Пиджак не по размеру

      Агнес спускалась по лестнице, как вдруг внезапно остановилась. Она вскинула брови, вопросительно уставившись на фотографию.       — Нет, мы не будем это комментировать.       — Почему? Я очень хочу это обсудить, — настаивала она шепотом, — Почему я не заметила это, когда поднималась?       Я закатил глаза. Обсуждать одну из фотографий с хэллоуина сейчас я точно не хотел. Я привык чувствовать себя неловко, абсурдно в стенах своего дома. Но не в данный момент. Сейчас я должен быть взрослым, рассудительным. Холодным. Чтобы не почувствовать всю боль унижения от беседы с отцом. А это однозначно будет.       Мама расставляла тарелки. Даже поставила букет цветов в центр. Отец уже сидел за столом. Пахло жареным мясом, картошкой. Я отчетливо чувствовал запах выпечки:       — Пирог еще в духовке. На десерт, так сказать.       Агнес облизнулась. Я даже, кажется, услышал, как предательски проурчал её живот.       — Все выглядит просто превосходно, — простонала Агнес, оглядев стол, — у вас золотые руки.       — Если захочешь, я поделюсь с тобой парочкой секретов, — произнесла мама, усаживаясь за стол. И мы последовали её примеру.       — Это было бы так мило с вашей стороны. Потому что, если честно, — Агнес нагнулась над столом, — я ужасна в готовке.       — Да что ты, — изумилась моя мать, — Это легко исправить! Я с радостью всему тебя научу.       Я напрягся. Они беседовали так, словно… в будущем они и дальше собираются устраивать подобные посиделки. С одной стороны я обрадовался, значит, у этого всего может быть продолжение, а с другой… Я посмотрел на отца. Он накладывал в тарелку салат, сжимая челюсть. За этим столом не мне одному было неловко.       — Как тебе вообще возвращение в Фэрвью? Джек упомянул, что вы ходили в одну школу.       — Да знаете, ничего особо и не изменилось, — призадумавшись, ответила Агнес, — Как будто время застыло. В комнате Джека, так тем более.       — О, да, это правда, мы туда почти не заходим. Только Джон иногда. Ну знаешь, книжки почитать. Старые тетрадки полистать.       Для меня эта новость была громом среди ясного неба. Я взглянул на отца.Он выглядел напряженным. Вилка в его руке чуть громче скользнула по тарелке. Кажется, мама сказала что-то лишнее. Но он ничего не сказал, лишь молча продолжил дальше трапезу. Я украдкой рассматривал его. И впервые заметил, что на его висках появилась седина, а морщины стали более явными. Руки, что раньше казались такими огромными как лопаты, теперь едва ли были больше моих. Родители не вечны - эхом раздался в голове голос Агнес. Она была права.       — Знаешь, а ведь Джек и в школе был журналистом, — продолжила нахваливать меня мама.       — Ну мам, — устало простонал я.       — А что? У меня хороший умный сын. Работает в солидном издании. Пишет статьи. Не последний человек между прочим. Ну что ты, Джон, скажи хоть слово.       Отец тяжко выдохнул. Несмотря на палящее солнце за окном, в комнате почти моментально стало холодно. По спине пробежали неприятные мурашки. Я сжал кулаки под столом. Я не хотел слышать, что он скажет. Не сейчас. Не при Агнес.       — Мне сказать нечего - сухо произнес отец.       — Я ведь работаю. Обеспечиваю себя, — мой голос звучал резко.       — Обеспечиваю себя, - передразнил отец, — и что это за работа, вываливать грязное белье на достояние общественности, — выплюнул он, — я тебя не узнаю. То что ты делаешь, то кем ты стал… Мне противно даже за одним столом с тобой находится. Приятно было познакомиться, Агнес, но закончу я, пожалуй, свой ужин перед телевизором, — и взял тарелку, скрылся в проеме гостиной.       Я нервно сжал кулаки под столом. Чувствовал, что волна паники накатывает на меня. Вот тот момент, когда я разозлившись вылетаю как пуля из дома. Но сейчас… Прохладная мягкая рука коснулась моей ладони. Я перевел взгляд на Агнес. Она крепко сжала её под столом. Это были не слова поддержки. Это был просто жест. Полный понимания.       — Ты и не говорил, что твой отец такой… душка, — проговорила тихонько Агнес.       И я засмеялся. Громко. Её комментарий был настолько абсурден, что как никогда был к месту. Мама тоже присоединилась к моему смеху. Напряжение спало. Одной шуткой. Как она это делает?       Отсмеявшись, мама покачала головой:       — Вы уж простите, что все так получилось, — виновато произнесла она, — Я не думала, что все закончится этим.       — Вам не нужно извиняться за подобное, Маргарет. В конце концов, вы не в ответе за то, что скажет и сделает ваш муж.       Услышав это, мама как-то оживилась и даже придвинулась к Агнес поближе. В её глазах пылал не скрываемый огонек. Я уже внутренне напрягся.       — Ну что? Как ты себя чувствуешь? Твой бывший... тот ещё мудак.       Агнес поперхнулась от крепкого словца моей матери. Да и если честно, я и сам был в шоке.       — Ох, Маргарет, вы за словом в карман не полезете, — пытаясь откашляться, выдавила из себя девушка.       — О чем вы вообще говорите? — нахмурив брови, спросил я.       — Боже, сынок, вроде работаешь в газете, — искренне удивилась мать, — её развод был самым обсуждаемым событием года.       — Развод? — слово эхом разорвало тишину. Пазл в голове медленно начал вставать на свои места, — Так… Крауф, это не псевдоним?       — И представляешь, я даже не немка, — она наклонилась чуть ближе с заговорческим шепотом, — И словарь был не мой - а бывшего мужа.       Она смотрела как медленно проступает осознание на моем лице и ликовала. Ей нравилось видеть меня таким. Немного глупым, удивленным. Красным. Потому что мне было чертовски стыдно.       — Кажется, не такой уж ты и шикарный журналист, — Агнес отпила из стакана, — хотел бы, уже давно навел хоть какие-нибудь справки.       — Да, моя классическая ошибка, — горько усмехнувшись, ответил я.       Мама неловко прервала наше молчание:       — Так, ты не собираешься обратно?       Агнес поморщилась:       — Об этом я думаю в последнюю очередь. Вы наверняка слышали, что мой бывший муж основательно постарался, чтобы меня выгнали из труппы в Бродвее.       — Мерзавец, — тихо сокрушалась мама.       — Честно сказать, я думала, что по этой причине меня и к вам в театр не хотели брать. Кто знает, быть может если бы не та статья Джека — я бы так и сидела на запечатанных коробках.       — А если бы тебя не взяли в театр? — осторожно поинтересовался я, — Ты бы что тогда делала? Агнес откинулась на стуле:       — Вариантов заработать на жизнь гораздо больше, чем тебе кажется. Просто привыкнув к тому комфорту и роскоши жизни — разбиваться о реальность, где ты никому не нужен — гораздо больнее. Да, я не самая гениальная актриса. И не самая потрясающая жена. Но это не значит, что я не заслуживаю хоть какого-то места под солнцем.       Я молча постучал пальцами по столу. Мое положение — бедственное. Я попал в самую настоящую западню. Моя статья — спасенье для нее, но гибель для меня. Если же я выпущу следующую — все будет ровно наоборот. Узнав настолько личные подробности её жизни… Горло болезненно сжалось.       Мама гордо вышагивая поставила пирог на стол. Агнес потянула носом:       — Пахнет восхитительно       — И на вкус не хуже, угощайся, — отрезая кусочек, ответила мама.       Далее вечер прошёл спокойно. Агнес и мама отлично поладили. Я в задумчивости наблюдал за тем, как порой странно складывается жизнь. Кто знает, будь её брак прочен, а его репутация чиста — вернулась бы она сюда, в Фэрвью? Вряд ли. А тогда не было бы и вечера встреч, и нашей случайной встречи, и моего пиджака на её плечах. Она бы прошла мимо, не узнав того самого мальчика из шкафа. И я бы так и остался для неё тем самым испуганным парнишкой.       Получается, что её публичное падение — моя статья — мой детский позор — всё это звенья одной цепи, которая привела нас к этому столу, к этому пирогу, к этой тихой панике в моей груди. Каждая ошибка, каждый неверный шаг — ведёт нас туда, где мы должны оказаться.       — Спасибо за чудесный вечер, — Агнес обняла мою маму.       — Это вам спасибо, что пришли. Впервые у нас состоялся семейный ужин, где за столом осталось все также три человека.       — Вы друг друга стоите, — я покачал головой. Кажется, Агнес дурно на неё влияет.       Попрощавшись, мы медленно шли по улице. Вечер был слишком насыщенным.       — Ну и денек, — выдавила из себя Агнес, — Просто какие-то американские горки.       — И не говори, — вяло откликнулся я. Ощущение усталости медленно опускалось на плечи.       — Ну и что скажешь? Что я в разводе и все такое. Для тебя это ничего не значит?       — О чем ты?       Агнес тяжко вздохнула:       — Знаешь, развод это… довольно травмирующая штука. После подобных событий совсем перестаешь верить. В мужчин. Добро. Любовь.       — Ты думаешь, что из-за того, что я узнал, что ты была замужем, я буду хуже к тебе относится? Неужели тебе так важно, что я подумаю?       — Я просто была уверена, что ты в курсе, поэтому и особо об этом не думала, — она нервно кусала губы, — но когда ты вчера при разборе коробок сказал, что это очень странный выбор для псевдонима… Я поняла, что ты и понятия не имеешь, что происходит в моей жизни.       — Это звучит как…       — Как будто я тебя осуждаю за это незнание. Но это не так. Просто… Я думала, что ты уже все знаешь и принимаешь все стороны и грани произошедшего. Теперь… Я не знаю, чего ждать. Быть может, уже завтра ты и не захочешь со мной общаться.       — Агнес, послушай, это не имеет никакого значения, — я взял её за плечи, заставляя посмотреть в мои глаза, — в разводе ты или нет. Это неважно. Ты мне понравилась не потому что ты бродвейская певица или шикарная актриса. Ты мне понравилась потому, что ты это ты. Агнес. И все. Без условностей и ролей.       Агнес все еще внимательно смотрела мне в глаза:       — Я… тебе нравлюсь?       Я покраснел, поняв, что ляпнув что-то уж слишком личное.       — Как человек, конечно же, — попытался оправдаться я, поспешно убирая руки с её плеч.       — Как человек, — проговорила в задумчивости Агнес, уже с улыбкой,— ну что ж, принято. А теперь проводи «человека» до дома.       Мы дошли до её дома почти молча, но это молчание было уже не неловким, а тёплым, обжитым. У двери она обернулась.       — Спасибо. За сегодня. За всё.       — Не за что, — пробормотал я, чувствуя, как снова краснею.       — О, ещё как за что, — она улыбнулась во весь рот, и на этот раз в улыбке не было ни капли театральности. — Спокойной ночи, «человек».       Сказать, что я шел по улице — ничего не сказать. Сегодня я парил. Не помню, когда в последний раз я был настолько счастлив. Это было моим лучшим свиданием в жизни. И плевать, что это был ужин с моими родителями. И плевать, что это и не было свиданием во все. Сердце колотилось как бешеное. Но не от того, что я загнанный зверь, а от того, что я все еще жив.       Но вся моя эйфория мигом улетучилась, стоило мне подойти к дому. В почтовом ящике торчал черный конверт.