Часть 23
Соня идет по коридору, пытаясь игнорировать очередной выпад Кисы, который как раз в этот момент картинно обнимает Тину у окна. Иван уже открыл рот, чтобы выкрикнуть очередную гадость, но вдруг Соня замирает. Её лицо становится не просто бледным — оно становится серым. Рука, сжимающая сумку, начинает мелко дрожать, а зрачки расширяются от первобытного ужаса. Она смотрит за спину Ивана.
Из дверей деканата выходит Артем. На нем идеально сидящее пальто, в руках — ключи от спорткара. Он видит Соню, и на его лице появляется хищная, торжествующая улыбка.
— Сонечка? Какое совпадение, — его голос мягкий, как бархат, но в нем слышится свист плети. — А я думал, ты в монастыре или в лечебнице. А ты здесь, в провинции... среди этого «мусора».Соня не может пошевелиться. Для неё время остановилось. Все провокации Кисы за последние месяцы кажутся детским садом по сравнению с тем ледяным адом, который привез с собой этот человек. Иван, который только что хотел унизить Соню, мгновенно считывает её состояние. Он видит, что это не просто неприязнь — это парализующий страх. Киса хоть и торчит, но его инстинкты защитника никуда не делись. Он медленно отстраняет Кристину. Его взгляд переключается с Сони на Волкова. Иван видит «своего» — такого же хищника, но гораздо более чистого и опасного.
— Ты еще кто такой, лощеный? — Киса делает шаг вперед, закрывая Соню собой, хотя секунду назад сам её оскорблял. — О, это твой новый «защитник»? — Артем брезгливо оглядывает помятого, нетрезвого Ваню. — Соня, твои вкусы испортились окончательно. Из элиты — в сточную канаву.Горло перехватило спазмом. Соня почувствовала, что воздух стал густым, как клейстер. Она пыталась сделать вдох, но грудная клетка словно была закована в стальной корсет. К горлу подступила резкая, горькая тошнота — реакция организма на присутствие абсолютного зла в её жизни. Она физически ощутила себя грязной, будто одно только его присутствие в одном помещении с ней снова пачкало её, сводя на нет все месяцы попыток «отмыться» в Питере.
Если ярость Кисы была понятной, человеческой, «дикой», то угроза, исходящая от Артема, была искусственной, расчетливой и беспощадной. На фоне Волкова все «колеса» и грубости Вани показались Соне детской песочницей. Она посмотрела на Кису — и в этом взгляде впервые за три месяца была мольба. Не о любви, а о спасении.
Единственным отчетливым желанием Сони в эту секунду было провалиться сквозь землю, перестать существовать, лишь бы не видеть, как Артем медленно сокращает дистанцию. Она чувствовала, как по спине стекает ледяной пот, а сердце колотится так неритмично, что казалось, оно вот-вот остановится. Соня стояла, вцепившись в ремень своей сумки так, что костяшки побелели и стали прозрачными. Она была похожа на загнанного зверька, который увидел занесенный над ним нож и понял: бежать больше некуда
