Карнавал для оборотня

      Айола ворвалась в Отдел Тайн, когда воздух уже звенел от предвкушения крови. Она проскользнула за стену как раз в тот момент, когда из тени колонн вышли двенадцать фигур в масках, возглавляемых Люциусом Малфоем. Их появление было обставлено с театральным зловещим шиком, но для Айолы оно выглядело как смехотворно пафосное собрание клуба любителей мрачных плащей.       Она замерла в нише, за сложенным шкафом с погубленными часами. Пожиратели её не видели — их внимание было приковано к кольцу защитников, сгрудившихся вокруг Гарри. Римус, Сириус, Тонкс, Кингсли, Грюм. Их лица были напряжены до предела. Айола поймала взгляд брата и легким, почти невидимым движением руки дала знак: Я здесь. Молчи.       Преимущество это или нет — она не знала. Но это была единственная её карта — неожиданность.       Дальнейшее она наблюдала, как в дурном спектакле. Гарри кричал что-то Люциусу. Золотое трио металась среди полок, и звук разбивающегося стекла — предсказаний— эхом разносился под сводами. Её сердце колотилось, но она помнила жест Римуса, посланный ей в ответ на её сигнал: резкое движение ладонью вниз. Не высовывайся. Ты без палочки. Она была лишь зрителем в этой магической бойне.       Бой вспыхнул внезапно. Вспышки зеленого, красного, синего. Тонкс, сбитая с ног, грузно осела на пол. Грюм, прикрывая её, получил заклятие в плечо и рухнул рядом, его магический глаз бешено вращался, отслеживая угрозы. Айола впивалась ногтями в ладони, чувствуя полное, унизительное бессилие. Её слова, её смех были бесполезны здесь, в эпицентре убийственной магии.       И тогда она увидела, как Беллатриса Лейстрейндж, её двоюродная сестра с безумным блеском в глазах, отсекла Сириуса от основной группы. Он отчаянно отбивался, прикрывая Гарри, но Беллатриса была быстрее, ядовитее. — Я скучала по тебе, брат! — визгливо завопила она. — Петрификус Тоталус!       Серебристый шнур ударил Сириуса в грудь. Он застыл, как статуя, с гримасой ярости на лице, и начал медленно, неудержимо скользить по мраморному полу прямо к завесе в каменной арке — той самой, от которой веяло холодом небытия. Арке смерти. Беллатриса залилась ликующим смехом, направляя его движение кончиком палочки. — Прощай, позор семьи!       Именно в этот миг сработал инстинкт. Не магический. Животный, сестринский. Айола не думала. Она действовала.       У неё не было палочки. Но у неё был чемоданчик. И в нём, среди красок и блокнотов, лежал подарок от одного чудаковатого маггловского иллюзиониста — сверхъяркая, шумовая петарда-граната, абсолютно немагическая, но ослепляющая и оглушающая.       Она выхватила её, выдернула чеку и катнула под ноги Беллатрисе.       Раздался не магический взрыв, а оглушительный, сухой хлопок, и пространство перед аркой заполнилось ослепительно-белым, мерцающим дымом и мириадами летящих блёсток. Совершенно неожиданный, идиотский, абсурдный эффект в самом сердце магической битвы.       Беллатриса вскрикнула от неожиданности, чисто рефлекторно отпрянула и на миг отпустила концентрацию заклинания. Серебристый шнур, удерживавший Сириуса, дрогнул и ослаб.       Этой доли секунды хватило. Римус, находившийся ближе всех, рванулся вперёд, не обращая внимания на блёстки, и схватил Сириуса за мантию, резко оттащив его от жуткой арки. Петрификацию он снял уже на лету, почти машинально.       Беллатриса, отмахиваясь от ослепляющего дыма и мерзких, липких блёсток, завыла от ярости. Её изысканный чёрный наряд был испорчен, в волосах поблёскивала дешёвая мишура — оскорбление горше любого ранения. — Кто?! КАК СМЕЕТ?! — её визг прорезал гул битвы. Она метнула убийственное заклинание в пустоту, где секунду назад был Сириус, но проклятие лишь с грохотом врезалось в каменную арку, не причинив ей вреда. Её безумный взгляд метнулся по залу, выискивая источник помехи среди вспышек заклятий, но увидела лишь растворяющийся в воздухе театральный дым. Унижение от такой низкой, маггловской уловки пожирало её изнутри. С последним, хриплым проклятием в адрес «низких тварей» она резко повернулась на месте, и её фигура схлопнулась в клуб обычного, грязно-чёрного дыма, оставив после себя лишь запах гари и горсть кружащих блёсток.       Развязка наступила почти немедленно. Появился Дамблдор. Он вошёл неспешно, но его присутствие мгновенно перетянуло чашу весов. Казалось, само пространство замерло в ожидании. Двумя точными, почти небрежными взмахами палочки он обезоружил и связал Лучистой петлёй оставшихся Пожирателей. Они падали на колени, словно срезанные колосья, их маски раскалывались, обнажая лица, искажённые страхом. Люциус Малфой упал одним из последних, его идеальная причёска растрепалась, а в широко раскрытых глазах читался не только ужас, но и тупое непонимание — как всё рухнуло в одно мгновение.       И тогда в зал вошёл Он. Волан-де-Морт возник из самой тени, будто материализовался из страха своих же сторонников. Воздух застыл, став вязким и ледяным. Он окинул взглядом поле своего поражения: связанных приспешников, разбитые сферы пророчеств, и главное — живого Гарри Поттера, стоявшего рядом с Дамблдором. Ни звука не издал Тёмный Лорд, но его безносая маска исказилась немой, чудовищной яростью. Он понял — проиграл. Публично, сокрушительно.       Ярость его была слепа. Вместо того чтобы попытаться спасти хоть кого-то из своих, он вскинул палочку, и между ним и Дамблдором разверзлась бездна из чистого разрушительного колдовства. Это была не дуэль — это было столкновение фундаментальных сил. Стеклянный пол вздыбился жидкими волнами. Вода из разбитых аквариумов висела в воздухе смертоносными хрустальными кинжалами. Огненные змеи шипели, сплетаясь с серебристыми щитами. Казалось, рушилась сама реальность Отдела Тайн.       Айола, прижавшись к стене, смотрела, заворожённая и подавленная. Это была сила, против которой её абсурд, её петарды и блёстки были жалкой пылью. Здесь царили титаны, а она — всего лишь муравей, занесённый вихрем на их поле боя.       Но Дамблдор был непоколебим. Его магия была не менее могущественной, но управляемой, точной, полной холодной ярости. И она брала верх. Волан-де-Морт, почувствовав неизбежность, не стал тянуть до конца. Его взгляд в последний раз, с обещанием абсолютной мести, скользнул по Гарри. Затем, бросив на произвол судьбы своих связанных, беспомощных приспешников, он обернулся клубящейся чёрной мглой и растворился в ней, исчезнув так же внезапно, как и появился. Он оставил их — Люциуса, Антонина Долохова и других — лежать на полу под безжалостным взглядом победителей. Жертвоприношение своего же войска было для него ничем.       Тишина, наступившая после, была гулкой, как после обвала. Айола вышла из укрытия, её руки дрожали. Она подошла к Сириусу, которого Римус уже поднял на ноги. — Идиот, — выдохнула она, и голос её сорвался. — Карнавальная королева, — хрипло парировал он, но в его глазах была не шутка, а бездонная благодарность.       Её взгляд встретился с взглядом Римуса. В его глазах, помимо усталости и боли, горело что-то новое — признание. Не только её смелости. Признание того, что её способ, её сумасшедшее, не магическое оружие, сработало. Она спасла его лучшего друга. Спасла её брата.       Она не улыбнулась в ответ. Просто кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от сброшенного напряжения. Битва была выиграна. Сириус жив. Но война, настоящая война, только что показала своё страшное лицо. И в ней теперь предстояло сражаться и ей — со всем её багажом красок, шуток и не магических гранат. И с тем призраком прошлого, который стоял теперь перед ней, глядя на неё так, будто видел впервые.