Глава 1: Древнее искусство прорицания
26 января 2026 г., 18:09
ЧАСТЬ I ИЗ III: ДРАКОНОЛОГИЯ
18 июля 1999 года
— Нам сюда, Гермиона. Гермиона Грейнджер не сводила взгляда с растрёпанных светлых волос Полумны Лавгуд, пока они петляли по Лютному переулку. Грязный закоулок, как и ожидалось, целиком был посвящён Тёмным искусствам. Самым крупным магазином здесь был «Боргин и Бёркс», но напротив располагалась жуткая витрина с усохшими головами, а ещё через две двери — клетка в человеческий рост, кишащая крупными мохнатыми пауками. Несмотря на усилия Министерства по искоренению тёмной магии после окончания Второй магической войны, это место по-прежнему оставалось прибежищем самых чёрных искусств, каким-то образом сохранив своё зловещее существование даже спустя год после падения Волдеморта. Возможно, оно выживало за счёт подпольных сделок, или просто потому, что было крайне враждебно к чужакам. Гермионе казалось, что верно и одно, и другое. Группа ведьм злобно уставилась на Гермиону, когда та юркнула мимо, словно они хотели утащить её и сварить в котле. Полумна, казалось, этого не замечала: она остановилась и теперь с головой погрузилась в разглядывание деревянных указателей, висевших над рядом витрин. — Не могу найти Провидца, хотя уверена, что адрес правильный. Возможно, он видим только в ночь жатвенной луны, как полосатый южноафриканский оборотень, — задумчиво произнесла Полумна, почесав подбородок и не замечая толпы, собравшейся у неё за спиной. Гермиона шагнула в сторону, с тоской думая о том, как бы ей хотелось так же легко ускользнуть прочь, как это удавалось воображению Полумны. Наклонившись, она прошептала: — Давай просто вернёмся в Косой переулок. Это была плохая идея. Внезапно прямо перед ней материализовалась древняя ведьма и упёрла ей в живот поднос. Гермиона опустила взгляд и увидела, что он доверху заполнен человеческими ногтями. Она отшатнулась, а ведьма оскалилась, демонстрируя покрытые мхом зубы. — Нет, спасибо. У меня и так десять таких дома, — вежливо сказала Гермиона, поднимая ладони, пока ведьма не прижала её к стене. Она оглядела переулок в поисках Полумны. Подруга исчезла, вероятно нырнув в одну из десятков лавок, пока Гермиона отвлеклась. Жуткая ведьма снова чуть не ткнула подносом ей в лицо и настаивала на своём: — Свежие. Сама содрала, с нетронутой девы, ровно в полночь. Затем она прервала свою торговую речь и уставилась на пальцы Гермионы. Её маленькие стеклянные глаза расширились. — Хороший товар, девонька. И я по одному взгляду вижу, что ты подходишь под мои стандарты девственности. Я дам отличную цену. Такую, от которой ты не сможешь отказаться. — Мне не нужно, правда, — запинаясь, сказала Гермиона и поспешно сунула обе руки в карманы джинсов. — Я просто… — Грейнджер. Что ты, по-твоему, делаешь? Сердце Гермионы подпрыгнуло. Подпрыгнула и ведьма: ногти с подноса дождём посыпались ей на обувь, а сама она разразилась проклятиями, обращёнными к последнему человеку, от которого Гермиона ожидала спасения. Он шагал к ним, прищурив серые глаза. — Малфой? Драко приподнял бровь, оценивая происходящее. Это лишь усилило ощущение уязвимости и тревоги Гермионы. Она не видела самодовольного лица Драко Малфоя со времён Битвы за Хогвартс, уже больше четырнадцати месяцев. В отличие от неё Драко и почти все слизеринцы не вернулись в замок, чтобы закончить обучение, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, чем всё закончилось. Хотя, конечно, Гарри дал показания в защиту семьи Малфоев, рассказав о том, как Драко отказался опознать их, когда их захватили егеря, и как Нарцисса солгала Тёмному Лорду о его смерти в Запретном лесу. Несмотря на общественное ворчание по поводу излишней мягкости приговора, поддержки со стороны самого Избранного оказалось достаточно, чтобы Визенгамот помиловал Драко и Нарциссу. Люциусу же повезло куда меньше. В настоящий момент он отбывал тройное пожизненное заключение в Азкабане. Гермиона припомнила слухи о том, что Драко перевёлся в Дурмстранг, и решила, что время, проведённое за границей, пошло ему на пользу. Его обычно зализанные назад волосы стали свободнее, несколько серебристых прядей небрежно падали на один глаз. И держался он куда прямее, возможно из-за вернувшегося чувства гордости, а может, просто потому, что подрос. К тому же он больше не называл её грязнокровкой. Драко, казалось, закончил собственную оценку и надменно усмехнулся, словно Гермиона была не более чем диковинкой в «Боргин и Бёркс». Внезапно он схватил Гермиону за запястье и дёрнул прочь от ведьмы, выбив поднос прямо из её морщинистых рук. — ТЫ! Плати за это! — взвизгнула ведьма. Не разжимая хватки, Драко бросил на землю галеон, и ведьма кинулась его подбирать. Затем он потащил Гермиону в ещё более малолюдный проход — настолько узкий, что солнечный свет едва пробивался сверху. Остановившись, Драко заговорил вполголоса: — То, что твоя сторона выиграла войну, не даёт тебе права разгуливать здесь так, будто ты, чёрт возьми, владеешь этим местом, Грейнджер. Или ты всё-таки достигла своей цели — стала главным министерским блюстителем правил и теперь намерена пихать их всем в глотку? Гермиону захлестнула ярость. Она зря дала Драко шанс. Люди не меняются. Он навсегда останется отвратительным, чёрствым задирой. Но в эту игру можно играть вдвоём. — Министерство предложило мне лишь должность блюстителя номер два, — прошипела она, вырывая запястье и пытаясь протиснуться мимо его груди, но он перекрывал выход. — Я отказалась. Слишком скромный соцпакет. Тонкая улыбка тронула губы Драко. — И ты не согласишься ни на что, кроме первого места, верно? — Он наклонился так близко, что она ощутила его горячее дыхание. — Вот чего я не могу понять: зачем ты вообще связывалась с Потти и Уизли. Мальчик-который-едва-выжил не распознал бы ценность, даже если бы она сбила очки с его носа, а я теряю мозговые клетки, просто глядя на рыжего. Он выпрямился, освобождая ей путь. — Ты можешь выбрать кого-нибудь получше. Она фыркнула и ответила: — Если ты всё ещё шныряешь по Лютному переулку, значит, ты и сам можешь. Так объясни, что ты здесь делаешь. Заглянул обменять свою Руку Славы на новейшую модель? В ответ Драко оглянулся, и Гермиона увидела у фонтана симпатичную светловолосую девушку, раздражённо постукивающую каблуками. Нос у неё был сморщен, будто она только что учуяла запах горячего навоз. Лицо казалось знакомым, и при этом она явно кого-то ждала. Драко. — Помнишь Дафну Гринграсс? Мы учились с ней на одном курсе, — сухо сказал Драко. — Я здесь, чтобы забрать её обручальное кольцо, если тебе так уж нужно знать. — Она помолвлена? И кто же… Но Драко уже уходил, бросив, не оборачиваясь: — Держи ухо востро, Грейнджер. Местная шваль не так чиста, как я, и с радостью воспользуется чужаками. Особенно если они нетронутые девственницы. Он послал ей через плечо раздражающе самодовольную улыбку. Дыхание Гермионы участилось. Затем он взял Дафну под руку и исчез из виду, оставив Гермиону одну в тёмном переулке. Произошедшее никак не укладывалось в её голове.***
Гермиона всё ещё стояла как вкопанная, когда из-за угла вынырнула Полумна. — Я нашла Провидца, — сказала она, наклоняясь, чтобы поднять палочку с мостовой: та выпала из ненадёжного места за ухом. — Он вовсе не невидимый, и мне удалось отыскать его возле аптеки. — А. Ну тогда пойдём. Гермиона попыталась стряхнуть оцепенение и последовала за Полумной на яркий солнечный свет. Вскоре обе ведьмы уже сидели в том, что Гермиона сочла самым сомнительным приёмным залом во всей магической Англии. С балок свисали паутины, в огромном чане булькала какая-то загадочная жидкость, а в углу, сбившись в кучу, перешёптывалась семья вампиров. Гермионе казалось, что они свернули не туда и оказались в дешёвом доме с привидениями. — Зачем ты вообще уговорила меня на это? Её риторический вопрос канул в пустоту. Полумна с любопытством разглядывала самого маленького вампира, едва ли не ребёнка. Тот ковырял что-то, застрявшее в его выступающих белых клыках. Гермиона сглотнула. Полумна мечтательно произнесла: — Удивительно, что для визита к предсказателю нет возрастных ограничений, как, например, для просмотра матчей по квиддичу. — Для зрителей квиддича тоже нет возрастных ограничений, — заметила Гермиона, не поднимая глаз от пола. — О. Ну, я ничего не знаю о квиддиче. — Разве однажды ты не комментировала матч? — нахмурилась Гермиона, вспомнив тот злополучный матч, где Полумна всё время пыталась привлечь внимание публики к облакам причудливой формы, а не к игрокам, по крайней мере до тех пор, пока профессор Макгонагалл не отобрала у неё мегафон. Полумна задумчиво скривила губы и пожала плечами: — Может быть… Не помню. — СЛЕДУЮЩИЙ! Гермиона вздрогнула, когда из-за занавеси из бус высунул нос пухлый волшебник. Женщина, сидевшая ближе всех, встала и последовала за ним в заднюю комнату. Все в приёмной молча пересели на соседние места, сближаясь, словно в тихой игре в музыкальные стулья. Гермиона и Полумна передвинулись вместе со всеми. Не в силах выносить тишину, Гермиона наклонилась и прошептала в серьгу-редиску Полумны: — Я до сих пор не решила, принимать ли предложение Министерства. Покрутив серьгу, Полумна спокойно ответила: — То, от Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними? Название было то ещё. — Да. Изначально я собиралась остаться в стране после выпуска. Построить карьеру дома, понимаешь? Но в последнее время… Гермиона замолчала и снова уставилась в пол, не зная, как закончить фразу. Не зная вообще, что делать. Казалось, она стоит на перепутье без карты. Именно поэтому она и позволила Полумне затащить себя в это нелепое побочное приключение, в место, где ей явно не место, к Провидцу, который, скорее всего, просто выдаст банальные советы под видом предсказаний. Всё это была чепуха. Гермиона верила в древнее искусство прорицаний (как любила его называть профессор Трелони) даже меньше, чем в то, что Рон сожалеет. Он не сожалел. И она его не простит. Тем утром у них случилась ужасная ссора, когда она рассказала Рону о возможности получить стажировку. Он воспринял это болезненно, заявив, что она его бросает, несмотря на то что Гермиона ещё не дала Министерству ответа. В конце концов они оба вылетели из квартиры: Гермиона через парадную дверь, Рон через чёрный ход. Она уже не знала, можно ли вообще считать их парой. Дело было не только во вспыльчивом характере Рона и их постоянных конфликтах. Дело было в его катастрофически низкой самооценке, в том, как он воспринимал каждое её достижение как угрозу себе, словно её девять «превосходно» на ЖАБА были плевком в его интеллект лишь потому, что он так и не закончил Хогвартс. В том, как он поощрял её устроиться на какую-нибудь второсортную канцелярскую должность, утверждая, что она «всё равно продержится лишь пару лет, прежде чем родит». В том, как он ни на секунду не задумывался о том, как семья скажется на его карьере мракоборца. Но больше всего в том, как Рон её сдерживал. Тревожные сигналы были всегда, и в школе, и сейчас. Несмотря на них Гермиона упорно надеялась, что Рон повзрослеет и начнёт видеть в ней партнёра, а не свою девочку-помощницу. Даже Гарри относился к ней с большим уважением, хотя между ними не было ничего, кроме глубокой дружбы. Драко Малфой был прав. Отношения с Роном заставляли её чувствовать себя остановившейся в развитии — и умственно, и во всех остальных смыслах. Когда ей впервые предложили исследовательскую стажировку за границей, она склонялась к отказу, убеждая себя, что все проблемы в отношениях можно списать на расстояние. Стоит им с Роном перебраться в Лондон, жить всего в одной улице друг от друга, и их ссоры и недопонимания исчезнут. Она ошибалась. Всё стало только хуже. Казалось, каждый день они изобретали новый способ причинить друг другу боль. И, возможно, задыхалась в этих отношениях не только она. Возможно, по отношению к Рону тоже было нечестно продолжать так дальше. Возможно, и он заслуживал большего. Им обоим нужно было повзрослеть.***
Гермиона решила, что компания семьи вампиров была бы куда приятнее, чем мистер Ковальски. Стоп. Нет, не так. Он настаивал, чтобы его называли Божественным Провидцем Ковальски. И если этот грузный мужчина напротив действительно умел читать мысли вдобавок к будущему, как он утверждал, то ей стоило хотя бы мысленно обращаться к нему по правильному титулу. — Ну так… и как это работает? — спросила она, оглядывая тесную комнату прорицаний. В ней было до невозможности захламлённо. Комната была забита безделушками и побрякушками, трещала по швам — совсем как пиджак Божественного Провидца Ковальски. Он постучал пальцами по столу, возвращая внимание Гермионы. — Я ощущаю в вас глубокий скепсис, юная леди, — произнёс Ковальски, складывая пальцы домиком. Не видя смысла отрицать очевидное, Гермиона ответила: — Это не первый мой опыт с прорицаниями. Я ходила на занятия и знаю основы. Вы посмотрите на чайные листья или шар и расскажете мне моё будущее. — Листья и хрустальные шары не более чем салонные трюки в руках неопытных практиков. Если вас беспокоит уровень моих навыков, то напрасно. У меня безупречные рекомендации, — заявил Ковальски, с гордостью указывая на стену. Гермиона проследила за его жестом, ожидая увидеть диплом или сертификат. Вместо этого там висела чёрно-белая фотография красивой женщины с короткими кудрявыми волосами и мягкой улыбкой. — Кто… — К вашему сведению, сейчас вы получите предсказание от прямого потомка ни кого иного, как Куинни Голдштейн, — похвастался Ковальски, хрустнув мясистыми костяшками и поджав губы, словно только что сделал великое объявление. Когда Гермиона не выказала ни малейшего впечатления, он прочистил горло и уточнил: — Я говорю о себе. Я внук Куинни Голдштейн и Якоба Ковальски. — А, как мило, — вежливо отозвалась она, не узнавая имён и не понимая, к чему всё это. — Семейство Голдштейн-Ковальски — известные провидцы. Считаются лучшими в Северной Америке. У нас даже есть связи с теми, кто сражался с Грин-де-Вальдом и остановил его восхождение к власти. Как вы можете не знать… ах, неважно. Ковальски махнул рукой, отмахиваясь от Гермионы как от безнадёжного случая, неверующей, точь-в-точь как Сивилла Трелони. — Так вам вообще нужен сеанс или нет? — проворчал он. Подумав, она сказала: — Ну, раз уж я здесь, почему бы и нет. — Вот это настрой, Гермиона Джин Грейнджер. Она выпрямилась. — Откуда вы знаете моё полное имя, если я его не называла? С напыщенным видом поглаживая чёрную козлиную бородку, Ковальски ответил: — Раз уж вы наконец заинтересовались, дайте мне ваши руки, и мы перейдём к делу. — Я не знаю… Но Гермиону будто тянуло магнитом, и вскоре Ковальски уже водил пальцем по линиям на её ладони, что-то бормоча себе под нос. — Плохо. Очень плохо. Вот эта линия называется линией головы. А у вас на ней слишком много прожилок. Это указывает либо на умственное напряжение, либо на грядущее озарение. Вам стоит обдумать своё нынешнее положение и решить, в том ли направлении вы хотите, чтобы двигалась ваша жизнь. Сейчас вы обдумываете серьёзное решение, не так ли, мисс Грейнджер? Гермиона поймала себя на том, что кивает, несмотря на сомнения, думая о стажировке. Ковальски продолжил: — Вот эта маленькая линия рядом с мизинцем — линия Солнца. Она отвечает за общественный образ, успех и славу. У вас она расположена очень далеко от линии судьбы, а значит, вы сами определите своё наследие. Ваш выбор решит, как высоко вы подниметесь или как низко падёте. Ваша судьба в ваших руках и не подчиняется внешним силам. Помните об этом. Сердце Гермионы заколотилось. Она подалась вперёд через стол, полностью увлечённая. Возможно, в хиромантии и правда что-то было. Во всяком случае, это оказалось куда интереснее размокших чайных листьев. — И наконец, у нас есть линия сердца… Вот и последний вопрос. Пухлый мужчина, казалось, тоже это понимал и сделал паузу для драматического эффекта. — Линия сердца, как вы, вероятно, догадываетесь, управляет всем, что связано с любовью и сексуальностью. Ковальски снова помолчал. — И что показывает моя? — спросила Гермиона, стараясь не звучать слишком взволнованно. Ковальски нахмурил густые брови. — У вас разорванная линия сердца. Она символизирует нескольких возлюбленных, трансформирующие связи и даже измену. «Несколько мужчин? Связи? Измена? И при чём тут вообще Рон?» Она всё ещё стояла, разинув рот, когда Ковальски положил пальцы ей на виски и закончил прорицание. — Два имени войдут в ваше сердце, а линия Солнца даст вам возможность выбрать родственную душу. Я вижу, как они приближаются, такие разные, как день и ночь. Настолько же контрастные, как осень и зима. Чувствуя себя ещё более растерянной, Гермиона тихо сказала: — Но как я пойму, что выбрать? То есть кого выбрать? Я даже с работой после выпуска не могу определиться. Ковальски улыбнулся, впервые действительно напомнив свою знаменитую бабушку-провидицу. — Вы выберете того, кто первым признается вам в любви. Вы никогда не согласитесь на второе место.
