Последний приют для Грейнджер

Библиотека башни была величественной, но для Гермионы она превратилась в огромный, облицованный кожей и дубом склеп. Тишина здесь не была умиротворяющей — она была тяжёлой, как могильная плита. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие узкие окна, подсвечивали мириады пылинок, танцующих в воздухе, и Гермионе казалось, что это частицы её собственной разрушающейся жизни. Она сидела в глубоком кожаном кресле, прижимая к себе фолиант в тяжелом переплете. Она пыталась читать. Её глаза механически скользили по строчкам древних заклинаний, по описаниям ритуалов, которые когда-то вызвали бы у неё восторженный трепет. Но буквы расплывались, превращаясь в чёрных извивающихся червей. Смысл ускользал. «Супружеский долг... постель... этой ночью...» — эти слова Драко пульсировали в её мозгу в такт боли в разбитой скуле. Гермиона посмотрела на свои руки. Они были грязными, ногти обломаны, кожа покрыта мелкими ссадинами. В этом роскошном зале она выглядела как сломанная кукла, которую случайно забыли в музее. Её тошнило от запаха старой бумаги, от запаха сандала, который, казалось, преследовал её повсюду, напоминая о прикосновениях Малфоя. Она попыталась отвлечься. Она заставила себя встать и пройтись вдоль бесконечных стеллажей. «Думай, Гермиона, думай!» — приказывала она себе. Она искала книги по пространственной магии, надеясь найти хоть малейшее упоминание об этой башне, о её слабых местах. Но Малфой был хитер: всё, что касалось защиты замка, либо отсутствовало, либо было запечатано магией крови, к которой у неё не было доступа. Каждый удар напольных часов в углу зала отзывался в её животе ледяным спазмом. Время, которое раньше было её союзником, теперь превратилось в палача. Она знала, что за этим закатом последует ночь, которая окончательно сотрёт грань между ней и вещью. — Я не смогу... я просто не смогу... — шептала она, закрывая лицо руками. Ей хотелось кричать, звать Гарри, умолять Рона спасти её, но она знала, что её крик не покинет этих стен. Она была одна. Впервые в жизни Гермиона Грейнджер столкнулась с задачей, которую невозможно было решить с помощью ума. В Лондоне в это время воздух был пропитан не лавандой, а запахом дешёвого виски и немытых тел. Гарри Поттер вошёл в Нору без стука. Дом Уизли, всегда наполненный смехом и ароматом домашней еды, теперь казался заброшенным. На кухне горой лежала немытая посуда, а магические часы на стене сошли с ума: стрелка Гермионы застыла на отметке «Смертельная опасность», а стрелка Рона бешено вращалась между «Пьянством» и «Безумием». — Рон? — негромко позвал Гарри. Ответом был грохот разбитого стекла из гостиной. Гарри прошёл внутрь и замер. Рон сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его рыжие волосы были взъерошены, рубашка расстёгнута, а вокруг валялось несколько пустых бутылок из-под огневиски. Его глаза, налитые кровью, с трудом сфокусировались на друге. — О... явился... — пробормотал Рон, пытаясь подняться и едва не упав обратно. — Наш Мальчик-Который-Выжил. Пришел сказать, что у нас снова... ик... нулевой прогресс? — Рон, вставай, — Гарри подошёл к нему и попытался взять под руку. — Нам нужно идти в Министерство. Кингсли нашел человека, который, возможно, видел портал Малфоя... — К черту Кингсли! — взревел Рон, резко отталкивая Гарри. Его ярость, подогретая алкоголем, вырвалась наружу. — К чёрту тебя, Гарри! Ты же герой! Ты победил Волан-де-Морта! Так почему ты не можешь найти одну девчонку?! Рон вцепился в отвороты мантии Гарри, его дыхание, пропитанное перегаром, обжигало лицо Поттера. — Она там, Гарри! Ты понимаешь это?! Прямо сейчас этот мерзкий подонок делает с ней что хочет! Он ломает её, он... он трогает её своими погаными руками, а ты приходишь ко мне и просишь сходить в Министерство пополнить стопку бумажек?! — Думаешь, мне легко?! — сорвался Гарри, отпихивая Рона так, что тот повалился на ковер. — Я не сплю три дня! Я перерыл все запретные архивы! Я готов продать душу, чтобы вытащить её, но у нас нет зацепок! Рон оскалился, его лицо исказила гримаса ненависти. — У тебя всегда есть план, Гарри. А в этот раз ты просто стоишь и смотришь, как её уничтожают. Знаешь, почему? Потому что тебе страшно. Тебе страшно, что Малфой оказался умнее тебя. Что он забрал самое ценное, что у нас было, и мы ничего... ничего не можем сделать! Рон схватил со стола тяжелый хрустальный стакан и швырнул его в стену рядом с головой Гарри. Осколки разлетелись во все стороны, один из них задел щеку Гарри, оставив тонкий кровавый след. — Убирайся, — прорычал Рон, снова оседая на пол и закрывая лицо руками. — Убирайся и не приходи, пока не скажешь, где она. Я не могу... я не могу больше на тебя смотреть. Гарри стоял неподвижно, чувствуя, как кровь стекает по щеке. Он смотрел на своего лучшего друга, превратившегося в тень самого себя, и понимал: Малфой уничтожает их всех. Даже не касаясь их, он разрывает их связи, их веру и их жизни. — Я найду её, Рон, — тихо сказал Гарри, и в его голосе было столько льда, что Рон невольно вздрогнул. — Найду. И тогда я не буду арестовывать Малфоя. Я его убью. В башне солнце начало клониться к горизонту. Библиотека погрузилась в густые оранжевые и фиолетовые тени. Гермиона сидела, не шевелясь, глядя на то, как свет медленно уходит из комнаты. Замок на двери щёлкнул. Этот звук заставил её подпрыгнуть, сердце забилось в самом горле. В проёме стоял эльф-домовик в чистой ливрее с гербом Малфоев. Он не поднимал глаз. — Хозяин просит госпожу Грейнджер пройти в спальню, — пропищал он тонким, дрожащим голосом. — Хозяин ждет. Хозяин велел передать, что он очень... нетерпелив. Гермиона посмотрела на свои дрожащие руки. Книга, которую она держала, соскользнула на пол с глухим стуком. Час настал. Она встала, поправляя подол вызывающе короткого платья, которое теперь казалось ей саваном. Каждый шаг по каменной лестнице вверх казался ей шагом на эшафот. Она чувствовала, как её личность, всё то, за что она боролась, сжимается до размеров крохотной, напуганной точки где-то глубоко внутри. Она дошла до двери спальни. Дверь была приоткрыта. Изнутри лился мягкий свет свечей и доносился запах вина и того самого проклятого сандала. Гермиона глубоко вздохнула, закрыла глаза и толкнула дверь. Дверь спальни закрылась за Гермионой с едва слышным щелчком, который в её ушах прозвучал как выстрел. Комната была преображена. Дюжины свечей в серебряных канделябрах заливали пространство мягким, медовым светом, который плясал на тяжелых бархатных портьерах. В воздухе стоял густой аромат мускуса и вина, а на каминной полке тихо тикали часы, отсчитывая последние секунды её свободы. Драко стоял у окна, спиной к ней. Он уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В его руке был бокал с темным, почти черным вином. Услышав её шаги, он медленно обернулся. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз полыхало торжество — первобытное, хищное, не знающее пощады. — Ты пришла, — негромко произнес он, делая глоток. — Я рад, что утренний урок пошел тебе на пользу. Подойди ко мне. Гермиона замерла у двери. Её ноги словно налились свинцом, а пальцы впились в ладони так сильно, что ногти пронзили кожу. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной в этом коротком платье, которое едва скрывало её дрожащие колени. — Подойди, Гермиона. Не заставляй меня повторять. Она сделала шаг. Затем еще один. Каждый метр ковра под ногами казался ей зыбучим песком. Когда она остановилась в шаге от него, Драко протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки — там, где еще пламенел след от его удара. — Ты всё еще боишься меня, — констатировал он с легкой, почти ласковой улыбкой. — Это хорошо. Страх — это начало уважения. А уважение — это путь к любви. — Это никогда не будет любовью, Драко, — её голос сорвался на шепот, но в нем еще теплилась искра сопротивления. — Ты можешь запереть меня здесь, можешь избивать меня, можешь... — она запнулась, сглатывая ком в горле, — можешь заставить меня лечь в эту кровать. Но ты никогда не получишь того, что внутри. Драко поставил бокал на столик и резко схватил её за плечи, притягивая к себе так близко, что она почувствовала жар его тела. — Мне не нужно твое «внутри», Грейнджер. Пока не нужно. Мне нужно твое присутствие, твое подчинение и твое тело. Остальное я возьму со временем. Слой за слоем, я сниму с тебя твою спесь, твою верность Поттеру и твою дурацкую мораль. Он грубо развернул её спиной к себе и начал расстегивать молнию на платье. Звук разбегающихся зубцов ткани в тишине комнаты казался оглушительным. Платье соскользнуло к её ногам, оставляя её в одном тонком белье. Гермиона обхватила себя руками, пытаясь сжаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. — Посмотри на себя, — прошептал он ей в затылок, прижимаясь всем телом. — Ты — Малфой. По закону, по праву силы, по праву обладания. Он подтолкнул её к кровати. Гермиона упала на шелковые простыни, и их холод заставил её вздрогнуть. Драко навис над ней, блокируя любые пути к отступлению. Он не торопился. Он наслаждался её ужасом, тем, как расширялись её зрачки, как прерывисто вздымалась её грудь. — Сегодня ты узнаешь, что значит принадлежать мужчине, Гермиона. По-настоящему. Без прикрас и без жалости. Он резко стянул с неё бельё, ткань которого трещала под натиском. Драко откинул его в сторону, оставляя её обнаженной. — Нет! — она истерически всхлипывала, когда почувствовала пугающую близость и его твёрдый член у самого входа в своё тело. — Нет, пожалуйста, не надо! Но Драко не желал слышать её мольбы. В его взгляде не было жалости, только жадное, темное торжество. Со стоном он рванулся вперед, одним мощным толчком прорываясь сквозь барьер и погружаясь глубоко в её тело. Гермиона кричала до тех пор, пока её горло не пересохло. Боль от его жестокого вторжения не была похожа ни на что, что она когда-либо испытывала; казалось, её тело разрывают на куски раскаленным металлом. Слезы непрерывным потоком текли по её лицу, когда Драко, игнорируя её агонию, начал двигаться в неумолимом, сокрушительном ритме. — Теперь ты моя, — прорычал он, и его голос дрогнул от смеси напряжения и извращённого удовольствия. — Моя, чтобы я мог распоряжаться тобой по своему усмотрению. Гермиона могла только хныкать и плакать под ним. Её тело мучилось от боли и всепоглощающего стыда, пока Малфой грубо присваивал себе то, что она хранила для совсем другой жизни. Она чувствовала себя грязной, осквернённой, полностью разрушенной этим вторжением. Пока Драко продолжал своё безжалостное нападение, его руки блуждали по её груди, грубо сжимая и сминая нежную плоть. Он сжимал её соски пальцами, крутя и дёргая их, пока Гермиона вновь не вскрикнула от острой вспышки боли. — Посмотри на эти идеальные маленькие сиськи, — зарычал он, его глаза блестели от жестокой похоти. — Такие мягкие и нежные. Держу пари, они будут чувствовать себя ещё лучше, обхватив мой член. Гермиона содрогнулась от отвращения, когда Драко наклонился и взял один из её сосков в рот. Он начал грубо сосать её, и его зубы касались чувствительной кожи, когда он намеренно и резко прикусывал. — А-а-а! — закричала Гермиона в слезах, пытаясь оттолкнуть его, но её руки были бессильно прижаты его весом. — Пожалуйста, остановись! Мне больно! Но Малфой лишь усилил напор. Его язык хлестал по её соску, пока он наслаждался её криками боли и унижения. Его руки продолжали разминать и сжимать её грудь, оставляя багровые синяки, которые станут свидетелями этой ночи на следующее утро. Гермиона безудержно всхлипывала, её тело вынужденно замерло под телом Драко, пока он безжалостно продолжал своё действие. Она чувствовала, как её буквально растягивает до предела его неустанными, тяжёлыми толчками. Внезапно Драко отпустил её сосок с влажным звуком, и на его бледном лице расплылась жестокая, самодовольная улыбка. — Я собираюсь отметить эти прекрасные сиськи, — сказал он низким и угрожающим голосом. — Заклеймить их как мои. Прежде чем Гермиона успела среагировать, он наклонил голову и вонзил зубы в мягкую плоть её груди. Она закричала, когда он сильно укусил, оставляя глубокие отпечатки зубов на её коже. — Вот и всё, — пробормотал он, прижимаясь губами к её плоти и смакуя оставленную рану, словно хищник, наслаждающийся добычей. — Теперь ты действительно моя. Гермиона всхлипывала и кричала, когда Драко отмечал её тело укусами. Боль от этих ран смешивалась с агонией её расторгнутого влагалища. Ей казалось, что она сходит с ума, тонет в бескрайнем море унижения. — Пожалуйста, — слабо умоляла она, её голос охрип от криков. — Больше не могу… Я больше не могу… Но Драко был потерян в своем собственном мире извращённого удовольствия. Его бедра задвигались еще быстрее в погоне за оргазмом. Он схватил Гермиону за ноги и закинул их себе на плечи, согнув её почти пополам, чтобы входить в неё еще глубже, до самой утробы. — Ты так хорошо меня принимаешь, — выдохнул он, и его дыхание обжигало её шею. — Такая послушная маленькая шлюшка для меня. Гермиона давилась от этих слов, чувствуя подступающую тошноту. Она ощущала себя полностью изнасилованной, её достоинство было украдено и заменено тошнотворным чувством полной принадлежности этому человеку. Внезапно Драко с рыком откинул голову назад, его тело содрогнулось в конвульсиях, когда он вошёл в неё на максимальную глубину. Гермиона вскрикнула, почувствовав, как он извергается в неё, наполняя её своим горячим семенем. — Вот и всё, — простонал он, безжалостно прижимаясь к ней. — Возьми всё, маленькая шлюха. Всё до последней капли. Гермиона содрогнулась от отвращения. Это тепло внутри неё окончательно закрепило её статус — статус собственности, вещи, которую пометили и внутри, и снаружи. Наконец, после того, что казалось вечностью, Драко вырвался из нее. Гермиона ахнула, когда его размягченный член выскользнул на свободу, и прилив его спермы полился из ее опустошённой дырочки. Она осталась лежать на простынях, сломленная и осквернённая, в то время как за окном башни продолжал равнодушно шуметь океан. Драко на мгновение отступил назад, тяжело дыша и любуясь измученным, изломанным телом Гермионы, распростёртым на измятых шелковых простынях. В его развращённом сознании, опьянённом запахом её страха и вкусом её крови, сформировалась новая идея — он хотел видеть её не просто побежденной, а полностью преклоненной. — Встань на колени! — скомандовал он. Не дожидаясь ответа, он схватил Гермиону за запястье и грубо сдёрнул её с кровати. Она вскрикнула, когда её колени с глухим стуком ударились о холодный каменный пол, не скрытый ковром в этой части комнаты. Боль пронзила её истощенное тело, и она заскулила, глядя на Малфоя глазами, полными слез и немого ужаса. — Сожми свои сиськи вместе, — приказал Драко презрительным голосом. — Сделай для меня красивое маленькое декольте, Грейнджер. Покажи мне, за что я так дорого заплатил. Гермиона на мгновение заколебалась, её пальцы судорожно впились в холодный камень пола. Но ледяной, обещающий новую боль взгляд Драко заставил её подчиниться. Дрожащими руками она обхватила свою грудь, прижимая нежную плоть друг к другу так, чтобы между ними образовалась узкая, глубокая впадина. — Ну вот, — одобрительно пробормотал он, и его глаза блестели от хищной похоти. — Теперь открой рот. Сердце Гермионы бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. Она знала, что любое сопротивление приведет лишь к новым ударам. Она послушно раздвинула губы, высунув язык, чувствуя себя последней шлюхой, лишённой права на протест. Драко ухмыльнулся и шагнул ближе. Его толстый, пульсирующий член, покрытый смесью их соков, оказался прямо перед её лицом. — Хорошая девочка, — насмешливо похвалил он, кончиком своей плоти касаясь её дрожащих губ. — А теперь соси, грязная сучка. Покажи, на что способна лучшая ученица Хогвартса. Гермиона давилась и задыхалась, когда он начал проталкивать свой член ей в рот, заставляя её ощутить едкий, горький привкус их общего возбуждения. Она чувствовала, как он всё сильнее давит на корень языка, проскальзывая глубже в горло. — Да-а... — простонал Драко, запустив пальцы в её спутанные волосы и наматывая их на кулак, чтобы удерживать её голову на месте. — Возьми его целиком. Он начал двигать бедрами, безжалостно и грубо трахая её лицо. Каждый его толчок заставлял её содрогаться, слёзы катились по щекам, смешиваясь со слюной, стекающей из уголков рта. Его яйца с влажным стуком шлёпались о её подбородок, подчёркивая ритм её унижения. — Да, именно так, — задыхался он, его глаза закатывались в экстазе. — Такая хорошая маленькая сосочка. Ты ведь именно для этого была рождена, не так ли? Чтобы ублажать чистокровного мага? Гермиона могла только хныкать сквозь его обхват. Её колени ныли от камня, а низ живота всё еще горел после изнасилования. Она чувствовала себя одноразовой игрушкой, вещью, которую Малфой использовал для своего извращённого удовольствия. Внезапно он вырвался из её рта с влажным звуком. Прежде чем она успела отдышаться, он резко потянул её за волосы вверх, заставляя приподняться на коленях. — Открой глаза! — огрызнулся он. — Я хочу, чтобы ты видела всё. Он поместил свой член в ложбинку между её грудей, которую она продолжала судорожно удерживать руками. Боль от натянутых волос заставляла её встретиться с ним взглядом — холодным, беспощадным и торжествующим. — Я хочу, чтобы ты смотрела, как я трахаю твою грудь и кончаю на это твоё красивое, умное личико. С этими словами он толкнул бедрами вперед, глубоко увязая в мягкой плоти её декольте. Гермиона ахнула от резкого прикосновения его горячей кожи к её чувствительной груди. Драко громко застонал, его пальцы до синяков впились в её плечи, когда он начал быстро и яростно качать бедрами. Его плоть скользила взад-вперед, оставляя на её теле влажные, блестящие следы. — У тебя такие прекрасные сиськи, Грейнджер, — задыхался он, его лицо покраснело от предельного напряжения. — Пожалуйста... — слабо шептала она, но он не слушал. Он был потерян в своем мире, используя её тело без капли милосердия. В последний раз Драко толкнул бедра вперед и издал гортанный рёв. Гермиона почувствовала, как его горячее семя извергается между её грудей, фонтанируя на её шею и лицо. — О да-а-а! — вскрикнул он, содрогаясь всем телом. — Возьми всё, грязная шлюха! Всё до последней капли! Гермиона задыхалась, когда его сперма попадала ей в рот и на язык, её горький вкус переполнял все её чувства. Она ощущала, как его сущность стекает по её подбородку на вздымающуюся грудь, отмечая её как его личную, клейменую шлюху. Наконец, его оргазм утих. Он отстранился, и его обмякающий член с мокрым шлепком выскользнул из её измазанной груди. Гермиона рухнула вперед, на холодный камень, обхватив себя руками и содрогаясь от беззвучных, рвущих душу рыданий. Она была сломлена. Окончательно и бесповоротно. Драко стоял над ней ещё несколько мгновений, восстанавливая дыхание. Он смотрел на её содрогающуюся спину, на пятна спермы, смешанной со слезами на холодном полу, и в его глазах не было ни капли раскаяния. Напротив, он выглядел почти одухотворённым. Он ощущал себя творцом, который только что придал бесформенному куску глины нужную ему форму. — Вставай, Гермиона. Негоже лежать на камнях, — он произнёс это мягко, почти заботливо, и эта интонация была страшнее любого крика. Он подхватил её под мышки и буквально перенёс на кровать. Гермиона не сопротивлялась; её тело было ватным, чужим. Он уложил её на измятые, пропитанные их общим запахом простыни и сам лёг рядом, накрыв их обоих тяжелым одеялом из пуха. — Ну же, тише... — Драко притянул её к себе, прижимая её спину к своей груди. Его рука по-хозяйски легла на её живот, пальцы слегка поглаживали кожу, которую он только что кусал. — Ты так плачешь, будто случилось что-то ужасное. Глупая девочка. Мы просто стали ближе. Теперь в тебе есть часть меня. Разве это не то, о чём мечтает любая женщина — принадлежать тому, кто сильнее? Гермиона уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Её плечи мелко дрожали. Внутри неё всё горело — не только от физических повреждений, но и от жгучего, ядовитого чувства осквернения. Она чувствовала себя сосудом, в который влили нечистоты. Каждое место, где его губы касались её кожи, казалось обожжённым. Она думала о Роне, о его неуклюжих поцелуях, о Гарри и их чистой дружбе — и эти воспоминания причиняли ей почти физическую боль, потому что теперь она была отрезана от них непреодолимой пропастью позора. — Я ненавижу тебя... — прохрипела она в подушку, захлёбываясь слезами. — Я так ненавижу тебя, Малфой... Драко лишь тихо усмехнулся, зарываясь носом в её спутанные волосы. — Ненависть — это просто обратная сторона страсти, любовь моя. Ты борешься не со мной, а со своей природой. Завтра ты проснёшься и поймёшь, что мир не рухнул. Ты в безопасности. Ты накормлена. Ты в тепле. И ты — Малфой. Он искренне верил в то, что говорит. В его искаженном аристократическом мире это и было «счастьем». Он не понимал, что для Гермионы её разум и её свобода были важнее жизни. Для него она была редкой птицей, которую он наконец-то поймал и подрезал ей крылья, чтобы она больше не билась о прутья золотой клетки. — Спи, — приказал он, и в его голосе снова прорезалась сталь, не терпящая возражений. — Завтра будет новый день. Наше первое настоящее утро. Драко закрыл глаза и почти сразу уснул, его дыхание стало ровным и спокойным. Он спал сном человека, который выполнил свой долг и обрёл покой. Гермиона же лежала в темноте, боясь даже пошевелиться. Она чувствовала каждое движение его тела, каждую пульсацию его вен. Лунный свет пробивался сквозь решётки на окнах, рисуя на стене полосатую тень, похожую на робу заключённого. Она знала, что не заснёт. Теперь её жизнь превратилась в бесконечный цикл ожидания темноты и попыток пережить её. Она смотрела в пустоту, и в её глазах медленно гасла последняя искра той Гермионы Грейнджер, которая когда-то верила в справедливость и добро. В башне наступила тишина, прерываемая лишь мерным шумом океана, который разбивался о скалы так же методично, как Драко Малфой разбивал её жизнь.