Крупица чувственности

      Ещё и то о ведьмаках sciendum, что мерзавцы эти имели чёртом данную способность разбираться прекрасно в зельях и иных субстанциях. И вот, выкрав у мудрецов знания о неких декоктах, сами на той основе смешивая яды и эссенции смертельные, создали они алкагесты и зелья страшной силы, способные не только помутить рассудок, но и полностью человеческую природу изменить. Имея же таковые алкагесты под рукой готовые, стали ведьмаки детей похищать, а особливо ж таких малышей, которых сразу после рождения глупые да легкомысленные родители в храм не носили, через что злые чары доступ к оным имели. Установлено же, что сим украденным детям насильно ведьмаки вливали свой мерзкий декокт, отчего в детишках тех немногих, что ужасы такого обращения пережили, всё человеческое гинуло, а преступное и дурное беленой расцветало. Таким вот способом, сами in naturalibus размножаться неспособные, стали ведьмаки плодиться способом диавольским.       

Аноним,

«Монструм, или ведьмака описание»

      Играть с отцом в ладушки было весело. Восьмилетний мальчишка всегда радовался, когда папка его возвращался с охоты. Учил своим житейским мудростям, но ещё больше нравилось играть в ладушки. Простенькая игра, где главным являлось, по сути, скорость и реакция. Взрослый мужчина нередко поддавался сыну, думая, что тот не понимает. Ему грела душу его улыбка. Мальчишка же, несмотря на юный возраст, всё понимал. Ему просто нравилось, что отец так заботится о нём.       Пока мужчина, чьё имя мальчик позабыл спустя годы, был на охоте в лесу, мать, дабы успокоить его, зачастую пела колыбельную. Она сочинила её сама, не совсем складно, не совсем хорошо шла рифма, зато её голос скрашивал все недочёты. Маскировал, словно за ширмой. И в моменты, когда слова колыбельной доносились до слуха, любая тревога и горесть отходили на второй план.       

Про улыбку же не забывай,

Ты ей мир всем назло поменяй!

      Мать считала, что искренняя улыбка прогонит тьму и горести, которые могут засесть в душе. Потому мальчик старался как можно чаще показывать миру улыбку. До того дня, как на порог их дома пришли монстры.       Тогда отец как обычно вернулся с охоты. Принёс несколько заячьих тушек, но вид у него был встревоженный. Мальчишка не понимал, чего именно страшился его дорогой папа. Но он чувствовал обуявший того ужас. И этот ужас мигом передался мальчику.       Жили они в небольшой Ковирской деревушке близ Драконьих гор на берегу реки Ганго, к северу от Лан Эксетера. Дворов пять от силы. И вечером, после возвращения отца, произошло непоправимое. Три монстра, невесть откуда взявшихся, напали на деревню, сметая оную подчистую. Твари, все как один с плоскими головами, из которых росли уродливые до тошноты щупальца. Напоминали эти чудища гигантских ящеров, в высоту чуть мельче доброй лошади, а в длину, с учётом хвоста, и вовсе превышающие любого скакуна в полтора раза, не меньше.       Мальчик видел, как один из монстров пожирал его ещё живого отца. Мужчина отбивался, но лук и стрелы не причинили существенного вреда чудовищам. Лишь разозлили их.       Разодранное тело матери лежало напротив мальчишки, потерявшего в столь юном возрасте надежду и желание жить. Он пустым взглядом глядел на трапезничавшего монстра. И в один момент всё изменилось. Блеск металла. Голова, из которой вились щупальца, зашаталась, держась на одним позвонках, кровь полилась наземь. Свист клинка и вот чудище уже обезглавлено, а над его телом стоит бледный мужчина с расширенными кошаьими зрачками. А на шее его, в свете полной луны, блестел серебряный медальон в виде ощерившейся головой неизвестного монстра. Тем незнакомцем был ведьмак.       – Холера… слышь, малец, ты как?       Мальчик промолчал.       – Немой что ли?       Ведьмак посмотрел на лежавшего мужчину, зажимавшего лук в руке. Затем перевёл взгляд на подранную женщину. И лишь после этого принялся как следует разглядывать мальчишку.       – Твои родичи?       Мальчик кивнул. Ведьмак выругался. Грязно. Настолько, что до мальчишки не дошёл смысл сказанного.       – Не переживай. Мы тут всех зоррилов прихлопнули, больше никого не тронут. Но что ж с тобой делать… – ведьмак призадумался, затем подошёл к мальчику поближе. Тот даже не отстранился. – Слушай внимательно. Меня зовут Мираслав. Я ведьмак Школы Грифона. Выбора у тебя особо нет. Либо помереть, либо, – он сделал паузу, – я заберу тебя в Каэр Серен. Там, ежели таково Предназначение твоё, ты выживешь после Испытания Травами. Тебя обучат убивать таких тварей. Тварей, что лишают маленьких детей их родителей. Вряд ли хочешь помирать, потому я заберу тебя с собой в крепость. Только назови имя. Ежели хочешь помереть как твои предки, можешь молчать.       Мальчик сперва замялся. Огляделся.       – К… Койон. Так меня назвала матушка и папенька.       – Молодец, Койон. Мудрое решение для ребёнка.       

***

      Выйдя из небольшой дрёмы Койон едва удержал себя, чтоб не вскочить. Прошлое вновь накатило, отравой расползаясь по венам. Захотелось сплюнуть. Он ненавидел тот день, когда вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Ненавидел он и себя за принятое в миг отчаяния решение. Может стоило умереть тогда?.. Хотя чего уж возникать? Всё это давно в прошлом. Надо улыбнуться и идти дальше. Этому его учила мать, имя которой он за все годы так и не сумел вспомнить. Равно как и имя отца.       – А что за эликсир всё-таки? – не унимался Скальгрим. – Ингредиенты у него, конечно, весьма… сомнительные …       – Не стоит тебе знать.       Ученик Мышовура посмотрел на ведьмака непонимающим, почти щеначьим взглядом, отчего Койон невольно засмеялся.       – Название тебе ничего не даст. Оно, поверь, и к лучшему. Мы, ведьмаки, народ скрытный и очень печёмся о рецептах своих «зелий треклятых», или что там в том дурацком трактате писали.       – Я понял о каком труде вы говорите, но, увы, подсказать не могу вам. Не ознакомлен достаточно, чтоб цитировать. Наш друидский круг не разделяет позиции, которой придерживается аноним, написавший это второсортную писульку.       – Приятно знать, что хоть кто-то не считает всех ведьмаков поголовно прокажёнными, проклятыми похлеще чудовищ. Для разнообразия бывает полезно увидеть альтернативную точку зрения.       – Она ведь просто адекватная, и не более.       – Это и делает её такой редкой и необычной. Ваше мировоззрение, скорее, исключение, которое подтверждает правило. Лишь немногие будут принимать нечто, что не вписывается в рамки большинства. Да и то лишь потому, что они сами не совсем подходят под общепринятую «нормальность». Эта непохожесть и сближает таких как мы. А впрочем, чего это я начал философствовать?! Я ж простой ведьмак. Виновник болезней, носитель ужасных миазмов, да и вдобавок тот, кто ворует детей у добрых родителей и обращающий их в себе подобного мутанта. Ужасного, безэмоционального мутанта с каменным сердцем.       Скальгримм некоторое время не открывал рот. Даже посмотреть в сторону ведьмака не смел. Доставал мешочек с высушенными грибами. Пусть всех ингредиентов Койон и не поведал ученику друида, но высушенные грибы-шибальцы попросил. Кровь гуля и крепкий спирт для основы уже имелись у ведьмака, равно як и всё остальное.       – Как бы то ни было, – прервал молчание ученик друида через каких-то десять минут, – для меня вы, мастер ведьмак, не носитель миазмов. И мне кажется, за вами не следуют хвори. Вы, напротив, избавляете наш мир от заразы в виде различных монстров.       Ведьмак Школы Грифона хмыкнул.       – Я Койон. Не стоит называть меня «мастер ведьмак». Как-то аж непривычно. Мы ведь одного возраста.       – Хорошо, маст… Койон. Договорились.       Они помолчали ещё.       – А если не секрет… – немного погодя разорвал тишину ученик друида. Койон уже занялся приготовлением эликсира. – У всех ведьмаков такие необычные глаза?       – Не у всех, – помолчав ответил Койон. – У большинства они просто жёлтые. У меня же во время мутаций что-то пошло не так. То ли организм начал отторгать эликсир, то ли тот самый эликсир изготовили неправильно, то ли при самой операции на глаза произошла осечка. Мне не ведомо, да и, честно говоря, не очень-то меня это тревожит. Но признаюсь, из-за этого у меня примерно раз в месяц начинают побаливать глазные яблоки. Жжётся.       – А вы… ты. Не пробовал их вылечить? Обратиться к чародеям за помощью, например?       Ведьмак пожал плечами.       – А в том есть смысл? Большинство из них считают нас реликтами, которым не место в этом мире. Другие хотят провести вивисекцию или ж, на худой конец, вскрыть труп. С одной такой ведьмой я столкнулся давеча на Кудыкином холме. Если б не другие ведьмаки, так и помер бы там от её рук.       Койон, произнеся это, замолчал. Скальгримм более ничего не спрашивал. Так и просидели они в тишине всё то время, пока ведьмак готовил эликсир.       

***

      Смеркалось. Солнце плавно заходило за горизонт, уступая место холодной ночи, на небосводе которой будет властвовать госпожа луна, вместе со своими верными слугами – звёздами. Койон заворожённо смотрел в небеса своими необычными даже для ведьмака змеиными глазами. Он ждал.       Предварительно проверил лезвия мечей на остроту. Оное действие осуществлялось всякий раз перед охотой. Необходимые эликсиры Койон выпил уже с половину часа назад и они уже давали о себе знать. Кожа побледнела. Зрачки расширились.       Принял ведьмак Козодой и Чечевицу. По два глотка из каждого бутылька. Однако один декокт он оставил напоследок. Свежеприготовленный.       Крышечка слетела с горлышка бутыли и в следующий миг Койон в три небольших глотка осушил его. Сперва действие эликсира не ощущалось. Прошло ровно десять минут, после чего ведьмачья кровь словно стала горячее. Койон издал глухой хрип, сжал зубы. Он впервые применял декокт такого типа.       Ведьмак специально сказал, будто в эту ночь не сумеет противостоять носферату. Ибо предполагал, кем прикидывается вампир. И Койон прекрасно понимал, что после слов о своём состоянии, спровоцирует монстра на активные действия. Всё шло как по маслу и теперича оставалось только застать тварюгу врасплох, отравив оную сильнейшим ядом. Игра началась.