i know you love me

Июль 2000 года.

Монако встречало их солнцем, которое здесь всегда было особенным именно таким, каким представлял его Льюис все своё детство. Когда тот впервые приехал на море, ему казалось, будто-то бы тут рай на земле. Конечно же в его родных краях тоже была вода, но Монако казалась ему другим. Оно лилось с неба золотым сиропом, плавилось на капотах припаркованных машин, виднелось в витринах бутиков и искрилось на поверхности Средиземного моря так, что глазам становилось больно. Льюис вдохнул полной грудью, стоя на пирсе. Яхты покачивались на лёгких волнах — белоснежные, ослепительные, с хромированными деталями, которые вспыхивали на солнце, как сигнальные огни. Где-то вдалеке играла музыка — кажется, старая добрая Daft Punk, которую здесь любили до умопомрачения. Начало двухтысячных чувствовалось во всём — в ярких цветах одежды прохожих, в плакатах с фильмами, которые ещё не стали классикой, в том особенном ощущении свободы, которое позже куда-то уйдёт. — О чем думаешь? — Нико стоял рядом, щурясь от солнца и прикрывая лицо рукой. Он был в ярко-оранжевых шортах и белой футболке, на фоне синего неба и моря — как картинка из рекламного буклета, который продают туристам за бешеные деньги. — Обо всем и не о чем, — улыбнулся Льюис. На самом деле он очень даже знал, о чем думает, просто не мог сказать словами или просто не хотел. Он заставил себя смотреть на катера. Два «Бостон Уэйлера» — красный и синий, с мощными моторами, обтекаемыми формами, идеальные для гонок по волнам. Ключи от них Кеке оставил у смотрителя яхт-клуба, бросив напоследок: «Развлекайтесь, мальчики. Только не утопите». Блондин вдруг стал серьёзным и спросил у парня: — Что-то случилось? — Нет, ничего, все в порядке. — Льюис махнул рукой и быстро протараторил. — Давай кто быстрее до вон того буйка и обратно? И Льюис сорвался с места. — Так не честно! — голос раздался уже где-то далеко. Мотор взревел, и они сорвались с места. Вода кипела за кормой, ветер бил в лицо, солнце слепило глаза, но Нико не мог оторваться от гонки. Он видел синий катер Льюиса слева, чуть впереди, и выжимал максимум, пытаясь догнать. Волны били в борт, заставляя сердце колотиться быстрее, чем на любом треке. Нико обернулся на мгновение, и ветер бросил его светлые волосы в лицо. Он улыбался — широко, счастливо, бесшабашно. И Льюис подумал, что ради этой улыбки готов проиграть сто раз подряд. О чем я думаю? Он выжал газ до упора. Они неслись по волнам, обмениваясь криками и смехом, пока на горизонте не показался буёк — оранжевая точка, подпрыгивающая на воде. Нико развернулся первым, но Льюис сократил расстояние на обратном пути, и они влетели в бухту почти одновременно. — Ничья! — выдохнул Льюис, глуша мотор. — Я первый коснулся буйка! — возразил Нико, подплывая ближе. — Ты его даже не задел! — А вот и задел! Нико подгрёб вплотную, и их катера стукнулись бортами с глухим деревянным звуком. Льюис хотел возразить, но в этот момент Нико, пытаясь доказать свою правоту, перегнулся через борт, потерял равновесие и с громким всплеском рухнул в воду. — Нико! — Льюис рванул к борту. Нико вынырнул, отплёвываясь и хохоча. Вода стекала с его светлых волос, солнце зажигало блики на мокром лице. Он протянул руку к Льюису. — Да блин, помоги пожалуйста. Льюис схватил его за запястье и потянул. Нико, цепляясь за борт, подтянулся и вдруг, поскользнувшись, рухнул прямо на Льюиса, опрокидывая его на дно катера. Нико лежал сверху, мокрый, тяжёлый, его грудь прижималась к груди Льюиса, светлые волосы касались его лица. Капли воды падали с его ресниц прямо на губы Льюиса. Синие глаза смотрели в карие с расстояния в несколько сантиметров. Сердце Льюиса пропустило удар. Потом ещё один. А потом понеслось вскачь, как бешеное. — Извини, — выдохнул Нико, пытаясь подняться, но его руки скользили по мокрому пластику, и он снова плюхнулся на Льюиса. — Ничего, — прохрипел Льюис. Голос предательски сел. Нико наконец сполз с него и сел рядом, тяжело дыша. Льюис остался лежать, глядя в небо, пытаясь успокоить пульс. Руки дрожали. Да что со мной сегодня? — Ты в порядке? — спросил Нико, заглядывая ему в лицо. Вода всё ещё капала с его волос, и Льюис смотрел, как одна капля скатывается по его щеке, по подбородку и падает на его собственную руку. — Это я у тебя должен спросить. — хихикнул брюнет и сел, стараясь не смотреть на Нико. На то, как мокрая футболка облепила его тело. На то, как вода стекает по его шее. — Поехали обратно, — сказал он хрипло. — Надо переодеться. Нико кивнул и перебрался в свой катер. Льюис завёл мотор и погнал к берегу быстрее, чем нужно, лишь бы ветер и брызги отвлекли от того, что творилось у него внутри.

***

Обратную дорогу до дома Росбергов они ехали молча. Льюис вел машину, сжимая руль так, что побелели костяшки. Нико смотрел в окно, но краем глаза видел, как капли воды стекают по его собственным рукам, и перед глазами всплывало другое. Тёмная комната. Свет экрана. Брюнет сверху. А потом — Льюис, точно так же нависающий над ним, когда они боролись на кровати. Нико зажмурился, сильно, до цветных пятен. Щёки мгновенно вспыхнули. — Жарко? — спросил Льюис, не оборачиваясь. — А? Да. Жарко, — выдавил Нико. — Солнце напекло. Монако проплывало за окном — пальмы, яхты, яркие витрины, люди в дорогих солнечных очках. Оно было таким красивым, таким идеальным, таким… ненастоящим. Как декорация к фильму, в котором у всех всё хорошо. А у него внутри была буря, и он не знал, как с ней справиться.

***

Дом Росбергов стоял на холме, откуда открывался вид на море — бесконечное, синее, сверкающее. Белые стены, красная черепица, пальмы во дворе. Когда Льюис парковался у ворот, он снова подумал, насколько же они разные — он, выросший в скромном доме в Англии, и Нико, для которого этот райский уголок был дан с самого рождения просто так. В прихожей было прохладно и пахло выпечкой. Нико стоял к нему спиной, стягивая мокрую футболку. Он увидел, как вода стекает по его позвоночнику — капля за каплей, медленно, по гладкой коже. Увидел, как играют мышцы под кожей, как светлые волосы на затылке всё ещё влажные и кудрявятся от влаги. Увидел и не смог отвести взгляд. Льюис только и мог думать о том, что девушки его в этом плане не очень привлекали и что такое он испытывал исключительно к Нико. Просто сегодня был какой-то особенный день, будто-то бы что-то поменялось. — О, Льюис! — воскликнула женщина, выплывая из кухни и вытирая руки о фартук. Акцент у неё был лёгкий, французский, делающий каждое слово чуть более певучим, чем надо. — Снова к нам? Нико, ты своих девушек столько не приводишь, сколько своего Льюиса! Сина Росберг была женщиной лет шестидесяти, те же светлые волосы, что у Нико, только уложенные в аккуратную стрижку — они отливали серебром на солнце, но всё ещё хранили ту золотистую ноту, которая, видимо, передалась её сыну по наследству. Глаза такие же голубые, немного с синевой в центре. Она улыбалась так широко и открыто, что Льюис сразу почувствовал себя своим. — Мама! — Нико закатил глаза. Он покраснел — Льюис заметил, как краска залила его щёки, и это было до смешного мило. — Что «мама»? Я правду говорю! — Сина подошла к Льюису и, встав на цыпочки, обняла парня. Пахло от нее духами — дорогими, но не навязчивыми, и чем-то домашним, печеньем, что ли. — Ты уже как второй сын, честное слово. Нико, ты хоть кормишь его? — Мы только что из пекарни, — буркнул Росберг, хватая парня за руку и таща к лестнице. — Ну мам, не позорь меня! — Удачно вам посидеть мальчики! — крикнула им вслед Сина. — Льюис, если этот оболтус тебя обижает, ты мне скажи! — Обязательно! — крикнул в ответ брюнет, и они взлетели по лестнице, оставляя смех Сины где-то внизу. Рука Нико была тёплой и сухой. Пальцы сжимали запястье Льюиса крепко, и тот поймал себя на том, что не хочет, чтобы его отпускали. Все же когда парни забежали в комнату, блондину пришлось разжать пальцы. От чего в сердце Льюиса вдруг стало пусто. Он сжал кулаки и постарался выкинуть это чувство.

***

Комната Нико была именно такой, какой Льюис её запомнил — идеальный порядок, книги на полках расставлены по цветам корешков, на стенах постеры. Но теперь Хэмилтон разглядел их ещё внимательнее. «Матрица» — Нео в чёрном плаще, застывший в прыжке. «Властелин колец» — Арагорн с мечом, эпичный и суровый. «Бойцовский клуб» — мыло с надписью, которую Льюис не сразу прочитал. Конечно же у него было много таких же постеров и игр. Меньше, чем у Нико, но все же. Кровать застелена голубым пледом — аккуратно, ни складочки. На столе стопка учебников и тетрадей. Немецкие, французские, итальянские названия. Всё на своих местах. Льюис по-хозяйски плюхнулся на стул у стола, закинув ногу на ногу. Нико закрыл дверь и прислонился к косяку, наблюдая за ним. В его взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Блин, наверное я бы никогда не смог жить как ты. — заметил Льюис и его глаза метнулись на лицо парня напротив. — Мои родители тоже не в восторге, мама все время ворчит, что я пытаюсь убрать все, что вижу, но с этим ничего не поделать. — блондин подал плечами и плюхнулся на кровать. — А как ты думаешь, если бы ты жил со мной, мы бы сошлись? — Хэмилтон по крутился в кресле. — Ну мы же с тобой в отеле как-то жили? — Нико почему-то воспринял этот вопрос серьезно. — Ну да, но это другое. — Хэмилтон не мог подобрать слов. — Типо как целый только наш дом. Скажи было бы классно? Ты бы сто процентов спал у меня в комнате. — Да… — протянул парень и откинулся назад. — Я бы тебя прямо сейчас дома поселил, только вот не могу, потому что твой папа не разрешит. — Ага, это проблема. — Льюис хмыкнул и вдруг зацепился взглядом за корешки. Он знал, что Нико говорит на нескольких языках, но видеть это вот так, вживую, было как-то… впечатляюще. И немного пугающе. Насколько же они разные? Он, Льюис, знает только английский и то, только потому что это его родной язык. — Слушай, — сказал Льюис, задумчиво глядя на книги. — А скажи что-нибудь на французском. Я очень люблю этот язык. Нико удивлённо приподнял бровь, но потом на его лице появилось спокойное выражение. Он посмотрел прямо на Льюиса и заговорил. — Tu es le pilote le plus incroyable que j'aie jamais vu. J'aimerais qu'on soit amis pour toujours. Французский — язык, который Льюис всегда считал самым красивым, — в устах Нико звучал особенно. Каждое слово было как нота в мелодии, которую хотелось слушать вечно. Льюис не понимал ни слова, но смотрел на то, как двигаются губы Нико, как меняется выражение его лица — лёгкая улыбка, прищур глаз, лёгкий наклон головы. Это было завораживающе. — Ну? — спросил Льюис, когда Нико замолчал. Голос прозвучал хрипловато. — Что ты сказал? Нико пожал плечами с невинным видом. — Если кратко, я сказал: «Ты медленный трактор». — Чего?! — возмутился он, вскакивая. — Я думал, ты там что-то романтичное говоришь, а ты?! — А ты хотел романтичного? — вдруг спросил Нико, и в его голосе мелькнуло что-то странное. Что-то, от чего у Льюиса ёкнуло внутри. — Нет, просто это язык такой, как можно на нём романтично не говорить? — Да запросто. Парень недолго думая, повалил блондина на кровать. Нико взвизгнул, пытаясь увернуться, но Льюис уже схватил подушку и принялся дубасить ею блондина. — Ай! Льюис! — хохотал Нико, закрывая лицо руками. — Хватит! Сдаюсь! Подушка в последний раз приземлилась ему на голову, и Льюис, тяжело дыша, замер, сидя верхом на Нико. Тот лежал, раскинув руки, и смеялся, глядя на него снизу вверх. Льюис смотрел в эти синие глаза. Смотрел на разметавшиеся по подушке светлые волосы. На губы, всё ещё растянутые в улыбке. На то, как вздымается грудь под футболкой. На то, как близко они друг к другу. Сердце заколотилось где-то в горле. По телу разлился жар. Льюис почувствовал, как краснеет — шея, уши, щёки — всё пылает огнём. Льюис дёрнулся, будто его ударило током, и резко скатился с Нико. Сел на край кровати, уставившись в стену, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Что я творю? Что я только что подумал? Это неправильно. Это очень неправильно. — Извини, — буркнул он, не оборачиваясь. — Увлёкся. Нико приподнялся на локтях. Он всё ещё улыбался, но в глазах мелькнуло что-то — понимание? Обида? Льюис не видел. — Ничего, — тихо сказал Нико. — Я тоже увлёкся. Он потянулся, и его футболка задралась, открыв полоску живота. Льюис краем глаза увидел это и тут же отвернулся, чувствуя, как краска снова заливает лицо. Не смотри. Не смей смотреть. — Слушай, — сказал Нико, садясь. — Нам бы переодеться, а то мы всё ещё мокрые. Смотри, на пледе пятно. Он указал на голубой плед, на котором действительно расплылось влажное пятно от их мокрых шорт. Льюис посмотрел на себя — футболка всё ещё влажная, штаны тоже. Он действительно забыл, что они только что из воды. — Ой, блин, — выдохнул он. — Нико, одолжишь футболку? А то моя как тряпка. — Без проблем, — Нико встал, подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри всё было разложено идеально: футболки стопками, джинсы, свитера. Он порылся и кинул Льюису тёмно-синюю футболку. — Держи. Льюис поймал. Футболка пахла тем же, чем пахло от Нико — свежестью и чем-то неуловимо родным. Тем, от чего у Льюиса каждый раз перехватывало дыхание, когда Нико проходил мимо. Он сжал её в руках и вдруг почувствовал, как паника накрывает с головой. Я сейчас буду переодеваться при нём. Он увидит меня. А если он посмотрит? А если я посмотрю на него? А если он поймёт? Что я чувствую? Что я сам от себя прячу? Льюис замер, не в силах пошевелиться. Он смотрел на футболку и чувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. От страха. От того, что он не может быть нормальным. Нико заметил. Его улыбка погасла, сменившись недоумением. — Льюис? Ты чего? — Ничего, — голос прозвучал хрипло, почти испуганно. — Я… сейчас. Он сжал футболку так, что побелели костяшки. В голове стучало, билось, кричало: Ты больной. Ты извращенец. Ты не можешь даже переодеться при друге, потому что думаешь о нём. Потому что хочешь смотреть на него. Потому что ты… потому что ты… — Ты точно в порядке? — Нико сделал шаг ближе, и Льюис дёрнулся, как ошпаренный. — Да! — выкрикнул он слишком громко. — Всё нормально! Просто… отвернись, а? Нико моргнул. На его лице мелькнуло что-то — обида? Понимание? — но он послушно отвернулся к окну. Льюис быстро, почти судорожно, стянул мокрую футболку. Воздух коснулся кожи, но ему было не до того. Он натянул сухую футболку Нико. Ткань приятно облепила тело, пахла Нико. От этого стало ещё хуже. И слаще. И страшнее. — Готово, — буркнул он. Нико повернулся. Взгляд у него был странный — изучающий, но мягкий. Он смотрел на Льюиса, и в этом взгляде не было осуждения. Только вопрос. Только тепло. — Можешь мои штаны взять, если хочешь, — предложил он тихо. — А то твои всё ещё мокрые. — Не надо, — отрезал Льюис. — Я так посижу, высохнут. Он снова сел на стул, обхватив себя руками. Спрятался. Закрылся. Нико помедлил, потом тоже сел на кровать. Между ними повисло молчание — тяжёлое, липкое, полное того, о чём они оба боялись говорить. Нико смотрел на Льюиса и вдруг вспомнил. Тёмная комната. Свет экрана. Брюнет сверху. Блондин стонет. А потом — он сам, в ванной, с шампунем на пальцах, и имя Льюиса, сорвавшееся с губ… Он зажмурился на секунду, прогоняя видение. Щёки вспыхнули. Но он справился. Он открыл глаза и посмотрел на Льюиса — на его сжатые плечи, на опущенную голову, на то, как он обнимает себя руками, будто защищаясь от чего-то. Он тоже? Или мне кажется? — Слушай, — начал Нико тихо. — Если я что-то не так сделал… — Нет! — перебил Льюис слишком быстро. — Ты ни при чём. Это я… просто устал. И намок. И вообще… Он замолчал, понимая, что несёт чушь. Нико смотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на книги на столе. — Хочешь, я расскажу тебе про эти книги? — спросил он вдруг. — На французском они, на немецком… Отец заставляет читать в оригинале. Говорит, настоящий гонщик должен быть образованным. Льюис выдохнул. Смена темы была спасением. — Давай, — кивнул он. — Только без тракторов. Нико усмехнулся, встал, подошёл к столу и взял одну из книг. — Это Сент-Экзюпери, «Маленький принц». На французском. Знаешь, там есть фраза: «Мы в ответе за тех, кого приручили». — Он посмотрел на Льюиса. — Глупость, конечно. Но красивая. Льюис слушал. Смотрел, как Нико перелистывает страницы, как читает вслух непонятные слова, как его голос становится мягче, почти ласковым. И внутри понемногу отпускало. Страх отступал, уступая место чему-то другому — теплу, которое разливалось по груди. Почему с ним так спокойно? Почему мне хочется слушать его вечно? Почему, когда он рядом, я перестаю бояться? Нико закончил читать и поднял глаза. Их взгляды встретились. И опять повисла та странная тишина, в которой было слышно только дыхание. — Красиво, — сказал Льюис. — Даже если я не понял. — Это потому что ты тупой трактор, — улыбнулся Нико. В улыбке не было насмешки. Была нежность, которую он сам, кажется, не осознавал. Или осознавал, но боялся признать. Льюис хотел огрызнуться, но вместо этого улыбнулся в ответ. И в этой улыбке было всё — и страх, и надежда, и то, что они оба боялись назвать. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая комнату в золотистый свет. Оно лилось сквозь жалюзи полосами — яркими, тёплыми, ложилось на книги, на постеры, на голубой плед, на светлые волосы Нико. Монако за окном начинало зажигать огни — где-то внизу уже засверкали яхты в порту, зажглись фонари на набережной. Где-то внизу мама Нико гремела посудой, готовя ужин, и напевала что-то по-французски — мелодия доносилась приглушённо, смешиваясь с шумом моря за окном. Пахло чем-то вкусным — может, луковым супом, может, ещё чем-то, отчего желудок Льюиса согласно заурчал. А они сидели вдвоём, разделённые метром пространства и пропастью невысказанных чувств. И оба знали, что этот день изменил что-то важное. Что после него уже не будет как раньше. Но говорить об этом было слишком страшно.