Часть 13
На финальном отрезке, прямой в пятьсот метров, Ржавый начал уходить вперед. Киса понимал, что на чистой скорости ему не выиграть. Тогда он пошел на безумие — выключил фары. В полной темноте, ориентируясь только по памяти и тусклым огням порта, он пошел на обгон с внутренней стороны, там, где лежала самая опасная полоса льда. Ржавый, увидев в зеркале темный силуэт, который несся на него без огней, инстинктивно дернулся в сторону, освобождая проход. Киса пролетел мимо, как призрак. Когда «Лада» пересекла финишную черту, её развернуло на триста шестьдесят градусов. Машина замерла в облаке пара и снежной пыли всего в метре от обрыва в черную воду залива.
Тишина, наступившая после заезда, была оглушительной. Киса не выходил из машины несколько секунд. Его руки так сильно вцепились в руль, что пальцы пришлось разжимать силой. Когда Соня подбежала к нему, он вывалился из салона прямо на холодный бетон. Его трясло. Лицо было бледным, покрытым капельками пота.
— Я... я успел? — прохрипел он, глядя на нее.Соня упала рядом с ним на колени, обнимая его за шею.
— Ты победил, Ваня. Ты победил.Хенк подошел к ним, молча протягивая Кисе пачку денег. Он посмотрел на разбитый бок «Лады», на тяжело дышащего друга и на «московскую принцессу», которая теперь была перепачкана в мазуте и снегу.
— Ты псих, Кислов, — негромко сказал Хенк, и в его голосе слышалось бесконечное уважение. — Настоящий приморский псих.В ту ночь в порту они поняли, что они больше не беглецы. Они — сила, с которой этому городу придется считаться.
*
За окнами университета — серая мгла и колючий снег. В аудитории Соня сидит на своей пред-предпоследней парте справа, сосредоточенно записывая лекцию. На ней объемный вязаный свитер, который она купила в секонд-хенде вместе с Зуевым, и это делает её еще более «своей» в этой питерской среде.
Киса сидит рядом. Он не пишет. Он просто смотрит на Соню, подперев голову рукой. Его взгляд стал другим — в нем больше нет той колючей злости, только глухая, почти болезненная привязанность.
— Раевская, — шепчет он, когда препод отворачивается к доске. — Ты знала, что когда ты хмуришься, у тебя между бровями появляется такая маленькая складка? Очень серьезная. Сразу видно — будущий юрист.Соня, не отрываясь от тетради, чуть толкает его локтем в бок.
— Кислов, не мешай. Если я не сдам этот зачет, твои деньги за обучение уйдут в никуда. — Плевать на деньги, — Киса перехватывает её левую руку, сплетая свои пальцы с её. — Я просто смотрю на тебя и не верю, что ты всё еще здесь. Что ты не проснулась сегодня утром и не поняла, что всё это — дурной сон, и пора возвращаться в свою золотую клетку.Соня наконец останавливается и поворачивается к нему. В полумраке аудитории её глаза кажутся огромными.
— Я не проснусь, Ваня. Потому что там, в клетке, я была мертвой. А здесь, даже когда у нас на двоих сто рублей и холодная комната, я чувствую, что живу.Когда лекция заканчивается, они выходят в коридор. У окна стоит группа мажоров во главе с тем самым парнем, который пытался задеть Соню в первый день. Теперь они не решаются подходить близко, но ядовитые смешки всё равно доносятся.
— Слышь, Раевская! — кричит один из них. — Говорят, твой папаша вычеркнул тебя из завещания? Как оно, спать на матрасе в коммуналке после шелковых простыней? Киса мгновенно напрягается. Его кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. Он делает шаг в сторону компании, но Соня удерживает его за руку. — Не надо, Ваня. Им только этого и нужно.Она выходит чуть вперед и смотрит прямо на зачинщика.
— На матрасе спится отлично, когда рядом человек, который не продаст тебя за новый «Гелик». А вам я сочувствую. Когда ваши счета заблокируют, от вас не останется даже тени.Мажоры замолкают, не найдя, что ответить на такую спокойную прямоту. Киса усмехается, обнимает Соню за плечо и ведет к выходу.
— А ты кусаться научилась, принцесса. — пробурчал в ухо — Скоро Хенка переплюнешь.
