Хранитель нейтральных земель

На следующий день обещание тишины у озера оказалось жестокой иллюзией. Лайрен пришёл на поляну у воды, но она была пуста. В воздухе, однако, висело странное напряжение, и следы на влажной земле вели не к воде, а вглубь чащи — следы бега, борьбы, и что хуже всего, волочения. Сердце Лайрена упало. Он бросился по следам, не думая об опасности, зовя Эрика. Его крик встретил лишь тревожное щебетание птиц. Он нашёл их в глухом буреломе. Картина была сюрреалистичной и леденящей душу. Эрик сидел на земле, прислонившись к огромному, поваленному буреломом дереву. Его лицо было мертвенно-бледным, губы плотно сжаты, чтобы не выдавить стон. Его левая рука была зажата в челюстях того же типа капкана, что они вчера собрали. Кровь сочилась сквозь разорванный рукав, капая на мох. Но его правая рука, окровавленная и дрожащая, медленно, с хирургической точностью, пыталась с помощью тонкой металлической полоски (похожей на заколку) разблокировать пружинный механизм. Он даже не поднял глаз, услышав шаги Лайрена, целиком сосредоточенный на своей миссии. А в трёх шагах от него, спиной к другому дереву, сидел эльф. Знатного вида, в дорогой, но порванной и испачканной одежде. Его руки были прикованы к стволу тонкими, но невероятно прочными стальными наручниками — теми самыми, что используются для содержания опасных магических существ. На его лице застыла смесь ярости, паники и… животного страха. Он не сводил глаз с Эрика, но не как с жертвой, а как с чем-то ужасным. — Эрик! Боги, что случилось?! — Лайрен ринулся к нему, но Эрик резко поднял голову. В его голубых глазах не было боли. Там была холодная, чистая ярость и предупреждение. — Стой. Не подходи. Тут может быть ещё, — его голос звучал сдавленно, но твёрдо. — Это он, — кивок в сторону прикованного эльфа. — Он ставил ловушки. Я его… нашёл. Гнал. Мы оба… не уследили. Лайрен замер, его мозг отказывался обрабатывать информацию. Знатный эльф? Ловушки? Погоня? Прикованный эльф зашевелился, его голос дрожал от ненависти и истерики: —Это чудовище! Он напал на меня! Держи его, эльф! Он же человек! Омега! Он связал меня как скот! —Заткнись, Торалин, — отрезал Эрик, не глядя на него, и снова погрузился в ковыряние в механизме. Щёлк. Одна пружина ослабла. — Или я расскажу этому «эльфу», что ты ставил капканы на оленя-шипорога в сезон отёла. И на барсукодава, пока он спал. Имя «Торалин» прозвучало для Лайрена как удар грома. Торалин из дома Вейларов. Младший отпрыск, известный своей жестокостью на охоте и презрением ко всему «неблагородному». У них были проблемы с Советом из-за его выходок. — Ты… ты Вейлар? — прошептал Лайрен, обращаясь к прикованному. —И что с того?! — выкрикнул Торалин. — Это нейтральная земля! Я имею право охотиться! —Охотиться капканами? На охраняемых магических существ? — голос Лайрена окреп от внезапно нахлынувшей ярости. Он вспомнил вчерашние страдания животных, кровь на одежде Эрика, тот жуткий щелчок под буком. — Это не охота. Это бойня. И это преступление по законам обеих рас! В этот момент раздался ещё один щелчок — на этот раз освобождающий. Эрик, стиснув зубы, разжал пальцами пасть капкана и высвободил свою искалеченную руку. Он зашипел от боли, схватился за запястье, но тут же, почти маниакально, стал рвать свою рубаху на полосы для импровизированного жгута. — Лайрен, — выдохнул он, и теперь в его голосе пробивалась боль. — В моём рюкзаке… чёрная коробочка. Порошок. Дай. Лайрен, действуя на автомате, нашёл коробочку. Эрик высыпал жёлтый порошок прямо на рваную, окровавленную рану. Раздалось шипение, и он вскрикнул, склонившись, но через секунду кровотечение значительно замедлилось. — Теперь… наручники, — Эрик поднял голову, его взгляд снова стал острым. Он кивнул на Торалина. — Ключ у него в правом кармане жилета. Достань. Но не подпускай его близко. Лайрен, с отвращением глядя на аристократа, выполнил просьбу. Торалин вырывался и плевался проклятиями. Когда наручники открылись, Эрик встал, шатаясь. Он подошёл к эльфу, и тот, к удивлению Лайрена, съёжился, будто перед ним был не раненый омега, а разъярённый дракон. — Ты пойдёшь со мной, — сказал Эрик тихо, но так, что по спине поползли мурашки. — До границы. А там… ты пойдёшь со своим народом. И расскажешь Совету всё. Что ставил. Где. И почему. Или… — Эрик наклонился, и его шёпот был страшнее крика, — или я привяжу тебя к тому же дереву и позову Острую Тень. Она помнит запах свежей крови и металла. И у неё с тобой… личные счёты. Ты ранил её сородича год назад. Помнишь? Торалин побледнел так, что казалось, вот-вот лишится чувств. Он беззвучно закивал. Эрик выпрямился и посмотрел на Лайрена. Его лицо искажала гримаса боли, но в глазах читалась твёрдая решимость. —Веди его. Впереди. Я пойду сзади. И… извини. За озеро. Не срослось. Лайрен мог только молча кивнуть. Его мир, только начавший обретать новые, тёплые очертания, снова рухнул в хаос крови, боли и жестокой правды. Но в этом хаосе он видел ясно одно: тот, кого он боготворил, был не просто хранителем. Он был грозой для тех, кто приносил зло его лесу. И сегодня эта гроза, истекая кровью, всё ещё стояла на ногах, диктуя свою волю тому, кто считал себя хозяином жизни и смерти. Они двинулись к границе — Лайрен впереди с дрожащим Торалином, Эрик позади, тихий, как призрак, но чьё присутствие жгло спину аристократу не хуже раскалённого железа. И Лайрен понимал, что завтрашний разговор в Совете будет лишь началом. А для Эрика — всего ещё одним днём на его бесконечной, одинокой войне.