Крупица чувственности

      – Геральт?       – Да, Калантэ.       – Ты не веришь в Предназначение?       – Не знаю, верю ли я вообще во что-нибудь. А что до Предназначения… Боюсь, одного его недостаточно. Нужно нечто большее…       – Хочу тебя спросить. Что с тобой? Ведь вроде бы ты и сам был Неожиданностью? Мышовур утверждает…       – Нет, Калантэ. Мышовур имел в виду совершенно другое. Мышовур… Он-то, пожалуй, знает. Но пользуется удобным мифом, когда ему выгодно… Неправда, будто я был тем, кого застали дома, хоть и не ожидали. Неправда, будто именно поэтому я стал ведьмаком. Я самый обыкновенный подкидыш, Калантэ. Нежеланный, незаконнорожденный сын некоей женщины, которой я не помню. Но знаю, кто она…       Королева проницательно взглянула на него, но ведьмак не продолжал.       

Разговор королевы Калантэ, Львицы из Цинтры и Геральта из Ривии

      Жизнь. Странный, непонятный феномен. Никто доподлинно не ведает, как она зародилась, в чём её смысл и каково бытие после неё. Жрецы полагают, что на всё есть воля богов. Что именно они в древние времена, задолго до Сопряжения Сфер, сотворили жизнь в различных мирах, а потом, вслед за своими творениями, перекочевали в этот. Так называемые местные боги же создали жизнь именно здесь, а посему здесь и остались. Смысл этой самой жизни тоже знают лишь оные боги, ведь кому як не создателям ведать подобное? Нетрудно догадаться, что и «посмертие», то есть мир после окончания жизни тоже сотворён богами и лишь они владеют всеми тайнами его.       Во все эти россказни веровал, по большей части, необразованный люд. Чародеи же сию точку зрения совершенно не поддерживали и считали на редкость примитивной и глупой. Правда альтернативу они дать не могли, ввиду нехватки сведений и отсутствии возможности заглянуть в иные миры, дабы в прямом смысле докопаться до истины, применяя археологические методы изучения.       Вопрос жизни всегда будоражил человеческие, да и эльфские умы. И пусть единого мнение насчёт возникновения жизни, её смысла и посмертия не нашлось, в одном все соглашались. А именно в существование в жизни феномена, столь же старого як боги и духи, а возможно и старше. Такое же древнее, як и само мироздание. Как не трудно догадаться, речь идёт о Предназначении. Древнем законе мира, о котором знавали не только люди, но и эльфы, краснолюды, гномы и иные разумные создания. Законе, что, по сути, сам являлся неким подобием творца жизни и хранителя судьбы.       Всякий знал, что супротив Предназначения идти невозможно. Что оно своё получит, рано или поздно, и своим выбором, будь ты эльф или человек, ведьмак или вампир, чародей иль крестьянин, ты сам приведёшь себя к исполнению сего древнейшего закона. Именно выбор есть основа судьбы, основа Предназначения. Оно связывает собою людей, которые могли и не встретиться в обычных обстоятельствах. Совсем не могли. И всё же это происходит вопреки всему. Ведьмак находит дочь, вампир влюбляется в эльфку, мальчишка из храма Мелитэле встречает Дитя Старшей Крови. Однако достаточно ли одного Предназначения для того, чтоб удержать оных людей вместе? Или же для этого необходимо нечто большее?       Давным-давно вампир по имени Доллан даже не задавался подобными вопросами. Ему однажды посчастливилось встретить эльфку, которая, по неведомым причинами, решила не атаковать его, кровожадного монстра. Вместо этого она сблизилась с ним. А он сблизился с ней. Именно тогда меж ними стали образовываться чувства, о которых никто из них и не подозревал. Даже не предполагали эти двое, что меж ними, такими непохожими, может вспыхнуть искра, которая впоследствии возгорится в настоящий пожар из чувств.       В те стародавние времена Доллан, руководствуясь оными чувствами к эльфке по имени Аэлирэнн, готов был вступить в войну, к которой он, в общем-то, не имел никакого отношения. Разборки эльфов и людей всегда проходили мимо вампирских существ. Низшие вампиры, из-за ограниченности и низкого интеллекта, не сознавали масштаба проблемы и просто охотились на тех и на других. Высшие же представители данной расы, равно як и вампиры переходной стадии, не считали нужным вмешиваться в дела других видов. Они полагали, что стоит им самим впасть в спячку, як все проблемы с годами пройдут, а вампиры вернутся уже в обновлённый и более спокойный мир. Так считал и Доллан. До поры до времени.       Он жаждал помочь, однако исполнить желание так и не сумел. Не защитил любовь своей жизни. Ибо Предназначение было не на стороне Доллана. В те времена, когда до битвы оставалось каких-то полгода, дорогу Доллану преградил ведьмак. К какой Школе принадлежал оный убийца чудовищ носферат не запомнил. В памяти укоренились лишь моменты битвы, серьёзная рана и победа. Тот ведьмак, ввиду своей неопытности, всё же не сумел справиться с заказом, недооценил противника и посему проиграл. Но это стоило Доллану времени и сил. Тогда, зализывая раны, он впал в спячку, а когда очнулся – прошло целых три года. Именно в тот момент Доллан узнал, что эльфы проиграли людям битву. А Аэлирэнн, единственная женщина, которую он полюбил, сгинула. И теперича её знавали як «Розу из Шаэрраведда». И от этого на сердце становилось только больнее.       И сейчас, на пути к цели, ему вновь мешают. Вновь ведьмак! Ну зачем ему это?! Для чего он вступает в битву с ним, вампиром? Дело в монетах и только?! Или же и здесь есть нечто большее, нежели просто оплата? Носферат не ведал. Продолжал набрасываться на ведьмака, рубить когтями, а изо рта текла кровь. Отрава, что текла по венам ведьмака с каждой секундой всё сильнее ослабляла организм Доллана и он понимал, что теперича его состояние хуже некуда. Неужто это последний отчаянный бой вампира, который лично знал саму Аэлирэнн?..       

***

      Койон напрягся. Впервые за долгое время он ощутил страх во время боя. В последний раз подобное произошло, когда его поймала Ягиня. От этого нервный смешок вопреки воле ведьмака отразился у него на лице. Кровь из плеча неспешно текла, хоть рану и удалось в срочном порядке обмотать тряпицей, пока добирался до лазарета. На короткий миг даже появилась шальная мысль: «Неужели я сегодня помру?!»       По-хорошему, Койон должен был погибнуть давным-давно. Ещё в детстве, когда на его родную деревеньку напали зоррилы, однако по воле случая, али же в угоду Предназначению, тогда его спасли ведьмаки из Школы Грифона, которые, в общем-то, и приютили его после смерти родителей. Взрастили. Обучили всему, что знали сами и выпустили в мир. Опасный мир, кишащий разными тварями. И не всегда речь о чудищах. Иной раз люди поступали хуже утопцев иль волколаков. Те же кикиморы убивают для пропитания, а для чего убивают люди? Эльфы? Краснолюды? Неужто разум несёт в себе бессмысленную агрессию и ксенофобию? Койон не понимал. Отказывался понимать. И уж тем более соглашаться или мириться с подобным.       В детстве до того, как вступить в Школу Грифона и пройти Испытание Травами, Койон много времени проводил с родителями. Весёлый отец, постоянно игравший с Койоном в ладушки и уверяющий, что защитит его от любого зверя. Добрая матушка, напевавшая песни перед сном и успокаивавшая, когда приснится кошмар. «Про улыбку же не забывай, ты ей мир всем назло поменяй!» Так говаривала матушка. Возможно, она подсмотрела это у мужа, отца Койона ибо тот редко хмурился. За это ли она полюбила его? Теперича и не узнать. Покойники не говорят…       Одно не давало покоя ведьмаку. Почему выжил только он? Почему ведьмаки не пришли раньше, чтоб успеть спасти его родителей, или позже, когда зоррилы съели бы самого Койона? Так решило Предназначение? Или же здесь дело в ином? Только ли оно всё решает, али же требуется нечто большее?..       «О чём я вообще думаю?!» – мысленно рассуждал ведьмак, уклоняясь от очередного выпада носферата. – «Нашёл время о таком размышлять вовремя боя! Дурак, холера!»       На полу лежало тело Скальгримма, а рядом с ним кашлял Мышовур. Пытался прочесть заклинание, но ничего не получалось, по вине пресловутого магического истощения. Друид желал спасти своего последнего ученика, однако сбыться этому было не суждено. Сердце парня уже не билось около двух минут.       Чем провинился этот юноша?! Что такого сделал Скальгримм, из-за чего умер в столь молодом возрасте? Не соблюдал пост? Смотрел картинки порнографического содержания? Отчего его жизнь оборвалась так рано?! Разве в этом заключалось его Предназначение? Сгинуть от рук вампира, так и не познав радостей жизни?! А ведь Койон мог подружиться с ним. И всё же жизнь решила иначе.       Меч просвистел, пронзив правое око носферата. Вампир взревел, попытался контратаковать, да только впустую потратил силы. Ведьмак отступил, а затем, сотворив удар из классического молинетто, рассёк грудь супостата. Кровь окропила пол, носферат схватился за новую рану. Осознание в его глазах, а вернее в оставшемся глазе, виделось ясно. Вампир понимал, что раны не затягиваются. Слишком серьёзным сказалось отравление. Слишком много он получил ран. Да, ведьмак и сам выдохся, да и его физические возможности были куда меньше, чем у Доллана, посему казалось, что положение его столь же плачевное. Только вот это не так. И вампир это тоже прекрасно разумел.       И теперича пред Долланом стоял выбор. Биться до конца, до самой смерти, али же отступить и, быть может, суметь пережить битву, попытаться потом захватить Маску Уробороса. Вампирское лицо исказила усмешка. Он всю свою жизнь провёл в тени. Не оставил следа в истории, пронёсся мимо всех важных событий. А там, где желал что-то изменить, пойти супротив Предназначения, его ждал провал. Сокрушительный и безжалостный.       Он подался вперёд, без особого плана. Даже в полной мере не осознавая, что творит. Укол. Ведьмачий клинок пронзил сердце Доллана. Острие вышло из спины. Улыбка не исчезала с лица носферата, однако облик вампира сменился человеческим.       – Почему не сбежал?! – не понимал Койон. Он видел, что Доллан фактически сам отдал жизнь в руки ведьмака. – Ты ведь мог, а я бы не поспел за тобой.       – Потому что… таков мой выбор. Мой и ничей больше. – носферат продолжал улыбаться. Мягко. Совсем как человек. Счастливый человек. – Я и без того здесь задержался. А теперь… – Доллан закашлялся собственной кровью, но уже через мгновение продолжил сдавленным гласом. – …докончи дело. Докончи и я воссоединюсь со своею… minne.       Койон извлёк клинок из тела вампира, а затем, как его и просили, закончил дело. Срубил голову одним резким ударом. Бой закончился победой. Но почему-то радости или хотя бы облегчения ведьмак не ощутил. В душе его продолжала зреть печаль.       Он плюхнулся на пол, глядя на труп чудища. Положил меч рядом. И так и смотрел то на тело Доллана, то на тело Скальгримма до самого рассвета, целый час. А потом сомкнул очи и провалился в мучительное забытие.       Позже, когда дела в Центре будут окончены, ведьмак ещё долго будет размышлять о выборе, который принял Доллан. Может выбор это и есть нечто большее, чем просто Предназначение?! А ежели и так, то почему именно таковой сделал носферат?! Но увы, сии вопросы останутся без ответов. Ибо покойники, к сожалению или к счастью, не говорят с живыми, предпочитая сохранять многозначительно, но порою раздражающее молчание.       На утро после гибели Доллана, трое никому неизвестных эльфа забрели в Шаэрраведд. Они возжелали отдать дань уважения Аэлирэнн за её подвиг, за то, что не посрамила честь Старшего Народа. В то утро эльфы заприметили, что бутон одной из легендарных роз полностью перепачкан в свежей багряной крови. Чья именно это была кровь, выяснить так и не удалось.