Часть 19
В университете жизнь шла своим чередом, но иерархия окончательно зацементировалась. Ваня Кислов стал тенью самого себя — еще более резким, нелюдимым и опасным. Он больше не сидел с бандой в столовой, а на лекциях занимал пред-предпоследнюю парту справа, не подпуская туда никого. Хенк и Зуев сидели на левой стороне, наблюдая за другом с тяжелым чувством вины. Они были свободны, их дела закрыты, но цена этой свободы ежедневно сидела перед ними, сгорбившись над пустой тетрадью.
В один из вторников двери аудитории распахнулись прямо посреди лекции. В проеме стояла Соня. Она изменилась. Больше не было того мягкого взгляда и растерянности. На ней было черное пальто строгого кроя, безупречная укладка и ледяная маска на лице. Она выглядела как классическая представительница московской элиты — дорогая, недосягаемая и абсолютно пустая внутри. За её спиной в коридоре маячил охранник.
— Извините за опоздание, — её голос прозвучал как хруст льда.Она прошла через всю аудиторию. Каждый студент затаил дыхание. Киса медленно поднял голову. Его сердце сделало болезненный кувырок, но он заставил себя сохранить каменное лицо. Он ждал, что она хотя бы вскользь посмотрит на него. Соня подошла к правой стороне, остановилась у пред-предпоследней парты, где сидел Иван. Она посмотрела на него сверху вниз, как на незнакомое насекомое.
— Подвинься, — бросила она. Киса замер. Его челюсть сжалась. — Здесь занято, Раевская. Вали на первый ряд к своим.Соня не дрогнула. Она медленно поставила на парту сумку, стоимость которой равнялась трем «Ладам» Кислова.
— Мой отец внес пожертвование в фонд университета, Кислов. Теперь я могу сидеть там, где захочу. А я хочу сидеть здесь. Просто чтобы напоминать себе, как низко я могла пасть. Подвинься.Киса почувствовал, как ярость смешивается с невыносимой нежностью и болью. Он молча отодвинулся к самому краю, оставляя ей место.
Лекция по гражданскому праву казалась бесконечной пыткой. В аудитории стояла такая тишина, что было слышно только шуршание мела по доске и приглушенный ритм дыхания сотен студентов. Но в эпицентре этой тишины, на пред-предпоследней парте справа, напряжение было настолько плотным, что воздух казался наэлектризованным.
Соня сидела идеально ровно, словно в корсете. Она не снимала дорогое черное пальто, наброшенное на плечи, создавая вокруг себя физический барьер из кашемира и надменности. От неё пахло тяжелым, холодным парфюмом с нотами сандала — аромат, который не оставлял места для воспоминаний о запахе дождя или дешевого чая из порта.
Киса сидел рядом, вжавшись в край скамьи. Он чувствовал локтем её присутствие, и это ощущение было подобно открытой ране, на которую сыпали соль. Он намеренно не доставал тетрадь. Вместо этого он положил свои разбитые руки на стол, демонстрируя свежие ссадины на костяшках — немой укор её стерильной чистоте.
Соня писала быстро, каллиграфическим почерком. Ритмичный стук её дорогого роллера о бумагу вбивался Ване в мозг. Каждый раз, когда она ставила точку, ему казалось, что она вбивает гвоздь в гроб их прошлого.
Ваня не выдержал. Он достал из кармана зажигалку и начал едва слышно щелкать крышкой. Этот звук был их старым кодом, сигналом «я рядом». Соня не обернулась. Она лишь на секунду замерла, её перо на мгновение замерло над бумагой, оставив жирную кляксу. Это была единственная трещина в её самообладании. Затем она продолжила писать еще быстрее, игнорируя звук.
Ваня намеренно чуть подвинул свой локоть, сокращая дистанцию. Соня тут же, почти механически, отодвинула свои конспекты на пять сантиметров влево, не глядя на него. Это движение было более красноречивым, чем любая пощечина. Она брезговала даже воздухом, который он выдыхал.
— Ты хотя бы понимаешь, что он несет? — шепнул Ваня, кивнув на профессора.Голос его звучал хрипло, непривычно после долгого молчания. Соня не ответила. Она даже не повела бровью. Она смотрела прямо на доску, и её глаза, скрытые за идеальными стрелками, были мертвыми.
— Ты теперь настолько крутая, что не разговариваешь с мусором? — добавил он тише, и в его голосе проскользнула отчаянная надежда на её гнев. Даже её крик был бы лучше этой тишины.Она медленно перевернула страницу тетради. На полях страницы Иван заметил маленький рисунок — хаотичные, злые черные линии, которые она заштриховывала до дыр в бумаге. Это была единственная форма её крика. Когда прозвенел звонок, Соня встала первой. Она не стала собирать вещи медленно. Она просто смахнула планшет в сумку и вышла, даже не застегнув пальто.
Ваня остался сидеть. Он посмотрел на то место, где она сидела. Там, на полированном дереве парты, остался влажный след от её ладони. Он приложил свою руку к этому следу, пытаясь поймать уходящее тепло, но дерево уже остыло. Март не прощал слабости. Они сидели вместе пятьдесят минут, но за это время они успели прожить еще одну маленькую смерть.
