Крупица чувственности

      – Аэлирэнн, – повторил он спустя минуту. – Которую краснолюды и люди называют Элиреной. Она вела эльфов в бой двести лет тому назад. Старейшины возражали. Они знали, что шансов победить у них нет. Понимали, что могут уже не воспрянуть после поражения. Они хотели спасти свой народ, хотели выжить. И решили разрушить города, уйти в недоступные дикие горы... и ждать. Эльфы – долгожители, Цири. По нашим меркам почти бессмертны. Люди казались им чем-то таким, что минует, как засуха, как тяжкая зима, как налёт саранчи, а потом снова пойдут дожди, наступит весна, проклюнется новый урожай. Они хотели переждать. Да, переждать. Решили уничтожить города и дворцы. В том числе и свою гордость – Шаэрраведд. Да, хотели переждать, но Элирена... Элирена подняла молодых. Они взялись за оружие и пошли за ней на последний отчаянный бой. И их истребили. Безжалостно истребили. Они умирали с её именем на устах. Повторяя её призыв, её клич. Они погибали за Шаэрраведд. Потому что Шаэрраведд был символом. Они погибали в борьбе за камень и мрамор. И за Аэлирэнн. Как она и обещала, они умирали достойно, геройски, с честью. Они сберегли честь, но обрекли на гибель собственную расу. Собственный народ. Помнишь, что тебе сказал Ярпен? Кто владеет миром, а кто вымирает? Он объяснил это тебе грубо, но правильно. Эльфы долговечны, но плодовита только их молодёжь, только молодые могут иметь потомство, а почти вся молодёжь пошла тогда за Элиреной. За Аэлирэнн, за Белой Розой из Шаэрраведда. Мы стоим в руинах её дворца, у фонтана, плеск которого она слушала вечерами. А это... это были её цветы.       

Пересказ легенды об Аэлирэн от Геральта во время диалога с Цири

      

Давным-давно…

      Закат был прекрасен. Багряное небо, на котором медленно проплывали островки туч, полотном нависало над землёю. Солнечный диск неспешно скрывался за горизонтом, всё больше приближая тёмную ночь. Ночь, что опустится на эльфский дворец Шаэрраведд. Прекраснейший из всех, непревзойдённый. Тот, с чьим величеством не сравнятся иные эльфские постройки. Гордость Aen Undod. Таковым являлся, и таковым всем запомнится.       Сидя подле фонтана с кристально чистой водой, эльфка с благородным именем Аэлирэнн глядела в небо. Все слуги и верные подданные были отозваны и сейчас она сидела абсолютно одна, в ожидании личности, о которой совершенно никто не ведал. Его не упомянут в легендах, не сложат о нём ни басни, ни поэмы, ни баллады. О нём не вспомнят, ибо и современники не знали о существовании его.       Доллан вышел из тени. Его тёмный дублет скроили лучшие эльфские портные, при том даже не ведая для кого делают сию уникальную и воистину изысканную одёжу.       – Я заждалась, – улыбнулась Аэлирэнн не оборачиваясь. – Ты опоздал.       – Прошу прощения, моя minne. Наткнулся на отряд dh'oine. Разыгрался аппетит. К тому же… – он достал из-за спины букет бело-лиловых роз. – Я к тебе не с пустыми руками!       Эльфка встала. Её густые каштановые свисали на плечи, едва касаясь изящного бело-синего платья с открытой спиной. Голову же оной девушки украшал свежесплетённый венок из ромашек. Аэлирэнн поправила локоны, убирая за острые уши и плавными, почти скользящими шагами приблизилась к Доллану, взяв того за руки.       – Feainne моё… как же я рада тебя видеть! И какие замечательные цветы!       Взяв букет, Аэлирэнн слегка укололась об одну из роз. Доллан тотчас сделал самый виноватый вид, который, в общем-то, совершенно не соответствует натуре вида существ, из которого он происходил. Даже среди эльфов вампиры считались чудовищами и уничтожались без сожаления. Но Доллана Аэлирэнн пощадила. Ещё при первой встрече, десять вёсен тому назад. Як для эльфов, як и для вампиров, годы – не более чем пыль, посему для влюблённых их первая встреча под луной в лесу случилась словно вчера. Посему и чувства их, получая постоянную подпитку, горели подобно вечному огню.       – Эти dh'oine… – эльфка сморщила личико, которое, правда, уродливее отнюдь не стало. Доллан находил его скорее милым. – Я приняла решение. Я дам им бой! Не позволю гнать нас в горы! Не позволю проявлять к нам неуважение! Мы прибыли раньше! По этой логике, сей мир наш!       Вампир нахмурился.       – А как же старейшины? Разве ж они не дали запрет?..       – Плевала я на них! Я выйду в первых рядах и буду сражаться за свой дом! Молодёжь поддерживает мой замысел. Мы выйдем и сразимся с ними. И разгромим!       – Быть может, лучше всё же отступить? Набраться сил и лишь потом вступать в конфликт открытый? Ежели весь молодняк сгинет на поле брани, кто продолжит эльфский род? Даже если люди проиграют сражение, их народ плодовит. Они восстановят популяцию за каких-то сорок несчастных вёсен!       Аэлирэнн отрицательно замотала головой.       – Мы и без того лишились слишком многого. Боллее я этого не потерплю. Никто не потерпит.       Вампир вздохнул.       – Тогда выйду и я.       – Это не твоя война, Feainne. Ты можешь погибнуть от рук этих мерзопакостных низших созданий, чей цикл жизни редко превышает хотя бы сотню вёсен…       – Но ведь и ты можешь погибнуть, minne! А куда я без тебя? Мы едины, хоть и разные. Я ведь рассказывал тебе, что для моего вида важнейшим Предназначением является эволюция, помнишь?       Эльфка, припоминая подобное, кивнула.       – Помню. Для этого ведь ещё нужен некий толчок?       Доллан кивнул, отстранённо глядя на облака.       – Верно. Искра, что запустит процесс развития. И знаешь… мне кажется, я нашёл её. Искру.       Аэлирэнн недоумевая уставилась на Доллана, а тот, в свою очередь, перевёл свой взор с небес на неё.       – Любовь к тебе и есть моя искра. То, что заставляет меня становиться лучшей версией себя.       – О, Feainne… в этом мы с тобой похожи. Знаешь, я посажу эти розы здесь, подле фонтана. Да, верно, именно здесь. Желаю смотреть на них до конца жизни и вспоминать этот самый день.       И они поцеловались. Так нежно и немного застенчиво, словно бы в первый раз. Закат того вечера был прекрасен. Тёплый, як и любовь тех, кто стоял подле фонтана. А через года произошла битва за Шаэрраведд. Эльфы проиграли. Погибали с именем своей предводительницы на устах. А вампир, про которого никто не ведал, о существовании которого никто и помыслить не мог, не явился на оное сражение. И Аэлирэнн погибла в неведении, так и не узнав истинной причины пропажи единственного, кого сумела впустить в сердце.       Этого не напишут в легендах, не расскажут детям перед сном, но умерла Роза из Шаэрраведда именно с мыслями о вампире. О существе, которого презирала вся эльфская раса, думала Аэлирэнн пред тем, как человеческий меч перерезал ей глотку. На последнем издыхании она думала лишь о нём. О том, кто подарил прекраснейшие в её жизни розы.       

***

      

Наши дни…

      Мышовур повторно очнулся как раз в тот момент, когда Доллан вбежал в лазарет. Скальгримм от неожиданности подскочил, но в мгновение ока трансформированная рука начальника стражи с когтями-стилетами, пронзила грудную клетку ученика друида.       Кровь расплескалась по полу. Скальгримм лишь сдавленно закряхтел, не в силах даже что-либо молвить. Лёгкие, равно як и рот, с невероятной скоростью заполнялись багряной жидкостью с металлическим привкусом. Друид приподнялся на локтях и хотел метнуть по вампиру заклинанием, но ничего не вышло. Магическое истощение весьма серьёзная дрянь. Просто отоспаться не выйдет. Полегчает только лишь после помощи. Чародейской помощи, которую, впрочем, Мышовуру пока не предоставили.       – Отпусти его… чудище окаянное…       – О, Мышовур, не перенапрягайся. Сознание потеряешь, а это мне сейчас не нужно.       Доллан находился в человеческом облике, однако рука выдавала его вампирскую натуру. Вытащив когти из тела юнца, тот пошёл к двери и забаррикадировал её кушеткой.       Скальгримм же рухнул на пол, продолжая тяжело дышать. Друид попытался слезть с кушетки, встать на ноги, однако только рухнул на холодный каменный пол. И всё же попыток оказать помощь он не оставил. Полз к Скальгримму, медленно. Тяжело. Но неустанно.       – А ты упрямый. Как и в нашу первую встречу. Упрямый… как и она… и почему иной раз нельзя смириться с Предназначением? Зачем идти против него?! Идти на верную смерть из-за глупых принципов?!       Мышовур подполз к ученику, коснулся его окровавленной одежды в районе грудной клетки.       – Такому… монстру как ты никогда не понять… этого!       Вампир злобно оскалился, однако не атаковал. Лишь схватил Мышовура за ворот рубахи и резко поднял над головой. Пусть он и ослаб, но сила в нём ещё бурлила! Никакая Чёрная Кровь не убьёт высшего вампира всего за каких-то три глотка!       – Давай без глупостей, друид.       Голос Доллана был жёсткий, в нём отчётливо слышалась неуёмная ярость и… отчаяние? Мышовур не мог поверить в это. Ему мерещится?! Или же…       – Мне нужна она, слышишь? Отдай и я исчезну. Оставлю тебя и твоих дражайших учеников в покое. Ученика, вернее, он ведь последний, а? – вампир кивнул в сторону лежавшего на полу Скальгримма, из которого вместе с кровью стремительно уходила жизнь.       – Коли я отдам её… это может привести к… небывалому катаклизму, могут погибнуть множество людей… – говорил друид с трудом, каждое слово отдавало жгучей болью в груди и горле.       – Мне чхать на людей! Можете хоть все передохнуть, я буду только рад! Из-за вас и вашей жестокости погибла любовь всей моей жизни, а вы… вы слагаете об этом красивые легенды. Восхваляете свою жажду к насилию и убиению всех непохожих на вас! Я лишь хочу вновь увидеть её… увидеть тот день, когда подарил ей цветы…       Доллан сглотнул, затем закашлялся. Мышовуру померещилось, что по щеке вампира прокатилась одинокая слеза.       – Отдай мне её! Маску Уробороса отдай мне немедленно! С её помощью я в последний раз взгляну на свою minne …       Дверь задрожала. Затем ещё. На третий раз оную выбило неудержимым потоком магии. Пыль и щепки поднялись вверх, заграждая обзор. И ежели б не вампирское зрение, Доллан бы не успел отпустить друида и убрать руку от летящего кинжала.       Из облака пыли в лазарет тяжёлой поступью зашёл Койон, направляя меч в сторону вампира. Подвергшиеся неправильной мутации очи ведьмака светились в темноте и глядели ровно на чудище.       – На чём мы остановились? Давай-ка продолжим наш танец!       – Как же я ненавижу ведьмаков… ваше племя не в первый раз нарушает мои планы. Но теперича я не допущу исхода, о котором буду жалеть всю жизнь!       Обращение заняло не больше секунды. Начальник стражи вновь стал кровожадным чудищем, готовым убивать. Пусть его сила и сократились ввиду отравы, но он всё равно мог сражаться.       – Не переживай. Твоя жизнь оборвётся уже этой ночью, так что ты жалеть ни о чём не начнёшь, сука!