Часть 11
Прошел месяц. Ноябрь сменился еще более мрачным декабрем. Питер окончательно замерз, покрывшись коркой грязного льда.
Жизнь Сони изменилась до неузнаваемости. Вместо панорамных окон на Крестовском — тусклая лампочка в коммуналке на Обводном канале. Вместо завтраков в ресторанах — растворимый кофе из пластиковых стаканчиков. Отец действительно заблокировал всё: счета, связь, даже доступ к её личным вещам. Но Соня никогда не чувствовала себя более живой.
Декабрьская сессия накрыла университет тяжелым куполом стресса, но для компании Кислова правила игры оставались прежними. Аудитория была заполнена до отказа. Студенты шептались, кутаясь в свитеры — отопление в старом корпусе работало через раз. На пред-предпоследней парте справа теперь всегда было тесно. Соня сидела в центре, зажатая между Кисой и Хенком, словно в живом коконе из кожи и табачного запаха.
Киса сегодня был особенно дерганым. Он не открывал тетрадь — он просто сидел, низко опустив голову, и методично выцарапывал ключом от машины на деревянной поверхности парты имя «СОНЯ», буква за буквой, глубоко вонзая металл в лак.
— Прекрати, — шепнула Соня, накрыв его руку своей. — Ты испортишь стол. Иван поднял на нее взгляд. Его глаза, обведенные темными кругами от недосыпа, на секунду смягчились. — Этот стол и так мертв, Раевская. Как и половина людей в этой комнате. А так — хоть память останется, что ты тут была.В этот момент в аудиторию вошел декан. Он не сел за кафедру, а прошел в центр, прямо к рядам. Гул затих. Его взгляд безошибочно нашел Соню.
— Софья Игоревна, — произнес он сухим, официальным тоном. — Ваше заявление о переводе на бюджет отклонено. А коммерческое обучение за второй семестр не оплачено. Если вопрос не решится до конца недели, я буду вынужден подписать приказ об отчислении.По аудитории прошел колючий шепот. Кто-то злорадно усмехнулся — «золотая девочка» наконец-то доигралась в нищету. Соня выпрямилась.
— Я поняла вас, Николай Петрович. Я решу этот вопрос.Декан кивнул и вышел. Как только дверь закрылась, Киса резко встал, с грохотом отодвинув стул. Хенк тоже напрягся, положив руку на плечо другу, чтобы тот не натворил глупостей.
— Решишь? — Киса повернулся к Соне, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Как ты его решишь, Соня? Продашь последнее кольцо? Или пойдешь в ноги к своему старику кланяться? — Не кричи на меня, Иван, — Соня посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах стояли слезы, которые она запрещала себе выпускать. — Я найду работу. Зуев сказал, что в архиве нужны люди... — В архиве? — Киса зло рассмеялся, привлекая внимание всей группы. — Ты, Раевская, в пыльном подвале за копейки? Нет. Этого не будет.Он вдруг схватил её сумку и закинул себе на плечо.
— Уходим. Лекция окончена. — Ваня, сядь! — крикнул Хенк, но Киса уже тащил Соню за руку к выходу. Они выскочили в пустой коридор. Иван прижал её к стене — не грубо, но так, чтобы она не могла сбежать. — Слушай меня. Ты отсюда не уйдешь. Ты — единственное светлое, что есть в этой дыре. И если твой отец думает, что может выкурить тебя отсюда, перекрыв кран, то он плохо знает, с кем ты теперь связалась.Он достал из кармана телефон и быстро набрал чей-то номер.
— Слышь, Ржавый? Заезд в порту. Сегодня. Ставлю свою «Ладу» против кэша. Да, всю. Мне нужны деньги до конца недели. — Киса, нет! — Соня попыталась выхватить телефон. — Ты не можешь ставить машину, это всё, что у вас есть!Иван сбросил вызов и посмотрел на нее с такой отчаянной нежностью, что у неё перехватило дыхание.
— Машина — это железо, Соня. А ты — это жизнь. Если я не могу оплатить твое право сидеть рядом со мной на этой долбаной парте, значит, я действительно пустое место, как ты сказала в первый день. — Он развернулся и пошел к выходу, бросив на ходу — Иди в библиотеку, Раевская. Учи свои законы. А я пойду нарушать свои.Соня осталась стоять в пустом коридоре университета, глядя в окно, где декабрь заметал следы его шагов. Она поняла: их игра пошла по-крупному, и теперь на кону было не просто её обучение, а их общее будущее.
