Карнавал для оборотня

      Найти призрака оказалось проще, чем они думали. Или призрак сам позволил себя найти.       Тонкс, действуя по смутным намёкам из старых дел Ордена и слухам с чёрного рынка магических безделушек, вышла на след. Он вёл не в тайную редакцию, а в дорогой маггловский район, к студии экстрасенса «мадемуазель Йолы». Идеальное прикрытие.       Встречу назначили на нейтральной территории — захудалом маггловском кафе. Тонкс пришла одна, переодетая. И ждала.       В дверь вошла буря. Не женщина — явление. Платье из парчи, меняющей цвет от лилового к ядовито-зелёному. Волосы цвета электрик-лайм, уложенные в небрежную, но идеальную конструкцию, в которой поблёскивали живые стрекозы из тончайшего стекла. На плече сидел настоящий, ярко-красный попугай, который, увидев Тонкс, каркнул: «Конфиденциальность умирает первой! Предлагаю начать с десерта!»       Айола Блэк — потому что это, без сомнения, была она — скользнула взглядом по Тонкс, оценивающе и мгновенно.— А, — сказала она голосом, в котором смешались джазовая хрипотца и стальные лезвия. — Посланница из подполья. Волосы — мило. Цвет «отчаяние после трёх дней в засаде». Садитесь, дорогая. Я заказала вам двойной эспрессо. Выглядите так, будто ваша последняя надежда на сон умерла в прошлом квартале.       Тонкс, привыкшая ко многому, на секунду опешила, затем невольно ухмыльнулась. — Мадам Йола? Или… мисс Блэк? — Для вас — Айола. «Мадам» — для тех, кто платит за предсказания о своей любовнице. Итак, ваша организация, судя по нервному тику у вашего левого глаза и манере сидеть спиной к стене, снова в деле. И вам нужен мой голос.       — Нам нужна правда, — поправила Тонкс.       — Правда скучна. Правда — это «Волан-де-Морт жив». Абсурдная правда — это «У парня без носа кризис среднего возраста, и он пытается компенсировать это геноцидом». Это бьёт сильнее. Это запоминается. Это лишает его ореола ужаса, превращая в посмешище. За этим вы и пришли?       Тонкс кивнула, поражённая её прямотой. — Дамблдор просил передать, что ценит ваш… уникальный вклад. — Дамблдор, — Айола усмехнулась, поправляя стрекозу в волосах. — Единственный, кто в том старом цирке понимал, что клоун — не дурак, а часто единственный трезвый человек под куполом. Ладно. Я в игре. Но по моим правилам. Никакого контроля над содержанием. Я — редакция. Вы — источник скучной, но важной информации. Я её… адаптирую для масс.       — Есть ещё одно условие, — осторожно сказала Тонкс. — Штаб-квартира Ордена. Вам нужно будет появляться там. Для брифингов. Айола замерла. Попугай на её плече нахохлился. — И где же эта цитадель героев? Тонкс выдержала паузу. — Площадь Гриммо, 12.       В глазах Айолы что-то дрогнуло. Вся её карнавальная броня на миг дала трещину, и сквозь неё блеснула голая, старая боль. Дом. Тюрьма. Склеп. Она медленно выдохнула дымок от несуществующей сигареты (иллюзия, чистая театральность). — Ирония судьбы, да? — её голос стал тише. — Ладно. Приведу свою команду. Когда первое собрание?              Вход Айолы в гостиную дома Блэков был, разумеется, театральным. Она явилась не через парадную дверь, а материализовалась из огромного, покрытого пылью зеркала в прихожей, используя давно забытую семью систему переходов, о которой знала только она.       Она вошла, и воздух в комнате застыл. Здесь были все: Дамблдор, Молли Уизли, Кингсли, Аластар Грюм, забившийся в угол за книгу Сириус, и Римус, стоявший у камина.       — О! — громко воскликнула Айола, её голос звенел, как разбитый хрусталь. — Собрание клуба скорби и героических поз! Как трогательно. И я вижу, интерьер почти не изменился. Только паутины побольше да аура отчаяния посвежее.       Её взгляд скользнул по лицам, на секунду задержавшись на Сириусе, который смотрел на неё, будто на привидение, и на Римусе, побледневшем как полотно. Затем она направилась прямиком к Сириусу.       — Брат, — сказала она, останавливаясь перед ним. Он не двигался. — Слышала, ты порылся в нашем старом доме. Нашёл что-нибудь ценное? Кроме воспоминаний о том, как тебя стошнило в вазу Мингуса после твоего первого глотка огненного виски?       Сириус вздрогнул, словно от удара. Её слова, её тон — это была их старая, колючая форма общения. Но за ней стояло признание. Она видела в нём не предателя, не узника Азкабана, а его. Сириуса. Её брата. — Айола… — хрипло начал он.— Позже, — отрезала она, но в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — обещание, боль, понимание. — Сначала дела. У взрослых, — она обернулась к остальным, — разговор.       Она устроилась в кресло, закинув ногу на ногу, поправив попугая. И начала говорить о медийной стратегии, о точках распространения, о том, какие темы будут бить больнее всего. Она была блестяща, цинична и абсолютно права. Даже Аластор Грюм слушал, не перебивая, лишь его магический глаз бешено вращался.       А потом её взгляд снова упал на Римуса. Он стоял всё так же, не в силах пошевелиться.— А, господин Люпин! — её голос прозвучал ледяными бритвами. — Как поживает ваша коллекция грустных взглядов и невысказанных извинений? Пополнилась новыми экземплярами?       В комнате стало тихо. Римус проглотил ком в горле. — Айола… — это было всё, что он мог выдавить из себя. — Да-да, — махнула она рукой, отводя взгляд, будто он был пустым местом. — Всё то же самое. Ну что ж, продолжим. Насчёт дементоров. Министерство заявляет, что они «на страже порядка». Я предлагаю заголовок: «Дементоры: няньки Министерства или почему на улицах стало так холодно и безнадёжно?» А внутри — инструкция, как справиться с паникой при их приближении. Первый пункт: вспомнить самую нелепую сцену из жизни министра Фуджа. Это должно помочь.       Обсуждение покатилось дальше, но напряжение между тремя людьми у камина висело в воздухе плотной, невидимой пеленой. Старые раны вскрылись, старые призраки явились на зов. И теперь им предстояло работать вместе — карнавальная королева, осуждённый беглец и оборотень, разрывающийся между долгом и давно похороненным прошлым. Война с Тёмным Лордом только что обрела новое, совершенно непредсказуемое измерение — измерение насмешки.