Хранитель нейтральных земель

Вернувшись домой, Лайрен направился прямиком в гостиную, где вся семья, казалось, замерла в ожидании. Илина лежала на диване, закутанная в плед, с перебинтованной ногой на подушках. Лицо её было бледным, но глаза горели лихорадочным любопытством. Каэлан стоял у камина, лицо всё ещё было омрачено виной и досадой. Лориэн и Аэлин сидели рядом, их позы были напряжёнными. — Ну? — не выдержала Илина, едва он переступил порог. Лайрен взглянул на неё,и его обычно мягкое лицо стало неожиданно суровым. Он подошёл к дивану и посмотрел на сестру сверху вниз, в точности копируя ту ледяную, неумолимую манеру, с которой говорил Эрик. — Во-первых, — начал он, и его голос, обычно такой ровный и учтивый, приобрёл металлические, рубленые интонации Хранителя, — «глупая, глупая девочка. Не ходи одна. Тем более там». Илина замерла, широко раскрыв глаза. Она узнала интонацию. Это был голос человека из леса. —Он… он так и сказал? —Дословно, — кивнул Лайрен. Он обернулся к Каэлану. — Во-вторых. Брат. Эрик просит — и это именно просьба в форме приказа — чтобы ты со своими людьми взял карту, отметил район старой вырубки к северо-востоку от нашего входа и прочесал его. Метр за метром. С щупами. Там ещё с дюжину таких же ржавых капканов. Он не бог, он не вездесущ. Он нашёл три за год, а наша сестра нашла четвёртый. Быстрее него. Каэлан выпрямился, его глаза загорелись мрачной решимостью. —Он прав. Я должен был это сделать раньше. Скажи ему — будет сделано. Когда? —Под его наблюдением. Он покажет границы. И, — Лайрен сделал паузу, снова глядя на Каэлана с тем же пронзительным взглядом, который видел сегодня, — если кто-то из твоих людей тронет гнездо, сломает ветку без нужды или начнёт пугать зверей… последствия будут. Понятно? Каэлан уважительно кивнул. Это был язык, который он понимал. Язык правил на чужой территории. —Понятно. Мои люди будут вести себя как тени. Только работа. Лайрен перевёл взгляд на родителей. —Он принял ваш поклон, отец. И сказал… — он немного смягчил интонацию, — что вы правильно воспитали дочь. Она не визжала, когда он капкан снимал. Стерпела. Это, по его словам, многое говорит. Гордость и облегчение мелькнули на лицах Лориэна и Аэлин. Это была не просто похвала. Это было признание. Затем Лайрен снова повернулся к Илине. Его выражение вновь стало строгим. —И последнее. Для тебя. От его лица и от моего: если я или кто-либо ещё из взрослых узнает, что ты снова одна сунулась в глубь леса, особенно в незнакомые сектора… — он наклонился чуть ближе, — то мы лично привяжем тебя к кровати на месяц. И никаких рассказов о Хранителе. Поняла? Он не нянька. У него своих пациентов хватает. Дракончик, кстати, жив, если тебе интересно. А ты могла бы не быть. Илина сглотнула, кивая с такой серьезностью, какой у неё давно не было. Романтичный флёр вокруг «лесного приключения» полностью испарился, оставив после себя суровый урок ответственности и страха. —Поняла, — прошептала она. — Я больше не буду. Честно. Лайрен выпрямился, и маска строгости с его лица спала, сменившись обычной усталостью и лёгкой улыбкой. —Хорошо. А теперь, — он взглянул на Каэлана, — мне нужна подробная карта приграничной зоны. И договорись со своими лейтенантами. Завтра на рассвете, если Эрик подтвердит, начинаем. Он ушёл, чтобы переодеться, оставив семью переваривать не только информацию, но и его собственную трансформацию. Он вёл себя не как младший брат и сын, а как посол. Как человек, получивший полномочия и несущий ответственность. — Он… он говорил как он, — тихо сказала Илина, всё ещё под впечатлением. — Прямо как будто сам Эрик тут стоял. —Потому что он усвоил урок, — сказала Аэлин, глядя на дверь, в которую ушёл сын. — Не только тот, что был преподан нам. Но и тот, что касается его самого. Он теперь мост, Лориэн. Самый настоящий. И мост этот держится на уважении и на суровой правде. Каэлан уже разворачивал карту на столе, его пальцы выискивали район старой вырубки. —Мост, который может и отругать, и организовать работу, и передать похвалу, — проборчал он, но в его голосе звучало одобрение. — Неплохо для «учёного с головой в книгах». Ладно, пора работать. Нужно искупить свою вину перед лесом. И перед его Хранителем. Лориэн молча наблюдал за сыновьями — одного, ушедшего говорить на языке леса, другого, готовящегося очищать его от следов прошлых ошибок их же рода. Он чувствовал, как что-то старое и незыблемое в их мире тихо смещается, уступая место чему-то новому, более сложному и бесконечно более живому. И в центре этого нового мира стояла маленькая, невероятно сильная фигура человека-омеги, который даже не подозревал, как сильно он уже всё изменил.