Последний приют для Грейнджер

Гермиона проснулась от того, что тишина в комнате стала почти осязаемой. Первые несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в балдахин кровати, расшитый серебряными нитями, и надеялась, что всё произошедшее — лишь затянувшийся кошмар, порожденный лихорадкой. Но мягкость матраса и едва уловимый аромат сандала, впитавшийся в подушки, безжалостно возвращали её в реальность. Она осторожно повернула голову. Место рядом с ней было пустым, но простыня ещё сохранила едва заметную впадину и тепло человеческого тела. Драко ушёл. С трудом подавив вспышку тошноты, Гермиона села. Каждое движение отдавалось ноющей болью в рёбрах, напоминая о «воспитательных мерах» вчерашнего дня. Она медленно спустила ноги с кровати, ощутив ступнями ворс дорогого персидского ковра. Спальня, которую она не имела возможности рассмотреть вчера из-за пелены боли, теперь предстала перед ней во всей своей пугающей роскоши. Массивные шкафы из темного дерева, тяжёлые портьеры, изящный туалетный столик — всё это выглядело как декорации к идеальной жизни, если бы не одно «но». Гермиона подошла к окну и отдёрнула штору. За стеклом бушевал океан, свинцовые волны с грохотом разбивались о подножие скалы, на которой стояла башня. Но надежда на побег через окно умерла мгновенно: снаружи были установлены изящные, но невероятно прочные кованые решетки, оплетённые магической изморозью. Она коснулась стекла, и её пальцы обожгло холодом — защитные чары высшего порядка. Она попробовала подойти к двери, но та была заперта не только на физический замок, но и запечатана заклятием, которое она чувствовала кожей как статическое электричество. Она была заперта. Снова. Только теперь её темница была оббита шелком. На прикроватной тумбочке, рядом с хрустальным графином воды, лежал лист пергамента и нечто, напоминающее лоскут черной ткани. Гермиона взяла записку. Почерк Драко — острый, каллиграфический, безупречный — заставил её пальцы задрожать. «Доброе утро, любовь моя. Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Твоё старое тряпье сожжено — ему не место в этом доме. Надень то, что я приготовил, и жди меня. Мы будем завтракать внизу. Не заставляй меня ждать, Гермиона. Ты ведь знаешь, как я не люблю непослушание». Гермиона перевела взгляд на «платье». Это было издевательство. Тончайший чёрный шелк на бретельках-нитках, едва достигающий середины бедра, с глубоким вырезом на спине, который обнажил бы все её синяки. Это не была одежда — это была маркировка. Наряд для наложницы, лишённой права на личное пространство. — Никогда, — прошептал её голос, сорвавшийся на хрип. — Я не надену это. Она отбросила платье в сторону. Гнев, который, казалось, был выжжен круциатусом, снова начал теплиться в груди. Она завернулась в тяжёлое одеяло, пытаясь скрыть свою наготу и беззащитность, и села на край кровати, уставившись на дверь. Лязг засова раздался ровно через десять минут. Драко вошёл стремительно. Он уже был одет в утренний костюм, его манжеты сверкали серебром, а лицо выражало обманчивое спокойствие. Он окинул взглядом комнату, заметил платье, брошенное на пол, и его глаза потемнели, превращаясь в два грозовых облака. — Я ясно выразился в записке, Гермиона, — тихо сказал он, закрывая за собой дверь. Его голос был подобен шелесту змеи в сухой траве. — Я не твоя кукла, Драко, — она попыталась встать, плотнее запахивая одеяло. — Я не надену это... это позорище. — Ты всё еще думаешь, что у тебя есть право выбора? — он сократил расстояние между ними в два широких шага. Прежде чем она успела вскрикнуть, его рука метнулась вперёд, хватая её за плечо. Он с силой рванул одеяло вниз, лишая её единственной защиты. Гермиона попыталась ударить его, но он перехватил её запястья одной рукой, прижимая их к её груди, а другой нанес резкую, хлесткую пощёчину. Голова Гермионы мотнулась в сторону. Звон в ушах заглушил шум океана. Драко не остановился. Он схватил её за волосы, заставляя смотреть на него, и нанес второй удар — на этот раз в живот, туда, где ребра еще не успели срастись. Боль была ослепительной. Она ахнула, оседая на пол, её легкие спазмировало. — Слушай меня внимательно, — прошипел он, присаживаясь перед ней на корточки и приподнимая её лицо за подбородок. — Я потратил три дня, чтобы вытащить тебя из ада. Я ухаживал за тобой, как за драгоценным камнем. И если ты думаешь, что твоя жалкая гордость стоит моего терпения — ты ошибаешься. Ты наденешь это платье. Прямо сейчас. Или мы вернемся в подвал, и на этот раз я не приду за тобой через три дня. Гермиона смотрела на него сквозь пелену слез. На его скулах гуляли желваки, а в глубине зрачков плескалось безумие, которое невозможно было обуздать логикой. Она видела синяк на своей руке от его хватки и понимала: он сломает её физически, кость за костью, если она не подчинится. Дрожащими руками она подняла шёлковый лоскут с пола. Драко стоял над ней, наблюдая, как она, спотыкаясь и всхлипывая, надевает платье. Ткань была холодной и скользкой, она подчеркивала каждую линию её истощённого тела, выставляя напоказ кровоподтеки на бедрах и плечах. Она чувствовала себя абсолютно обнажённой под его пристальным, тяжёлым взглядом. — Вот так, — его голос мгновенно сменился на ласковый, от чего у Гермионы по коже пробежал мороз. Он подошёл и аккуратно расправил бретельку на её плече. — Ты прекрасна. Моя маленькая, послушная Гермиона. Он взял её под локоть, почти бережно, и повел вниз по винтовой лестнице. Гермиона шла, едва переставляя ноги, чувствуя себя марионеткой на ниточках. Столовая была залита утренним светом. Стол ломился от еды: свежеиспеченный хлеб, фрукты, омлет, ароматный кофе. После голода в подвале запахи казались почти агрессивными. Драко отодвинул для неё стул, дождался, пока она сядет, и занял место во главе стола. — Ешь, — мягко сказал он, пододвигая к ней тарелку. — Тебе нужно восстанавливать силы. Гермиона взяла вилку дрожащими пальцами. Она видела свои руки — худые, с красными пятнами от недавней борьбы. Драко вел себя так, будто ничего не произошло. Он намазывал масло на тост, рассказывал о том, как планирует обновить библиотеку в башне, и даже пошутил о погоде. Эта дихотомия — жестокое избиение пять минут назад и светская беседа сейчас — сводила её с ума. — Почему ты это делаешь? — тихо спросила она, не поднимая глаз от тарелки. — Делаю что, дорогая? Забочусь о тебе? — Драко отпил кофе, глядя на неё поверх края чашки. — Ты избил меня... а теперь сидишь и улыбаешься. Ты болен, Драко. Ты окончательно сошёл с ума. Малфой медленно поставил чашку. Его улыбка не исчезла, но стала более хищной. — Я не болен, Гермиона. Я просто люблю порядок. В моем мире всё должно быть на своих местах. Ты — моё сокровище. А сокровище должно блестеть и подчиняться воле хозяина. Если ты будешь послушной, ты получишь всё: лучшие зелья, шелка, книги. Если нет... — он сделал паузу, многозначительно глядя на дверь, ведущую к подвалам. — Ну, ты сама видела последствия. Он потянулся через стол и накрыл её руку своей. Гермиона инстинктивно дёрнулась, но он крепко сжал её пальцы. — Ешь, — повторил он, и в его голосе снова зазвучал металл. Гермиона начала есть. Каждый кусок вставал комом в горле, но она заставляла себя глотать под его неусыпным надзором. Она ела и понимала: Гарри и Рон далеко. Министерство не найдет эту башню. Её единственная связь с миром — этот безумец, который только что причинил ей боль, а теперь заботливо подливает ей сливки в кофе. И это осознание было страшнее любого круциатуса. Завтрак продолжался в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном серебряных ложечек о тонкий фарфор. Драко выглядел расслабленным, почти одухотворенным. Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как Гермиона через силу проглатывает кусочки омлета. Солнечный луч упал на его светлые волосы, создавая обманчивый ореол чистоты вокруг лица убийцы и палача. — Ты знаешь, Гермиона, — начал он тихим, мечтательным голосом, — я много думал о том, как мы обустроим нашу жизнь здесь. Башня — это только начало. Я восстановил её по старым чертежам Блэков специально для нас. Здесь нет лишних глаз, нет осуждения, нет этой грязной политики Министерства. Гермиона замерла, сжимая вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Каждое его «мы» отдавалось в её ушах как удар погребального колокола. — Мы будем по-настоящему счастливы, — продолжал Драко, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Ты привыкнешь. Со временем ты поймёшь, что всё, что было «до» — эта твоя суета, борьба за права эльфов, верность Поттеру — всё это было лишь пылью. Настоящая жизнь начинается здесь. Ты станешь леди Малфой в самом истинном смысле этого слова. И самое главное... — он сделал паузу, его взгляд медленно скользнул по её телу, затянутому в вызывающий черный шелк. — Ты дашь мне наследников. Гермиона поперхнулась воздухом. Тарелка перед ней поплыла. — Детей?.. — её голос сорвался на шепот, полный ужаса. — Драко, ты не можешь... Ты не имеешь права даже думать об этом. Я никогда не соглашусь на это. Я ненавижу тебя! Ты похитил меня, ты пытал меня! О каком счастье, о каких детях ты говоришь?! Она вскочила, опрокинув стул. Дрожь колотила её тело. — Ты думаешь, можно построить семью на крови и насилии? Ты думаешь, я когда-нибудь позволю тебе... — она задохнулась от рыданий, — позволю тебе прикоснуться к себе по доброй воле ради этого? Драко не вскочил в ответ. Он медленно поднялся, аккуратно сложив салфетку. В его спокойствии было что-то нечеловеческое. — Твоя добрая воля, Гермиона, — это переменная, которая меня больше не интересует, — он обошел стол, сокращая расстояние. — Я дам тебе время осознать величие твоей новой роли. Но не сомневайся: род Малфоев не прервется на мне. И именно твоя кровь станет тем фундаментом, который я выберу. Он снова взял её под локоть — жест, который теперь казался Гермионе более болезненным, чем удар. Он повел её из столовой вглубь башни. Они миновали длинные галереи, украшенные портретами людей, чьи глаза, казалось, насмешливо следили за её падением. — Я обещал тебе библиотеку, — сказал он, толкая массивные двойные двери. Гермиона, несмотря на весь свой ужас, невольно ахнула. Огромный зал, уходящий вверх на два этажа, был заставлен стеллажами из темного дуба. Тысячи книг, многие из которых считались утраченными или запрещенными, стояли ровными рядами. Здесь пахло старым пергаментом, магией и вечностью. В любой другой ситуации это место стало бы для неё раем. Теперь же это был золоченый склеп. — Ты можешь читать что угодно, — Драко подвёл её к центральному столу. — Здесь есть труды, которых нет даже в закрытой секции Хогвартса. Но ты должна помнить одну вещь, Гермиона. Он развернул её к себе, прижимая к краю тяжелого дубового стола. Короткое платье задралось, обнажая её бедра, и Гермиона почувствовала холод дерева кожей. — Эта библиотека, как и вся эта башня, — твое вознаграждение за послушание. Но есть и обязанности. Супружеский долг — это не просто слова. Это контракт, подписанный твоим нахождением здесь. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её уха. — Я буду приходить к тебе в постель тогда, когда захочу. Я буду пользоваться твоим телом тогда, когда мне это будет угодно. Ты обязана быть доступной. Ты обязана встречать меня с улыбкой, в тех нарядах, которые я выберу. И если я решу, что сегодня — та самая ночь, когда ты должна зачать моего сына... ты не скажешь «нет». Гермиона зажмурилась, слезы жгли глаза. — Это изнасилование, Драко, — выплюнула она ему в лицо. — Называй это как хочешь — «долг», «традиция» — но это насилие. Ты — животное. Ты хуже Пожирателей смерти, потому что они убивали быстро, а ты... ты хочешь медленно выпивать мою жизнь. — Опять эти громкие слова, — Малфой резко схватил её за горло, заставляя голову запрокинуться. — Ты всё еще не усвоила утренний урок? Он нанес удар наотмашь. Снова та же щека, что и утром. Голова Гермионы мотнулась, она ударилась затылком о книжную полку, и несколько тяжелых томов с грохотом упали на пол. — Я не животное, — прошипел он, вжимая её в стол. — Я твой господин. И чем быстрее ты это примешь, тем меньше синяков будет на твоём теле. Ты хочешь спорить? Хочешь взывать к морали? У тебя её больше нет. У тебя есть только я. Он нанес второй удар, в плечо, а затем резко дёрнул её за волосы, заставляя смотреть на корешки книг. — Посмотри на них! Эти знания — всё, что у тебя осталось. И я могу сжечь их все на твоих глазах, если ты не прекратишь свой бессмысленный бунт. Скажи мне: ты поняла? Ты поняла свои обязанности? Гермиона чувствовала, как во рту снова появляется вкус крови. Стены библиотеки, которые минуту назад казались величественными, теперь сжимались вокруг неё. Она посмотрела на Драко — его лицо было искажено гримасой собственничества. — Да... — выдохнула она, чувствуя, как последняя капля достоинства растворяется в боли. — Я... я поняла. — Хорошая девочка, — Малфой мгновенно отпустил её и поправил её платье, как будто только что не избивал её среди бесценных фолиантов. — Видишь, как легко мы можем находить общий язык? Он взял одну из книг с полки и вложил ей в руки. — Почитай пока. Мне нужно заняться делами в кабинете. Обед принесут сюда. И помни, Гермиона... вечером я жду тебя в спальне. В том чёрном белье, которое лежит во втором ящике комода. Не разочаруй меня. Он вышел, заперев двери библиотеки на магический замок. Гермиона осталась стоять среди книг, прижимая к груди холодный кожаный переплёт. Она посмотрела на свои руки — они дрожали так сильно, что книга едва не выпала. Она была в центре величайшего собрания знаний в мире, но она знала, что ни одна книга не подскажет ей, как спасти свою душу от того, что ждало её этой ночью.