Поцелованный солнцем

Между ними раскалилось железо, разлилась лава, вспыхнул пожар. И шанса не обжечься — не оставалось. На языке не крутилось ни единого оправдания, а в голове образовался глухой вакуум. Тягостные феромоны придавили, завалили, раздавили. Ари не могла пошевелиться, альфа позади казался ей непосильно тяжелой скалой, готовой рухнуть и похоронить её под собой. Кишки завязались узлом, нутро скрутило от спазма. Ослепленная этим вакуумом, Ари даже не замечала собственной дрожи: её трясло настолько сильно, что под ней сотрясалась кровать. — Отвечай! — снова потребовал Чимин, еще сильнее затягивая волосы на её затылке. Резкая боль заставила против воли жалобно заскулить. — Я… Она хотела сказать «я не виновата», хотела прокричать его имя, но перед глазами всё плыло. Ари знала, любой её ответ сейчас — это брошенная в бензин спичка. Чимин зубами впился в плечо Ари, разрывая мягкую плоть клыками. Его состояние граничило с истинным безумием, но альфа всё еще отчаянно, на одних инстинктах, пытался удержаться на краю бездны. Он медленно слизал выступившую кровь, пытаясь залечить собственную погрешность. Омега, полностью подавленная мощью своего альфы, не смела сопротивляться. В этой жестокой иерархии её место было определено — под ним, в самом эпицентре его жара и ярости. Она должна была лишь подчиняться и принимать, ощущая на себе всю тяжесть его обладания. Чимин не желал этой жестокости, но контроль ускользал сквозь пальцы, как песок. Мозг безжалостно подкидывал картинки, где его пара, его жена, принадлежала другому, и эти видения действовали на него как яд. Гон входил в полную силу, окончательно стирая человеческие черты. Зверь внутри него, его волк, рвался наружу с единственным требованием: пометить то, что принадлежит ему. Пак начал остервенело вылизывать её шею, плечи и затылок, стремясь оставить на теле Ари как можно больше своей слюны и едкого, густого запаха. Он буквально втирал свой аромат в её кожу, стараясь перекрыть любое чужое присутствие, выжечь его из памяти и плоти, возвращая себе право единоличного владения своей омегой. — Чимин… Чимин, — тихо звала Ари, хотя язык казалось стал неподъемным и заплетался, — я не могу… дышать… Низ живота ныл. Альфа призывал её тело отвечать даже против воли. Он прижимался своей твердостью к её ягодицам, давая в полную меру прочувствовать всё его возбуждение. Это было больно — так сильно он давил на неё. Одежду на ней альфа разорвал, но прохладный воздух комнаты никак не облегчил жара, окутавшего их обоих. Ари не имела возможности даже прикрыться. Стыд, отчаяние, униженность — всё смешалось в один ядовитый коктейль. Знакомое чувство. Через что-то подобное Ари уже проходила: удушающий, горький запах, наполняющий носоглотку, тяжесть чужого тела, чужие руки на бедрах, шее и груди. Безвыходность, отчаяние, боль и страх. Но в этот раз разум не затуманен течкой: она слишком отчетливо всё осознает, понимает и беспрекословно принимает. Выбора, впрочем, снова нет. Ари затихает, даже перестает громко и загнанно дышать в надежде, что сможет таким образом избежать боли. Самое страшное — потерять себя в этой пучине вечного кошмара. Первый опыт был чересчур запоминающимся, и, кажется, второй обещает быть не менее травмирующим. Больше всего ранило то, что девушка так и не познала трепетного к себе отношения. Никакой ласки и любви — только грубость и безудержное желание подчинить, сломать.  Чимин только-только начинал залечивать её раны. Его присутствие становилось необходимым, а объятия — желанными. Он, казалось, склеивал все надломы, заклеивал их пластырем своей теплоты и света. Чтобы что? Чтобы потом просто взять и с остервенением содрать их, заставляя кровоточить еще сильнее. Поверх старых шрамов нанести новые, куда более глубокие. Провалиться бы сейчас сквозь эту кровать, сквозь пол и саму землю. Там и остаться. Гнить. Смерть казалась освобождением от всех проблем, единственно верным решением. Вот бы её сердце просто перестало биться, остановилось в этот же миг, не позволяя пережить это снова.  Чимина винить тоже нет никакого смысла: он не виноват, что Ари по собственной глупости попалась в руки демону, отбиться не сумела и потеряла свою честь.  Она столько времени обманывает его, скрывает такое, за что могут вышвырнуть из дому и с позором перед стаей представить.  Ари всё тянет и тянет, а Чимин и правда терпелив. Был.  Он же муж ее, альфа законный. Она его метку на шее носит, запахом его пропитана.  Ему близость нужна, тепло его омеги необходимо.  А у нее травма на всю жизнь.  Вот только природа терпением не обладает. Альфа, что рычит внутри него, приказывает вцепиться в загривок своей омеги и покрыть ее.  — Я обещал тебе, знаю, — хрипит на ухо Чимин, — что не трону, пока ты... не будешь готова. Но не могу, — он сильнее вдавливает её в постель своим весом, — не могу остановиться. Его язык размашисто продолжает вылизывать всё, до чего может дотянуться: шея блестит от слюны и пота. Ари настолько жарко, что кажется, будто она находится в самом пекле ада. Обнаженная, мокрая спина липнет к его горячей груди. Из одежды на Чимине остались лишь штаны, но и те он порывается поскорее снять — возбуждение неприятно стягивает ткань и натирает. Не ощущая больше преград, альфа несдержанно проводит головкой члена по мокрым складкам омежьего естества. То, что Ари так податливо течет для него, сводит с ума еще сильнее. Чимин давит, крепко сжимая талию жены в руках; он не замечает отсутствия сопротивления. Девушка неподвижно застыла под ним, будто даже дышать перестала. Во рту у Чимина скапливается слюна, так невероятно вкусно пахнет его омега. Она принадлежит лишь ему, существует только для него. Его волк довольно урчит, предвкушая скорое удовлетворение, тепло и узость омеги. В ней будет слишком хорошо. Чувствуя внизу давление, граничащее с болью, Ари кусает ребро ладони, которой закрывает рот, чтобы не закричать. Она выдержит, потому что больше нельзя с этим тянуть. Невыносимо. Невозможно. Она выдержит, потому что это не впервой. Но больно. Болит не столько тело, сколько сердце. Её глупое, доверчивое сердце очень сильно болит. Из горла всё же вырывается горький плач, и Ари, пытаясь взять себя в руки, всхлипывает. Она слабая. Она знает, что Чимин не простит ей случившегося. Она грязная для него. Она плачет, потому что её сердце выбрало этого альфу, она вся для него, вот только ему это не нужно. — Не плачь, прошу тебя, — Чимин поглаживает её бока, — я не могу контролировать себя. Пожалуйста, не плачь... Но его слова заставляют грудь Ари содрогаться в громком, надрывном рыдании. Он не в себе, она это понимает. Чимин не стал бы нарушать обещание, будь его разум на месте, а инстинкты не настолько обнажены. Если бы не этот чертов гон, требующий ту, с кем его волк связан узами, всё сложилось бы иначе.  Не сложилось бы, потому что рано или поздно ложь всё равно бы раскрылась. Реакция альфы по-прежнему не предвещает ничего хорошего, так что уже неважно — будет ей плохо сейчас или чуть позже. Ари сильнее уткнулась лицом в постель, стараясь заглушить нечленораздельные звуки, которые против воли рвались наружу. Она буквально начала задыхаться, в груди болезненно ныло. А внизу… Чимин был нетерпелив, хотя было видно, что он старается сдерживаться. Ари резко дернулась, пытаясь уйти от боли, когда он в очередной раз сильно подался бёдрами вперёд, проезжаясь по промежности. Волчица внутри была полностью подавлена жестокими феромонами альфы: поджав хвост, она склонила голову, смиряясь с неизбежным. — Прости меня, прости, — как в бреду повторял Чимин, — я… я больше не могу. Его член, блестящий от смазки, упёрся во вход. Ари болезненно заскулила и снова дернулась вперёд, но Пак крепко удерживал её за талию, не давая отстраниться. Качнувшись, он сильнее надавил, и головка легко скользнула внутрь благодаря обильной влаге. Ари завела руку за спину, упираясь пальцами в его каменный пресс, чтобы хоть немного его притормозить. Всё это слишком напоминало её первый раз — те ощущения, будто тебя разрывают. Чимин перехватил её руку и зажал её, словно заламывая. Глубоко дыша, Ари прикрыла слипшиеся от слёз веки и зажмурилась. Она не знала, как это могло бы быть, будь она готова, желай она этого сама. Она не знала, каково это — по обоюдному согласию, потому что у неё никогда не спрашивали, чего хочет она. Подавшись ещё немного вперёд, Чимин вошёл в неё наполовину и замер, чувствуя, как узкие стенки тесно стискивают его. Это было больно. Это было дискомфортно. Его хотелось оттолкнуть. Он слишком ярко чувствовался внутри, слишком сильно растягивал её. Слёзы не заставили себя ждать, и простыня под лицом вновь намокла. Это было насилие в чистом виде. Возможно, ещё вчера она хотела Чимина, грезила о его руках, поцелуях и объятиях, но всё это осталось в прошлом. Сегодня Ари хотела лишь умереть, чтобы просто больше не существовать. Только не так. Только не снова. Как скоро он поймет, что никаких преград, коих ждут все альфы в первую брачную ночь со своей омегой, уже нет? Как скоро поймет, что его омега нечиста, обесчещена? И почему так больно, если нет никаких тонких преград в виде девственной плевы? Почему так невыносимо жжет внизу? Когда член вгоняется на полную длину и бедра Чимина с силой бьются о ягодицы Ари, он каменеет. Даже дышать перестает. Слышны лишь всхлипы и тихие болезненные стоны девушки, которая до крови прокусывает нижнюю губу. Кровь, слезы — все смешивается в один мокрый, неприятный коктейль, липнущий к коже и стягивающий ее. А затем Ари чувствует пустоту, потому что Чимин внезапно отстраняется и отчего-то молчит. Он смотрит на свой член, на котором нет ни капли крови — всё так же блестит смазка и естественные соки его омеги. Чимин, чей разум еще секунду назад был затуманен гоном, застывает, пораженный этим открытием. Чимин одним рывком переворачивает Ари лицом к себе и нависает сверху. Она встречается взглядом с его медовой гущей, в которой вспыхивает нездоровый, дикий блеск. В её глазах застыли слезы; она стыдливо опускает веки, полностью признавая поражение. Щеки девушки пылают, а в груди медленно, но верно разрастается огромная дыра. Пак выглядит уязвленным, оскорбленным и абсолютно дезориентированным. Он не ожидал… До него словно еще не до конца дошло. Удивление еще не сменилось злостью, но это лишь вопрос времени. Очень короткого времени. — Что это всё значит, Ари? — хриплым голосом произносит Чимин, до боли сжимая её подбородок пальцами. Ари молчит, но взгляд ей всё же приходится вернуть. Глаза в глаза — так, чтобы вина, плещущаяся в её зеленом омуте, сводила с ума его золото. — Нет, ты мне скажи, — он заставляет омегу подняться, не позволяя ей прикрыться, — это что всё значит? Ты же такой невинной притворялась, прикосновений моих боялась, тряслась и плакала! Ты же просила, чтобы я время тебе дал! Почему? Потому что боялась, что я узнаю, что ты уже ложилась под кого-то? — Чимин злобно рычит ей в лицо, встряхивая за плечи. — Ты уже успела перед кем-то ноги раздвинуть? Ты же как ребенок себя вела, — пораженно добавляет он, — как ты могла так обвести меня вокруг пальца? Я же думал, что это страх перед первым опытом! Давить не хотел, боялся всё время, что спугну тебя! Я терпел и ждал, хотя ты по закону мне принадлежишь! Ты — моя жена! — Чимин… — Почему ты не оправдываешься? Скажи, что я всё не так понял! Почему ты так виновато смотришь на меня?! — Он делает шаг назад. Ари инстинктивно обнимает себя руками, пытаясь защититься и от холода, и от его ледяного взгляда. Она не может сказать ему, что произошло на самом деле. Не может признаться… Он развяжет войну, пойдет против брата, а Чонгук только этого и ждет. Они и без того не ладят, у них и без неё проблем достаточно. Она сделает только хуже. Нельзя… Её нижняя губа неконтролируемо трясётся, а слёзы вот-вот готовы хлынуть снова. Невыносимо видеть его таким… разбитым и ожесточённым одновременно. Но она знала, что этот момент настанет. Знала, что её молчание ничем хорошим не закончится. И даже сейчас ей нечего ему сказать, она не находит оправданий, которые могли бы звучать правдоподобно, не раскрывая страшной правды. Чимин рывком поднимает с пола штаны и поспешно одевается, демонстративно не глядя в сторону Ари. Она боится даже шелохнуться, чтобы последовать его примеру, так и застыла, чувствуя себя выставленной на позорный столб. Униженная. Заслуженно ли? — Он был хотя бы до меня? — Чимин выплёвывает слова, не оборачиваясь. — Или ты, согревая эту постель со мной, умудрялась бегать на сторону? — Чимин… Я никуда не бегала… — О, правда? Тогда объясни мне, какого хуя?! Куда подевалась твоя невинность? Где ты её, блять, потеряла?! По щекам всё же скатываются крупные, обжигающие слёзы. Больно. Один — изнасиловал, обесчестил и осквернил. Другой — под воздействием безудержного гона взял силой, пусть она и не сопротивлялась. Никто из них не спросил, чего хочет она. Оба брата просто брали то, что им было нужно, когда хотели. С ней обращались как с бездушной куклой, ни во что не ставя её чувства, её волю и её боль. — Знаю, ты не хотела замужества, — Чимин больше не смотрел на неё, он говорил в пустоту. — Тебя заставили. Но если это из-за того альфы, с которым ты была настолько близка… Нужно было рогами упереться, костьми лечь, но не позволять связать нас. То, что сейчас всплыло, — это шутка для тебя? Какой реакции ты от меня ожидала? — Не было никакого альфы, — сквозь надрывные всхлипы проговорила Ари, захлебываясь в собственной беспомощности. — Я не хотела, потому что не была готова становиться чьей-то женой, это слишком… Я не хотела… — Внятных ответов мне не ждать, как я понимаю? Объяснений не будет? Я сам должен догадываться? — Пак резко повысил голос, заставляя сердце Ари броситься вскачь. — Да я тоже не хотел! Жениться в двадцать пять зим, не нагулявшись, не ощутив толком свободы! Я тоже не хотел взваливать на себя это бремя! Эту ответственность! И вожаком становиться — тоже! В приступе ярости Чимин что-то задел рукой; предмет полетел на пол и оглушительно разбился на сотни осколков. Ари вздрогнула всем телом.  — Отец условие поставил: вожаком станет тот, кто первым омегу в дом приведёт, семьёй с ней станет. А мне этот титул был не нужен! — Слова лились из Чимина ядовитым потоком, обрушиваясь на Ари, которая сжалась в один маленький, дрожащий комок. — Вот только Джуну этого не понять, он все свои надежды на меня взвалил, только меня одного хотел видеть у власти. Чимин горько усмехнулся, глядя в стену, словно видел там призраков своего прошлого. — Хотя Чонгук куда больше годился на пост будущего вожака: он сильнее, крепче, надежнее. Он к этому всю жизнь готовился, буквально руками рыл себе путь к пьедесталу! Всегда пытался что-то доказать, не терял надежды увидеть в глазах родителей хоть каплю гордости… Я упирался, твердил, что мне это не нужно, что не хочу я этой «короны». И я знал кое-что… Знал и решил этим воспользоваться. — О чем ты говоришь? — едва слышно прошептала Ари. Дрожащими пальцами она потянула край простыни на себя, пытаясь закутаться, спрятать свою наготу. — Я был так зол, что мне не оставляют выбора. Подгоняют, вешают эту ответственность на мою шею, — Чимин усмехнулся, провел рукой по влажным волосам, убирая их от лица. — Тогда я решил, что обязан им насолить. Просто не мог свыкнуться. Знал, что родители рядом со мной хотят видеть достойную омегу. Чтобы была серьезной, трудолюбивой, умной. Чтобы не просто украшением стояла, а могла и словом, и делом поддержать. О, их грезы были мне слишком хорошо известны. Альфа издал лающий смешок, и этот звук полоснул Ари по сердцу. — И тогда я вспомнил о той, в кого мой брат влюблен был. О маленькой, глупой, самой нелепой омеге, которая только была в нашей стае. Вечная проблема. Хвостик. Ужасная кандидатура на роль будущей жены вожака. Чонгук за ней со стороны только наблюдал, но в нашей семье все знали о его чувствах. Да и он не скрывал. Говорил: «Чуть подрастет эта омега, тогда я и возьму ее в жены». Родители, конечно, были против, ведь она никакущая. Только Чонгуку всегда плевать было, кто и что говорит, он всего сам добивался. Хотел титул вожака и её рядом. Мечтал. А я решил разбить его мечты. И мечты родителей — заодно. Слезы в глазах Ари застекленели, превратив её взгляд в неподвижную маску ужаса. Она непонимающе уставилась на профиль Чимина, который в полумраке казался высеченным из холодного камня. Его губы продолжали двигаться, чеканя слова, но звук застревал где-то на подлете: разум Ари просто отказывался переваривать эту правду. О ком он говорил? Какая омега, которую любил Чонгук? Разве Чонгук способен на что-то, кроме разрушения? Разве в его ледяном сердце есть место для трепета? — Ты, наверное, понимаешь, о ком я, не так ли? — Чимин решил добить. Ему было мало её тихих рыданий. Раз уж она начала эту истерику, то пускай захлебнется в своих слезах до конца. — Нет… — выдохнула Ари. Она резко, до боли в легких глотнула воздух и со свистом вытолкнула его обратно. Так Тэхён когда-то учил её делать, чтобы успокоить бешеное сердце, чтобы не дать панике окончательно парализовать волю. Но сейчас даже это не помогало.  — Ари, у нас только одна омега в деревне такая, — он наконец повернулся и посмотрел прямо ей в глаза. — И это ты.