Помни меня

Утро началось с неловкости. Уилл проснулся первым, обнаружив себя прижатым к Майку, с головой, оставшейся на его плече. Он отпрянул, как от раскалённой плиты, лицо залилось краской. Майк, разбуженный этим движением, почувствовал, как его собственная шея онемела, а в памяти всплыли вчерашние события: метания Уилла, их общие руки на рисунке… невероятная близость. — Кофе, — хрипло выдавил Уилл, срываясь с места и направляясь к заварочной машине, словно это спасет его от неловкости. — Я… э-э… сейчас сделаю. — Да, пожалуйста, — пробормотал Майк, пытаясь притвориться человеком, который регулярно просыпается в обнимку с друзьями на диване студии. Они пили кофе молча, избегая взглядов. Воздух трещал от невысказанного. Всё, что происходило ночью, казалось слишком интимным, слишком реальным при холодном свете дня. Уилл был собран, вежлив и отстранён. — Спасибо, что… зашёл вчера, — наконец сказал он, глядя в свою кружку. — И за помощь. Я… мне обычно удаётся справляться самому. Это прозвучало как мягкое, но чёткое отграничение территории. «Ты был нужен в кризис, но кризис миновал. Моя жизнь — это моя жизнь». — Конечно, — кивнул Майк, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Всегда рад помочь. Вскоре после этого Уилл, вежливо, но недвусмысленно, проводил его до двери. Словно выводил важного, но непрошеного гостя. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Майк стоял на лестничной клетке, чувствуя себя глупо и отвергнуто. Он почти был уверен, что больше Уилл его не позовёт. Что их хрупкий мост рухнул под тяжестью этой утренней неловкости. Он смутил Уилла, потому что в одинокой квартире ему еще никто не помогал справиться с приступом, кроме бездушных картин. ——————— Уилл сидел на полу, облокотившись спиной на дверь, которую только что закрыл. Твёрдый холодный материал низачто не сравнится с мягким живым телом. Он не помнит как заснул. Помнит только уголь, бумагу, линии, руку… руки. Он рисовал не своей рукой, ему помогали. Впервые за столько месяцев его кто-то увидел в приступе. Первый человек, которому предоставился такой шанс, лицезреть этот кошмар. Может, конечно, и не первый — других Уилл мог и не вспомнить. Но Майк первый, кого он помнит. И этот человек не отвернулся, не ушел, не бросил. Он думал, что вчера сойдёт с ума. Этот приступ оказался гораздо сильнее, чем предыдущие. Если бы его не остановили, он начал бы кидать вещи, кричать, на что точно обратили бы внимание соседи. И он бы засыпал уже в больнице, а не в… Уилл помнит. Помнит отголоски чего-то трепетного из детства. У него всё равно не получится вспомнить прежнего Майка. Но сердце бьется быстрее рядом с ним, а дыхание наоборот замедляется. Может он не зря рисовал его на каждом пустом листе и ждал, что тот когда-нибудь заметит, и придёт. Сердце искало его, хотя мозг отвергал. И последний приступ стал таким сильным из-за того, что Уилл до ужаса боялся снова забыть Майка. Он вчера даже не нарисовал его, потому что слабость в мышцах слишком быстро настигла руки. Но сейчас он слишком смущен…. ——————— Майк ушёл со щемящим чувством, что навсегда испортил всё той своей утренней скованностью. Весь день он метался по делам, но мысли возвращались к студии, к дрожи в сплетённых пальцах. Вечером телефон в его квартире зазвонил. — Привет. Не получается сосредоточиться… Поможешь? Сердце Майка пропустило пару звонких ударов. Уилл мог предугадать предстоящий приступ по симптомам. Это мог быть крик о помощи, замаскированный под просьбу. Он ответил, не думая: «Буду через 20 минут». Ещё никогда Майк не был таким стремительным, таким резким. Он готов был потратить любые деньги на такси, даже если бы у него не было высокооплачиваемой работы. Перед глазами всё ещё стоял бьющийся в него Уилл. Уилл открыл дверь. Он выглядел спокойным, даже умиротворённым, никаких признаков паники. В студии царил образцовый порядок. — В чём дело? — сразу спросил Майк, оглядываясь, запыхавшись после подъема по лестнице. — Ни в чём, — пожал плечами Уилл, избегая взгляда. — Просто… линии не слушаются. Думал, рядом с тобой будет проще. Как вчера. Он говорил это так, словно просил передать соль. Майк почувствовал лёгкий укол облегчения. Он ждал очередного приступа и сердце уже было не на месте, а ему предложили роль живого успокоителя. Он был готов держать Уилла сколько потребуется, пока он не успокоится, а тот был совершенно спокоен. — Ладно, — кивнул он, смирившись с тем, что переживать это снова не пришлось. — Всё в порядке? — Думаю, сейчас да. — Ответил он с мягкой ухмылкой. Майку хотелось думать, что порядок наступил тогда, когда он перешагнул порог его квартиры. Он снова уселся на то же место. На широкую сидушку, вытянув ноги вдоль дивана, вспоминая вчерашнюю позу. Так им обоим будет удобнее. Уилл уже как ни в чём не бывало, спокойно устраивался между бедер Майка, не торопясь облокачиваясь своей спиной ему на грудь. Парень почувствовал тяжесть тела, тепло кожи, сквозь ткань футболки. Одна рука Майка лежала поверх спинки дивана, другая еле еле держалась за пояс Уилла. Он только начал снова привыкать к прикосновениям. Слишком нежным и ласковым для двух взрослых парней. Повисла тишина, но на этот раз в ней не было вчерашней тревожности. Было доверие. Уилл водил углём по бумаге, выводя контуры рандомных вещей из этой комнаты. Майк закрыл глаза, снова, как и вчера, облакотившись подбородком на плечо Уилла. Может он помнит больше, чем говорит? А может это к лучшему, что он забыл. Он не помнит, как Майк его отверг. Не помнит все его обидные слова. Только чувство, которое сейчас он явно хочет возобновить. Сколько Майк себя знает, рядом с Уиллом всегда клонило в сон. Он действовал как успокоительное. Мягкий, приятно пахнущий, свой. Он слушал ритмичное дыхание, скрип угля — всё это сливалось в монотонный убаюкивающий фон. Снова хотелось отрубиться, как и тогда, когда Майк сидел в качестве модели, еле держа глаза открытыми. Он навевал эту тяжелую дрёму даже просто своим образом. А в его присутствии так тем более, хотелось отпустить всё и парить в воздухе. Майку так давно хотелось этого ощутить. Как он медленно проваливается куда-то, уткнувшись в плечо тёплому и податливому Уиллу. Боже, мой милый Уилл… Усталость накрыла его волной. Сознание поплыло. Тело, ища комфорта, стало сползать. Чтобы не упасть набок, Майк крепче обвил рукой Уилла за талию, притянул его ближе, превратив в опору. Его лицо нашло привычное уже место у основания шеи парня. А другая рука, тяжелая и расслабленная, медленно соскользнула со спинки дивана, поплыла по колену, и опустилась Уиллу на внутреннюю часть бедра. Это происходило непроизвольно. Майк даже не почувствовал. Живот Уилла перестал двигаться. Он задержал дыхание. Его карандаш замер. Он сидел так, непоколебимый, погружённый в двойной шок: от внезапности и от того, как правильно и неправильно это было одновременно. Грела спина Майка, его дыхание обжигало кожу. А эта рука… Она лежала слишком низко, её вес был слишком конкретным, просто слишком. Это был жест спящего, лишённый контроля. И от этого — бесконечно откровенный. «Он не соображает, что делает», — пронеслось в голове Уилла. По спине пробежали мурашки. И это было страшно. Потому что если Майк сейчас проснётся и почувствует его реакцию… Если это разрушит хрупкое перемирие этого вечера… — Майк, — тихо, но чётко сказал Уилл, слегка дёрнув плечом. —Ты засыпаешь… Майк? — Ммм. — сонно промычал он, только глубже уткнувшись носов в шею. Паника, острая и стремительная, подступила к горлу Уилла. — Майк, руки. Майк отшатнулся, моргнул, с трудом фокусируя взгляд. Осознание того, как он обнимал Уилла, куда положил руку, ударило его с унизительной силой. — Боже, прости, я… я не… — он провёл рукой по лицу. Затем снова сцепил их в замок на поясе так, чтобы они не могли спуститься ниже положенного. — Я не хотел… — Ничего, — перебил его Уилл, слишком быстро, поднимая упавший карандаш. Его лицо горело, но голос был ледяным. — Всё в порядке. Ты устал. На долю секунды Майк почувствовал себя идиотом и насильником одновременно. Это было хуже, чем утренняя неловкость. Это была ясная, жёсткая граница, которую он пересёк, даже не заметив. Но вскоре, под возобновившиеся звуки угольного карандаша по шершавой бумаге, он снова провалился в сон. Уилл пытался сконцентрироваться на фигуре объекта, который он рисовал. Но не получалось.Тело всё ещё горело там, где до этого лежала рука Майка. Он разбудил его не из-за неприязни. Он разбудил его от страха. Страха, что если Майк не остановится сейчас, то он, Уилл, сам растворится в этом прикосновении и никогда не захочет, чтобы оно закончилось. Через полчаса безрезультатных попыток нарисовать что-то в альбоме, Уилла тоже начало клонить в сон. Он немного съехал по торсу Майка так, чтобы принять положение полулежа. Дыхание Майка было громким, глубоким. Он спал крепче, чем когда-либо. И под его горячие выдохи Уилл уснул тоже.