Пиджак не по размеру

      Я разгуливал вдоль театра, с вялым интересом разглядывая афиши. Одна, вторая, третья. С последней, к слову, на меня взирала Сьюзен, как бы напоминая о нашей сделке. Я повнимательней пригляделся к плакату. Её имя было замазано белой краской, поверх которой красивым размашистым почерком было написано «Агнес Крауф». Агнес. Такое редкое имя, за последние два дня встречаю его уже второй раз. Лицо тронула легкая улыбка. Интересно, как она? Нет, Джек, не время думать о красотках. Ты на работе.       Я обернулся на шум колес. Передо мной остановилось желтое такси, из которого довольно неуклюже пыталась выбраться мать. Казалось, она только вышла из салона красоты. Волосы были уложены в сложную прическу, а на алых губах сияла улыбка. Я подал ей руку, помогая справиться с равновесием.       — Мам, к чему все это? — усмехнулся я, смерив ее взглядом.       — Я не так часто выхожу в свет, дай хоть тут покрасоваться. Твой отец подобной роскоши мне не позволяет.       Под ребром, где-то в районе сердца, неприятно кольнуло. Отец. Верно.       — Как у него, кстати, дела? — как можно более равнодушно спросил я.       — Да знаешь, ты бы и сам мог поинтересоваться, если бы хотел. Мы всегда тебе рады.       — Мы? — я приподнял одну бровь. — Очень в этом сомневаюсь.       Мама дернула плечом. Ей было сложно принять, что два самых главных человека в ее жизни никак не могли найти общий язык. Как она не пыталась, созывая семейные ужины, обеды, праздники — все заканчивалось скандалом. Я уходил громко хлопнув дверью, отец устраивался в кресле напротив телека. Сценарий всегда был одинаков. Магия любви здесь не работала.       — Жаль, что они не нарисовали новую афишу, — поджав губы, произнесла она, пытаясь сменить тему. — Ох, если бы ты только её увидел. Она просто замечательная.       — От тебя редко можно услышать такую высокую оценку.       — Просто эта… Сьюзан, — мама закатила глаза, — ужасно играла. Но кроме неё смотреть было не на кого. Пока что.       — Если она так была плоха, зачем ты ходила на все её постановки?       — Всяко лучше, чем прозябать дома. Ты так не считаешь?       Я криво улыбнулся. Маме не нравилось чувствовать себя в клетке. Но если мое «ребячество» отец принимать не желал вовсе, то её капризы — вроде еженедельных выходов в театр — терпел. «Твой юношеский Джекимализм слегка затянулся, не находишь?» — в ушах прозвучал его колкий голос. Я выдохнул. Не хотел думать о нём. Не сейчас.       — Купи цветы, — заявила внезапно мама, проходя мимо фойе.       — Зачем?       — Я хочу их вручить Крауф. Просто обязана с ней поболтать. Такая светлая девочка.       Я нехотя достал кошелек и взял букет кричаще-красных роз. — Но вручишь их ты. Одно дело — получить цветы от женщины, которая несомненно обворожительна для своего возраста, — мама кокетливо поправила волосы, — но от обаятельного мужчины — в разы приятнее.       Я нервно сглотнул. Кажется, сейчас я поступаю не лучше Брута. Только вместо кинжала у меня в руке — розы.       — У этой Крауф наверняка есть куча обожателей, — попытался отвертеться я. — Мой букет ей…       — Не выражайся! Мы ведь в публичном месте, — шикнула она, с извиняющимся видом оглядываясь. — Просто сделай, как я сказала. И дело с концом. Тебе так сложно?       Я вздохнул, покрепче сжал букет в руке. Если это сделает маму хоть чуточку счастливее, я готов переступить через свою гордость. Пусть это будет маленькой компенсацией за то, что её ждет.       — Так… эта Крауф и есть та бродвейская звезда?       — Да-да, видишь. Ты все-таки слушаешь, что я тебе рассказываю, — мама радостно захлопала в ладоши.       — Я всегда слушаю, — грустно улыбнулся я, беря её под локоть.       Мы вошли в небольшой, но красивый зал. Красные кресла, плотные портьеры, защищающие от проникновения лишнего света. Люди, словно пчелы, жужжали, устраиваясь на местах. Воздух был словно заряжен напряжением. Я чувствовал это всем нутром. Медленно выдохнул. Надо успокоиться. Просто дыши. Ты пока ничего не сделал, за что тебе было бы стыдно. Пока.       Усевшись в кресло, я положил на колени цветы. Представление вот-вот должно было начаться. Мама достала монокль, от чего я не смог сдержать смешка. — Что? Я пожилая женщина, мне можно. — Еще пять минут назад утверждала, что ты обворожительна. — Одно другому не мешает, — откинувшись на спинку, произнесла она удовлетворенно.       Занавес поднялся. На сцене мелькали актеры. Они бегали, метались, выясняли отношения. Казалось, я ничего не слышу. Глаза скользили от одной актрисы к другой. Может, эта? Наверное, у неё блестящее будущее. Вроде играет неплохо. А может, вот эта? Дома, наверное, дети ждут. Что она им скажет, когда вдруг в прессе разразится скандал?       Я сжал в руке розы. Острые шипы впились в ладонь, но я не чувствовал боли. Только угрызения совести. Пытаясь успокоиться, я кусал щеку изнутри. Привкус крови немного отрезвлял, но ненадолго. Я мельком глянул на маму. Её глаза горели азартом. Она была так воодушевлена, что мне стало вдвойне тягостно. Я — моральный урод. Точно.       Свет внезапно скользнул в зал. Все присутствующие удивленно обернулись. Захлопали, мама даже сильнее сжала мою руку. — Это она, это Крауф!       Я медленно повернул голову. Имя Агнес на афише — не просто совпадение.       В свете софитов, вышагивая по направлению к сцене, шла она. Та самая Агнес с вечера выпускников. На ней было легкое белое платье, струящееся от любого движения. Волосы, которые до этого небрежно лежали на плечах, теперь были заплетены в тугую косу, украшенную цветами. Я почувствовал, как холод пробежал по всему телу, задержавшись в кончиках пальцев.       — Я её знаю, — наклонившись к уху мамы, проговорил я бесцветным тоном. — Мы с ней виделись на вечере встреч выпускников.       Мама удивленно посмотрела на меня.       — Ты ходил в школу? — в темноте я почувствовал, как по её лицу расползается улыбка. — Я так тобой горжусь, что ты все-таки решился!       — Так вот, эта Агнес... она училась в моей школе.       — Она тебе нравится? — заинтересованно спросила мама.       Я прикрыл глаза. Кажется, думать о симпатии сейчас было бы верхом кощунства. Хотя её озабоченность понятна: часики тикают, а единственный сын так и не удосужился пригласить в дом свою избранницу. Которой, к слову, и не было.       Концерт продолжался еще полтора часа. Я высматривал среди кучки актеров только Агнес. Она держалась превосходно. Конечно, она отличалась от той девушки, которую я встретил в актовом зале. Здесь она была идеальной. Производящей впечатление. Как фейерверк, вспышка. Я был увлечен. Заинтересован. Я был… напуган.       — Ты ведь вручишь ей цветы? — спросила мама с надеждой в голосе, когда актеры вышли на финальный поклон.       — Вот проберусь через эту толпу... — начал я, но встретив её осуждающий взгляд, тут же сдался. — Обещал же.       Пробираясь сквозь толпу, сжимая в одной руке букет, а в другой локоть матери, мы добрались до сцены. Агнес улыбалась, принимая поздравления. Она взяла и мой букет, а затем, подняв глаза, сначала озадаченно сморщила лоб. Потом улыбнулась. Но не дежурно, как раньше, а по-настоящему.       — Ты довольно настойчивый молодой человек, — заявила она. — Мне уже начинать бояться? Ты сталкер?       — Я здесь не один. Со мной моя мама, — произнес я, подталкивая мать поближе. — Она очень хотела с тобой познакомиться.       — О, я так рада! — мама в нетерпении подпрыгнула на месте. — Ваше появление… оно словно вдохнуло вторую жизнь в этот театр! Я ваша ярая поклонница.       — Миссис Рид, для меня большая честь, — Агнес погладила маму по плечу, подмигнув мне. Я нервно дернул головой. Чувствовал себя не в своей тарелке. Казалось, я единственный, кто не рад этой встрече.       — Называй меня Маргарет! — моментально заявила мама, — Джек, а ты чего стоишь? Пригласи девушку на наш семейный обед!       Я вскинул брови.       — Вы приглашаете меня? — искренне удивилась Агнес.       — Я слышала, в трудные времена хочется быть в кругу добрых людей, — мать взяла Агнес за руку и одобрительно похлопала. — Да и домашняя еда тебе лишней не будет.       Агнес благодарно улыбнулась:       — Хорошо, я приду.       — В субботу! В пять! Я знаю, что у вас выходной! — с гордостью воскликнула она. — Я знаю расписание вдоль и поперек!       — Мама, пойдем, — начал я утаскивать её, понимая, как градус неловкости зашкаливает.       — Если что-то изменится, мой номер ты знаешь! — крикнула вдогонку Агнес.       Я кивнул, а затем перевел взгляд на ошеломлённую мать. Она молчала, нахмурив брови.       — Ты на меня обиделась, что я тебя увел?       — Не мешай, я составляю меню. Как думаешь, что она любит больше — крылышки или ребрышки?       — Ну, наверное, она следит за фигурой… — в задумчивости протянул я.       — Эх, была не была. Приготовлю и то, и другое!       Я покачал головой. Моя мать была неисправимой оптимисткой.       Жаль, что я не мог разделить её радости.