Опалённые руки и драконьи слёзы

      Гермиона быстро вошла в новый рабочий ритм. По утрам она встречалась в лаборатории Института с Чарли — или с его сменщиком Диего, — где они продолжали изучать драконью оспу. Болезнь распространялась стремительно: очаги уже возникли в соседних Молдове и Болгарии, больничные отделения по всему региону были переполнены. К тому же вирус мутировал с пугающей скоростью.       До Бэиле-Еркулане вспышка пока не добралась — курортный город оставался изолирован от остальной части страны. В лаборатории соблюдали строжайшие меры предосторожности: оборудование тщательно стерилизовали, руки мыли снова и снова, чтобы не занести инфекцию в город.       Днём Гермиона работала в долине, проводя эксперименты на перуанских змеезубах — основных переносчиках драконьей оспы. Пытаясь взять кровь у этих свирепых мелких чудовищ, они с Чарли обзавелись не одним десятком глубоких порезов.       Несмотря на нарастающий кризис, вечера Гермиона посвящала исключительно полётам.       До сих пор она считала, что её слабое место — языки.       Она ошибалась.       Летала она куда хуже, чем когда-либо говорила по-румынски. И Чарли не позволял ей об этом забыть.

Первая неделя

      — Почему ты так стоишь? Это метла, а не фестрал. Ха! Ноги вместе.       — Я бы предпочла летать на фестрале, — огрызнулась Гермиона. — Извини, но живым существам я доверяю больше, чем инвентарю для уборки.       Они стояли посреди выжженного поля, с трудом удерживаясь на ветру, который уже растрепал прутья её метлы. Десси и Рольф давно перестали приходить на уроки, но теперь у неё появилась куда более устрашающая публика — крылатые чудовища, наблюдавшие издалека. Она почти физически ощущала на себе их рептильные взгляды, пока пыталась оторваться от земли. Было совершенно ясно: ни один дракон не позволит ей сесть на спину, пока она не докажет, что умеет летать.       Пока что она доказывала только одно — свою безнадёжность.       Единственное, в чём Гермиона действительно продвинулась, — это режим сна. Чарли сдержал слово и убедил Луизу наложить на её квартиру защитные чары. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз просыпалась от вопящей кричалки. Энергии стало больше, тоска по дому и звон в ушах почти отступили, а словарный запас румынского рос с каждым днём.       А вот летать она по-прежнему не умела.       — Почему нельзя тренироваться где-нибудь в другом месте? Меня сейчас прямо в озеро унесёт, — проворчала Гермиона, упрямо вцепившись ногами в траву и сверля взглядом наставника.       Чарли рассмеялся и присел перед ней, поправляя стойку. Гермиона невольно опустила взгляд. Его растрёпанные рыжие волосы и чёрная кожаная форма для полётов с обрезанными рукавами, открывающая мускулистые руки, создавали впечатление, будто он только что слез с Норберты, а не с метлы.       Скорее всего, так и было.       Сама же Гермиона по-прежнему обходилась обычной одеждой — сегодня это были легинсы для йоги и футболка. Это лишь усиливало ощущение неподготовленности, особенно с учётом того, что Чарли в последнее время стал куда чаще её поддевать.       Возможно, он слишком освоился рядом с ней — всё-таки она была уже на середине ротации, и они почти всё время проводили вместе. А может, это был его способ не дать ей раскиснуть в их безумном графике. Как бы то ни было, его подколы стали смелее — мимоходные замечания и шуточные реплики, от которых она вспыхивала алым. Это уж точно не флирт.       — Разве не лучше упасть в воду, чем на землю? — игриво спросил Чарли.       Гермиона рыкнула:       — Я предпочла бы вообще не падать.       Чарли выпрямил погнутую веточку на её метле и добавил:       — Обещаю, когда ты упадёшь, я тебя поймаю.       — Когда? — возмутилась Гермиона. — Думаю, ты хотел сказать «если»!       Чарли лишь улыбнулся.       — Я сказал именно то, что хотел. Ну же, Гермиона. Напомню, это ты просила меня научить тебя летать.

Вторая неделя

      Когда Гермиона наконец освоила правильную посадку, Чарли взялся за скорость. Сначала он показал, как мчаться низко над землёй, почти задевая траву ногами, наклоняясь вперёд навстречу ветру, а не вытягиваясь струной. Он гонял её по лугу вверх и вниз, постепенно прибавляя темп с каждым кругом, заставляя лавировать между дремлющими венгерскими хвосторогами, словно между дорожными конусами.       И при этом у него хватило наглости кататься по земле от смеха, увидев её представление о «скорости».       — Я видел бабочек, летающих быстрее, чем ты, Гермиона. Если так и будешь плестись, лучше уж пешком иди.       — Я уже и не помню, зачем вообще попросила тебя учить меня летать! — крикнула она в ответ; голос без труда достиг Чарли, потому что она успела пролететь всего каких-то тридцать футов. — Трансгрессия и летучий порох во всём лучше.       Чарли приподнялся, ухмыляясь во весь рот.       — Если я всё ещё тебя слышу, значит, ты не на полной скорости. И, как я уже говорил, ни мы, ни браконьеры не можем пользоваться этими «лучшими» способами передвижения в Бэиле-Еркулане.       Она развернулась и понеслась обратно к нему, а он добавил:       — К тому же на драконе ты будешь выглядеть куда эффектнее, чем вращаясь в вихре или вываливаясь из камина в саже.       Гермиона на полной скорости врезалась в своего наставника.

Третья неделя

      Третья неделя оказалась самой тяжёлой. Разобравшись со скоростью, они перешли к высоте.       — Ни за что! — выкрикнула Гермиона.       Они стояли плечом к плечу на краю утёса, над тёмным лесом. Пар от горячих источников клубился в воздухе, словно грозовые тучи.       — Ветер сегодня самый спокойный за весь месяц. Сейчас или никогда.       — Тогда никогда!       Чарли театрально вздохнул и шагнул ближе — так, что их руки соприкоснулись. Она почувствовала под пальцами гладкий рубец ожога.       — Давай договоримся. Если ты сделаешь, как я прошу, и слетишь с этого утёса, я выполню любое твоё желание.       Гермиона изобразила раздумье и осторожно отступила.       — Нет. И вообще, уже темно — я даже земли не вижу.       Чарли снова сократил расстояние и на этот раз наклонился так низко, что его тёмные ореховые глаза встретились с её.       — Тогда так: если ты слетишь с этого утёса, я не расскажу Мамфрет, как ты меня поцеловала.       Гермиона ахнула и снова отшатнулась.       — Что? Нет… ты же клялся никому не говорить…       — Верно. Но в последнее время совесть не даёт мне спать. Начинаю подумывать о признании в нарушении служебных правил.       Она смотрела на его сапоги для полётов, избегая лица.       — Пожалуйста, не говори руководителю исследований. Я и так хожу по тонкому льду после своего отпуска.       Чарли вздохнул.       — Это шутка, Гермиона. Я знаю, что ты не специально. Поэтому тогда ничего и не сказал. И сейчас не скажу.       С этими словами он крепко сжал её руку, потянул ближе к краю утёса и добавил:       — Но в следующий раз давай целоваться трезвыми.       И шагнул вместе с ней в пустоту.       Они летели.       Пронзая холодный ноябрьский воздух, скользили над верхушками сосен; свежий лесной ветер щекотал лица.       Сначала Гермиона держалась прямо, чуть выше крон деревьев, сосредоточившись на равновесии и высоте. Она старалась не отвлекаться на Чарли, который с ловкостью перуанского змеезуба носился вокруг, взмывая вверх и ныряя вниз.       Шли минуты, и она не падала.       Уверенность росла. Она начала повторять его движения.       Вскоре она уже неслась следом за ним. Он закладывал вираж влево — она повторяла. Нырял, касаясь носками сапог листвы и оставляя за собой борозду, — и она старалась сделать то же.       Следовать за Чарли было… весело.       Он будто заранее знал, куда повернуть дальше. Его широкая, крепкая фигура прорезала ветер, создавая для неё воздушный коридор. Чем ближе она держалась, тем легче было лететь.       Это придавало ей смелости.

***

      — Я же говорил, что поймаю тебя.       Они лежали на боку, раскинув руки и ноги на ковре из осенних листьев. Грудь вздымалась от адреналина и смеха в равной мере. Улыбки заливал лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны. После часа манёвров Гермиона попыталась повторить его вертикальную спираль и сорвалась с метлы прямо к линии деревьев. Чарли и правда нырнул следом и подхватил её на лету, словно выскользнувший квоффл.       Подобрав метлу с каменистого склона, Чарли полетел обратно, усадив её к себе на метлу, и вскоре они потеряли равновесие и, смеясь, покатились по лесной подстилке.       — Вообще-то это ты стащил меня с утёса, — выдохнула Гермиона между смешками. — До сих пор не верю, что ты так поступил. Вот расскажу Десси!       — Нет! — воскликнул Чарли, переворачиваясь к ней лицом. — Ты не можешь ей сказать. Не думаю, что моя репутация это выдержит.       — В смысле? — спросила она, с весёлым недоумением разглядывая его лицо, усыпанное солнечными веснушками.       — На прошлой неделе я узнал, что она распускает про меня слухи, — признался он, опираясь на локоть и глядя на Гермиону.       Ночь была холодной, но её щёки вспыхнули. Разумеется, она уже знала этот слух — слышала о нём ещё месяцы назад. Тем не менее она отвела взгляд, стараясь звучать непринуждённо:       — И что же Десси говорит?       В глазах у него потемнело.       Он перекатился над Гермионой, заслонив лунный свет.       Она замерла.       Затем он медленно протянул руки, обхватил её запястья шрамированными пальцами и перевернул на спину, прижав к тёмной земле. Захват был крепким, обездвиживающим — таким, что кисти немели, но без боли.       Ей показалось, будто кровь отхлынула от рук и разлилась по всему телу. Жар поднимался по шее, алым огнём растекаясь от кончиков пальцев ног к макушке. Где-то глубоко внизу живота затянулся странный, незнакомый, тёплый узел — натягивался и скручивался под его крепкой хваткой.       По неведомой причине её взгляд метнулся к его чёткой челюсти, затем к губам. Вспомнился слабый привкус «Цуйки Рошу», который она тогда ощутила. Мысли помутнели, как в ту ночь, когда остались лишь кожа и мягкость.       Сердце грохотало. Их взгляды встретились.       Даже лес затих.       Чарли разом отпустил её запястья, позволив рукам мягко опуститься на листья.       Он легко улыбнулся.       — Спроси меня об этом позже.

***

      После этого они спустились в Бэиле-Еркулане, держась на безопасной, напряжённой дистанции. Не разговаривая. Не касаясь друг друга. И уж точно не держась за руки.       Напряжение рассеялось лишь у самой границы деревни. Чарли уже открыл рот, собираясь что-то сказать, как вдруг раздался громкий голос:       — И-и-и что же тут у нас?       Они обернулись.       На ближайшем мосту стояла сама Королева Сплетен, словно только что вышла из паба, и перегородила им дорогу, как тролль, требующий плату за проход.       На лице сияла восторженная улыбка.       — Смит, — произнёс Чарли. В его голосе прозвучала новая, жёсткая нотка.       — Мы… мы просто тренировались, — запинаясь, выпалила Гермиона, внезапно осознав, что её кудри превратились в спутанный ком из веток, грязи и пуха. — Я упала, Чарли меня поймал, а потом мы просто… ну… он хотел убедиться, что со мной всё в порядке.       Она принялась вытаскивать листья из волос, неожиданно смутившись.       Десси тихо захихикала.       — Я думала, вы тренируетесь только по будням, а теперь ещё и воскресенья в ход пошли? — Она шагнула вперёд, схватила Гермиону за руку и потянула к мосту. — Начинаю подозревать, что в этом лесу происходит нечто большее, чем просто полёты на мётлах.       Её ухмылка стала ещё шире, и она крикнула через плечо:       — Найди себе другое занятие, Уизли. Я конфискую твою подопечную для серьёзного разговора.       Пока пуффендуйка тащила её через мост, Гермиона подумала, что за день её уже изрядно утомило, что её вечно куда-то тянут. Но Десси была решительно настроена на «взрослый разговор» — она буквально волокла Гермиону через вытянутый вдоль улицы городок, мимо «Трандафир Рошу», спа-домов и сувенирных лавок. В какой-то момент Гермионе показалось, что она услышала, как Теодор Нотт что-то раздражённо выкрикнул им вслед. Десси не сбавила шага, пока они не добрались до квартиры Гермионы.       Обе ведьмы уселись на кровать.       — Ну-у-у… — протянула Десси. — И теперь ты расскажешь, что на самом деле происходит между тобой и Чарли?       Гермиона избегала её испытующего взгляда, выигрывая время — разглядывала всё подряд, лишь бы не смотреть прямо на подругу.       И тут она увидела его: филин сидел за окном.       И внезапно Гермионе отчаянно захотелось, чтобы её болтливая подруга ушла. Не из неприязни — при всех своих недостатках Десси делала жизнь в провинциальном городке куда ярче.       Но сейчас Гермионе хотелось только одного — поскорее закончить этот разговор и остаться одной. Её взгляд невольно метнулся к столу: в приоткрытом ящике лежала растущая стопка его писем. Она надеялась, что Десси ничего не заметит. Меньше всего ей сейчас нужно было, чтобы кто-то узнал о её регулярной переписке с бывшим Пожирателем смерти.       Десси ничего не заметила и повторила:       — Так кто для тебя Чарли?       Наконец Гермиона тихо ответила:       — Я не знаю.       Десси не отступала:       — Он тебе нравится?       Гермиона задумчиво провела большим пальцем по запястью. Ей всё ещё казалось, будто на коже остался отпечаток его руки. Это лишь усиливало её растерянность.       Рядом с Чарли она чувствовала себя бесстрашной. После войны, когда жизнь вернулась к «нормальности», этот дух авантюризма стал ей почти чужд. На восьмом курсе и даже в А.Д. она ощущала себя… притуплённой. Словно её лучшие годы остались позади. Словно она достигла вершины в семнадцать и с тех пор топчется на месте.       Чарли же подталкивал её к прыжкам в неизвестность — в исследованиях, в языке, в полётах. И каждый день рядом с ним казалось, что она становится лучшей версией себя. Что растёт.       Более того, Чарли напоминал ей о лучших качествах Рона.       Несмотря на все их сложности, Рон был её противовесом. Там, где она всё анализировала и планировала, он полагался на интуицию и спонтанность. Там, где она выматывала себя, стараясь превзойти ожидания даже в мелочах, он берег силы для решающего момента.       Но удерживать этот хрупкий баланс стало невозможно. В Хогвартсе их разногласия были менее заметны. Потом всё изменилось. Мир изменился. Война закончилась, и будущее заняло все мысли Гермионы. Рон мог подталкивать её к работе, но она знала — он не воспринимал её амбиции всерьёз. По крайней мере, не так серьёзно, как свои собственные. В их отношения он привнёс слишком много архаичных, устаревших, почти мизогинных представлений — возможно, усвоенных от Молли Уизли.       Не то чтобы у Гермионы было что-то против тех, кто выбирает быть домохозяйками. Вовсе нет. Проблема заключалась в настойчивости Рона, считавшего, что ведьма должна ставить семью на первое место. Это сводило её с ума и в итоге стало одной из причин их разрыва. Чувства к Рону ещё какое-то время тлели, но теперь она даже не допускала мысли о чём-то большем, чем дружба. И то на безопасной дистанции.       Однако после диагноза отца что-то изменилось. Осознание хрупкости жизни, вид того, как родители сплотились перед лицом беды, пробудили в ней тоску по настоящему партнёру. По спутнику. По человеку, которому можно доверить всё.       По родственной душе.       Может ли Чарли быть таким человеком? Ещё год назад Гермиона и представить не могла, что будет жить среди драконов и прыгать с утёсов. Но вот она — выходит за пределы собственных ожиданий и растёт с каждым днём.       Чарли не был противовесом.       Он был катализатором.       И ей пришлось признать ещё кое-что: рядом с ним она чувствовала не только смелость. Он пробуждал в ней желание расти иначе — взрослее. Осознаннее.       — Ты ему нравишься, Гермиона, — буднично сказала Десси, вырывая её из раздумий. — Уже давно. Рольф рассказывал, как Чарли уговаривал Мамфрет разрешить тебе учиться верховой езде на драконах, хотя это противоречит условиям твоей стажировки.       — Чт… что? — запнулась Гермиона. — Я думала, Мамфрет будет только рада, если я сверну себе шею ради стада.       — Нет. Она лишь делает вид. После несчастного случая с прошлым стажёром Мамфрет настояла, чтобы твою безопасность ставили превыше всего. Её до сих пор грызёт совесть за то, что она отправила новичка на смерть. И хуже того — Министерство едва не закрыло программу ОРМПК, а Попечительский совет пригрозил назначить нового руководителя, назвав Мамфрет безответственной. Как думаешь, почему тебя вообще прикрепили к Чарли? Он лучше всех управляется с драконами и способен тебя защитить.       Десси едва сдержала смешок.       — Значит, тебе нравятся защитники?       Гермиона демонстративно отвела взгляд и ответила серьёзно:       — Ты и так знаешь, что между нами ничего не может быть. Во-первых, он старший брат моего бывшего. Во-вторых, он мой непосредственный наставник.       — Ещё месяц. Потом ты перейдёшь ко мне, и Чарли станет свободен.       Взгляд Гермионы снова метнулся к окну. Филин перебрался на подвесной ящик с цветами и стучал клювом в стекло, требуя внимания.       В его когтях был зажат очередной конверт от Драко.       И вдруг всё навалилось разом.       Она поднялась, распахнула окно и позволила Алзиру запрыгнуть ей на руку. Почесала его за ушком так, как он любил, не удостоив Десси объяснений.       А затем всё же произнесла вслух то, что терзало её изнутри:       — Я не хочу никого ранить.