Часть 8
Вечер затягивался. В ангаре было чертовски холодно, но горячий чай в помятой железной кружке, которую протянул Хенк, обжигал пальцы и странно успокаивал. Соня сидела на облезлом диване, подтянув ноги к себе, и слушала. Она узнала о «Черной весне». Не из газетных заголовков, а из первых уст. Хенк глухо рассказывал о дуэлях, о Меле, о том, как они верили в честность там, где её не существовало. Киса в это время молча стоял у ринга, методично наматывая на кулак боксерский бинт. Его движения были резкими, автоматическими.
— Мы думали, что мы герои, — подал голос Зуев, не отрываясь от экрана. — А оказались просто кучкой пацанов с пушками, которые сломали себе жизни. Теперь мы здесь. В Питере. Пытаемся прикинуться нормальными, пока прошлое не постучит в дверь.Соня посмотрела на Кису. В тусклом свете ангара он выглядел как натянутая струна.
— И поэтому ты такой? — тихо спросила она. — Пытаешься всех оттолкнуть, прежде чем они увидят, что ты... ранен?Киса замер. Он медленно развернулся, стягивая бинт с руки.
— Я не ранен, Раевская. Я выпотрошен. Там, — он махнул рукой в неопределенную сторону, — остался тот Ваня, который умел чувствовать что-то, кроме злости. Здесь есть только Киса. И тебе лучше держаться от него подальше. — Поздно, — Соня поставила кружку на пол и встала. — Ты сам притащил меня сюда. Ты сам сжег бумагу. Ты не такой плохой актер, каким хочешь казаться.Киса в два шага преодолел расстояние между ними, нависая над ней. Хенк и Зуев тактично переглянулись и отошли вглубь ангара, к мотоциклам.
— Ты ничего не знаешь, — прорычал он, хватая её за плечи. — Твои московские проблемы — это детская площадка по сравнению с тем, что мы прошли. Ты думаешь, пара слов о «пустоте» делают тебя особенной? — Нет, — Соня не отвела взгляда, хотя его пальцы больно впивались в ткань пуховика. — Я думаю, что мы оба беглецы. Ты бежишь от того, что натворил, а я — от того, что натворили со мной. Мы оба здесь, в этом холодном ангаре, потому что нам больше некуда идти.Киса смотрел в её глаза и видел в них свое отражение — не того «хозяина универа», которого все боялись, а испуганного мальчишку, который потерял всё. Его ярость начала таять, сменяясь чем-то тяжелым и липким.
Он резко отпустил её и отошел к выходу, толкнув тяжелую створку двери. В ангар ворвался ледяной воздух и шум порта.
— Пошли, — бросил он через плечо. — Тебе пора домой. Охранник на Крестовском уже, небось, патроны проверяет.В машине на обратном пути они молчали. Но это была другая тишина — не та напряженная, как в аудитории, а общая. Когда старая «Лада» затормозила у элитного ЖК, Соня не спешила выходить.
— Иван, — позвала она, когда он уже потянулся к замку зажигания. — Чего? — он не смотрел на нее, сжимая руль. — Завтра... на лекции. Сядь со мной. На пред-предпоследнюю парту. Справа.Киса наконец повернул голову. Его губы дрогнули в подобии улыбки.
— Там же места только для тех, кто боится дышать, Раевская. Ты уверена, что я впишусь в твой пейзаж? — Уверена, — ответила Соня, открывая дверь. — До завтра, Кислов.Она вышла из машины и пошла к сияющему входу, не оборачиваясь. Киса проводил её взглядом, пока её тонкий силуэт не скрылся за стеклянными дверями. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.
*
На следующее утро весь университет замер: Киса, вожак своей банды, не пошел на левую сторону. Он молча поднялся на правую и сел рядом с Софьей Раевской.
И в этот момент все поняли — правила в этом вузе изменились навсегда.
