И имя ему — Ковьелло

Ковьелло не нравились эти эмоциональные качели. Не потому что они приносили дискомфорт или стресс, а потому что он не мог отследить тенденцию смены настроения Доктора. В один день Дотторе был с ним весьма любезен и даже не прогонял с порога из лаборатории. А по вечерам Ковьелло дозволялось коснуться его бледных губ своими бордовыми. Иногда он чувствовал откровенный голод по тактильным ласкам и откровенной близости. В другой день Доктор не был в настроении слушать Ковьелло, только если не он сам задавал ему вопросы. А вопросы всегда касались его происхождения, феномена любви и зрения. Доктор внимательно следил за тем, как с каждым днём зрение Ковьелло портилось всё сильнее. Поначалу объекты потеряли свою привычную чёткость. Ковьелло иногда приходилось щуриться, чтобы разглядеть что-то издалека. Панталоне предлагал ему приобрести очки, но Ковьелло не успел толком и подумать над ответом, как их и без того короткий диалог прервал Доктор. Потом через несколько недель взгляд Ковьелло стал более рассеянным, а он сам стал несколько невнимательным. Не потому что не внимал или не слушал, а потому что просто не мог различить элементарные объекты друг от друга, пока не подходил к ним ближе. Он даже ручку на столе Доктора не мог порой найти с первого раза, если та особенно была под цвет стола. Ковьелло это не смущало, но он чувствовал тоску от того, что мир постепенно терял краски и становился размытым пятном в глазах. Доктор не вмешивался в процесс с точки зрения лечения. Он не предлагал, а Ковьелло не просил. Через несколько дней он начал спотыкаться об углы столов и предметов интерьера, особенно в лаборатории Доктора, из-за чего ему запретили приближаться к особенно важным экземплярам и приборам. В последнем зафиксированном осмотре Доктора, Ковьелло видел этот мир лишь на шестьдесят процентов своего зрения. Даже его глаза внешне изменились — и без того светлые радужки становились ещё белее, не как чистый белый, а скорее как мутная плёнка. Такое обычно происходит при катаракте, Доктор как-то объяснял это Ковьелло, но с одной погрешностью — болезнь чаще настигает обычных людей, а не кого-то вроде Влюблённого. Сегодня Дотторе был мягок с Ковьелло, который последние дни казался подавленным, хотя тот внешне никак не подавал признаков сильной тоски. — Садись, — мягко сказал Дотторе, следя за тем, чтобы Ковьелло не ударился о край стола. Влюблённый не видит того, как ладонь Доктора задерживается на краю, как подушка безопасности. — Вы будете меня сегодня отчитывать за что-то? — сходу спросил Ковьелло, как только опустился на стул. — С чего ты взял? — Просто я вижу, что Вы решили сегодня без формальностей. — Мы давно знакомы, Ковьелло, — напомнил Дотторе, — и достаточно близки, чтобы обращаться друг к другу на «ты», или ты имеешь что-то против моей маленькой дружелюбности к тебе? — Нет… — Ковьелло несколько опешил от его настойчивости. — Вовсе нет. Просто непривычно. Ты в целом в последнее время другой… — он хочет в конце обратиться к нему по имени, но не знает, как будет лучше. Дотторе или Доктор? Ковьелло пока не мог определить ту самую тонкую грань, когда с ним были мягки, а когда ему следовало готовиться к очередному допросу. — Другой? — переспрашивает Доктор. — Немного, — он смотрит на него, и Доктор видит, как сильно изменился этот мягкий, нежный взгляд. Мутная плёнка портит всю эстетическую красоту Ковьелло. — Не подумай, что я жалуюсь. Просто мне немного непривычно. Я бы хотел, чтобы мы почаще проводили время вместе. — Разве я не уделяю тебе достаточно времени? — Достаточно. Иногда. Но порой ты прогоняешь меня, будто мы чужие друг другу. Почему ты так поступаешь? Доктор издаёт низкий, мрачный смешок: — Глупости, — он мягко касается пальцами его скулы. — Не спорю, я бываю иногда слишком занят, чтобы уделять тебе своё внимание, но ты знаешь, насколько мне важен процесс экспериментов. И ты должен понимать, что без меня мир не изменится. Ты ведь понимаешь это, Ковьелло? — Конечно, Дотторе, — он произносит это вслух и ждёт пару секунд, станут ли его поправлять, а когда этого не происходит, то продолжает: — Просто я иногда скучаю по тебе и хочу быть ближе. Ты мне очень дорог. Ковьелло впервые говорит нечто подобное кому-то. Даже своему бывшему он не говорил таких громких слов любви. Ковьелло был с ним достаточно близок в романтическом плане, но не настолько, чтобы признаваться в этом открыто. Дотторе стал первым, кому Ковьелло признался в любви. — Не переживай. Я попробую найти немного свободного времени и для тебя. Доктор кривит уголок губы. Ковьелло видит это как попытку улыбнуться, чтобы закрепить слова окончательно. — Разрешишь поцеловать тебя, Дотторе? — Даже больше. Ложись на стол.

***

Сейчас Ковьелло напоминал ребёнка, который прятался с кем-то из старших, чтобы не попасться на глаза родителя. Из всех предвестников Ковьелло весьма неплохо наладил общение с Панталоне. Банкир был человеком своеобразным и слишком сильно любил выставлять цену всему, что его окружало, но Десятый не жаловался. Пусть они и общались весьма редко в силу того, что их короткие беседы всегда прерывал Доктор, но время от времени Феофан обращался к Ковьелло с небольшими просьбами. В основном по вопросу сопровождения его на деловую встречу, дабы снизить риски нападения и физической расправы. Банкир предпочитал решать вопросы более дипломатичным путём, а Ковьелло идеально подходит на роль своеобразной охраны, способной надломить подъязычную кость внезапному недругу. Феофан предпочитал общество Ковьелло в силу того, что он не сильно внимал в контекст чужих договоров и языком явно не трепал. Защитить — он всегда был внимателен, даже несмотря на факт снижения зрения, а вот подслушать — Ковьелло не находил это достаточно интересным. На время простраций, он, в основном, думал о Докторе. Иногда Дотторе лез в голову без задней мысли. Когда Ковьелло улыбался и ранка на нижней губе раскрывалась, или когда синяк на бедре неприятно ныл среди дня. Очередная встреча прошла с успехом. Феофан в качестве оплаты весьма любезно протянул Ковьелло новую сигарету. Он зажал её между пальцами, губы коснулись фильтра, а банкир позволил прикурить первым. Ковьелло курил редко. Не хотел получать сильную зависимость. И не хотел, чтобы Доктор узнал об этом. Феофан предпочитал умолчать о том, что подсадил Влюблённого на табак. Ковьелло предпочитал молчать о том, что Делец делился с ним сигаретами в качестве оплаты. Первая затяжка самая горькая, и не привыкший Ковьелло всегда кашлял в кулак. Феофан только понимающе улыбался уголками губ, выпуская синеватый дым. Сначала Ковьелло думал о том, как скоро с его одежды и волос выветрится запах табака с учётом дороги обратно. А потом он решился спросить: — Вас и правда зовут Феофан? Делец коснулся губами фильтра и посмотрел на Ковьелло как на идиота. — Правда. Это было достаточно очевидным, разве нет? — звучит без упрёка, но Делец не перестаёт манерно улыбаться в своей привычке. — Я не задумывался. И не думал, что такое имя есть. — Как же тогда Вас зовут? — В смысле? — сигарета тлеет между его пальцами, но коснуться фильтра Ковьелло не спешит. — Ковьелло — это имя, данное Вам нашей Царицей. Как и у меня. Она даровала мне имя Панталоне, хотя на деле меня зовут Феофан. Как же Вас зовут по-настоящему? Ковьелло вдруг улыбнулся — мягко и с лёгким прищуром глаз. — У меня нет имени. Было когда-то, но сейчас его у меня нет. — Как же Вас тогда называет Ваша сестра? — поинтересовался Феофан. — Просто брат. А я ее — просто сестра. Разве не так это принято в других семьях? — А Ваши родители как вас называли? — Феофан не был в курсе происхождения Ковьелло, а потому задал вопрос наиболее тактичным образом. — Меня — сын, её — дочь. — Феноменально. — А Вы уже давно знакомы с Доктором? Он ведь знает Ваше имя. — Достаточно давно. — А Вы знаете его имя? — голос Ковьелло преображается, когда он говорит об этом. Сигарета окончательно тлеет между тонкими пальцами. — Знаю. — Скажете? На вопрос Делец лишь только улыбнулся шире — с азартом, но не таким, какой бывает у Доктора: — Всё имеет свою цену, Десятый. Что Вы готовы предложить за информацию? — Даже и не знаю, — он легко повёл плечом, а после бросил окурок себе под ноги и придавил ботинком. — А что бы Вы хотели? — Что Вас связывает с Доктором? — достаточно просто спросил Феофан, не сводя слегка приоткрытых глаз от Ковьелло. — Любовь, я думаю. Я теряю зрение из-за любви к нему. Феофан снова смотрит на него как на идиота и не только — как на сумасшедшего в том числе. — Я не шучу. Можете спросить у Доктора, он Вам подтвердит, что я потерял за последнее время половину своего зрения. — Вы обычно не лжёте, Ковьелло, а потому пока поверю Вам на слово. — Мой ответ был платой за информацию? — Вы очень проницательны. Настоящее имя Доктора — Зандик. Но сейчас оно не имеет никакого смысла в наших кругах. — Почему? Делец слегка приподнял брови в лёгком удивлении. — Разве Вы не знаете? — Не знаю о чём?.. — Что ж, — коротко заключил Феофан. — Значит, это не столь важно.