Часть 17
В аудитории не горел свет, только тусклое зимнее солнце едва пробивалось сквозь грязные окна. Игорь Раевский сидел на первой парте в своем безупречном кашемировом пальто, которое стоило больше, чем весь дом Кислова в Приморске. Ваня стоял напротив — взъерошенный, злой, с костяшками, которые еще не зажили после драки на Обводном. Отец Сони положил на парту две тонкие папки.
— Ты думаешь, это любовь, Иван? — голос Раевского был лишен эмоций, он звучал как приговор. — Посмотри на неё. Моя дочь спит на матрасе, ест дешевую лапшу и прячется по подворотням. Она гаснет. Ты как паразит — тянешь её вниз, в свою грязную канаву, и называешь это свободой.Киса сжал кулаки так, что затрещала кожа на перчатках.
— Она сама выбрала это. Она живая только со мной. А с вами она — кукла.Раевский усмехнулся, медленно открывая первую папку.
— Живая? Пока что. Здесь — уголовное дело на твоего отца. Один мой звонок — и он не выйдет из тюрьмы никогда. Здесь — приказы об отчислении твоих друзей, Хенка и Зуева. Я уничтожу их жизни за одну ночь. Они станут никем, просто мусором на обочине, потому что ты решил поиграть в романтика. – Он пододвинул вторую папку. — А здесь — документы в швейцарскую клинику. Если ты не исчезнешь из её жизни, я признаю её психически нестабильной. Я запру её в четырех стенах под препаратами. Она забудет твое имя через месяц. Ты этого хочешь для неё? Чтобы она сгнила в палате, пока твои друзья гниют за решеткой?Киса смотрел на документы, и в его голове э что-то окончательно лопнуло. Он понял, что его кулаки и его «Лада» бессильны против этой системы. Раевский бил не по нему — он бил по тем, кого Ваня любил.
— Чего ты хочешь? — прохрипел Киса. Его голос звучал так, будто ему в горло насыпали битого стекла. — Завтра утром ты скажешь ей, что она тебе надоела. Сделаешь это так, чтобы она возненавидела тебя. Чтобы она сама захотела сесть в мою машину и уехать. Ты уничтожишь её веру в тебя, Иван. Это единственная цена за свободу твоих друзей и за разум Софьи. — Раевский встал, поправляя перчатки.— У тебя есть ночь, чтобы отрепетировать свою лучшую роль. Не подведи. Иначе завтра в полдень твоя банда перестанет существовать.Игорь вышел, оставив после себя запах дорогого одеколона и мертвую тишину. Киса остался стоять один в полумраке аудитории. Он знал, что завтра он убьет самое лучшее, что в нем было, ради того, чтобы она могла дышать — пусть даже в золотой клетке, где его никогда не будет рядом.
