Последний приют для Грейнджер

Рассвет в башне не принёс облегчения. Золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в тяжёлых портьерах, казались Гермионе насмешкой. Она проснулась от ощущения тепла: Драко лежал совсем рядом, его рука собственнически покоилась на её талии, а пальцы медленно и почти нежно поглаживали её бедро. Она резко открыла глаза и тут же столкнулась с его взглядом. Драко не спал. Он подпёр голову рукой и с мягкой, пугающей улыбкой рассматривал её, словно драгоценный артефакт. — Доброе утро, любовь моя, — прошептал он, и его голос был необычайно ласковым. Она попыталась отодвинуться, но тело отозвалось резкой болью в мышцах и внизу живота. Она невольно вскрикнула, и на её лице отразилось страдание. — Тише, милая, не делай резких движений, — Драко придвинулся ближе, обнимая её и удерживая на месте. — Ты вся дрожишь. Не бойся, я не причиню тебе боли сейчас. Вчера я, возможно, был слишком порывист, но ты была такой прекрасной... Я просто не мог остановиться. Он убрал прядь волос с её лба, и это движение было таким будничным, будто они были обычной супружеской парой. Но слова, последовавшие за этим, вернули её в реальность. — Знаешь, я всю ночь смотрел на тебя. Ты такая хрупкая в моих руках. Твоя кожа так сладко пахнет... даже сейчас, когда на ней остались следы моей страсти. Знаешь, мне безумно понравилось, как ты принимала мой член вчера. Ты так отчаянно сжималась вокруг меня, когда я вбивался в тебя, пытаясь выжечь из твоей памяти даже тень того рыжего недоноска. Твоя киска буквально пульсировала, когда я кончал в тебя, наполняя тебя своим семенем до самого края. Это было самое сильное удовольствие в моей жизни. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится слеза. Она ненавидела эту ласку даже больше, чем его ярость. — Посмотри на меня, Гермиона, — он мягко коснулся её подбородка. — Я хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Я знаю, что вчера всё было... непросто. Но я обещаю тебе, что буду заботиться о тебе. Я сегодня в прекрасном настроении, и в награду за твоё терпение я готов выполнить любое твое желание в пределах этой башни. Что ты хочешь, любимая? Гермиона с трудом сглотнула. Она понимала, что единственный способ выжить в этой игре — использовать его «доброту». — Я хочу... я хочу принять ванну. И я хочу доступ в библиотеку. Ко всем полкам. Без исключений. Драко улыбнулся, и на мгновение в его глазах блеснуло искреннее восхищение. — Книги. Моя маленькая умница всё так же предана знаниям. Что ж, это похвально. Я дам тебе доступ ко всему архиву Блэков и Малфоев. Читай, изучай нашу историю. Мне нужна достойная жена, а не безмолвная кукла. Я прикажу эльфам подготовить для тебя купальню. Я велел добавить туда редкие масла и заживляющие настои, чтобы твоя кожа снова стала идеальной. Он встал с кровати, грациозно потянулся и набросил на плечи шелковый халат. На его спине алели глубокие царапины — следы её ногтей. — Посмотри, какой подарок ты мне оставила, — он указал на свою спину с легкой ухмылкой. — Ты боролась как настоящая львица, пока я трахал тебя в рот. Это было чертовски возбуждающе — чувствовать твою ярость, пока ты давилась моим членом. Но я не сержусь. Напротив, это только раззадорило меня. Он подошёл к зеркалу, поправляя волосы, а затем снова обернулся к ней. — Иди, отмывайся, Гермиона. Приведи себя в порядок. Эльфы принесут тебе заживляющие эликсиры — намажь ими всё тело, особенно те места, где я тебя кусал. Я хочу, чтобы к вечеру ты чувствовала себя лучше. Сегодня мы поужинаем вместе, как и подобает паре. И если ты будешь так же послушна, как вчера... я подарю тебе что-то еще более ценное. Он подошёл к ней, запечатлел мягкий, почти целомудренный поцелуй на её виске и вышел из комнаты. Гермиона осталась лежать в тишине. Она чувствовала себя грязной, помеченной и абсолютно уничтоженной. Его ласковые слова «любимая» и «милая» звучали в её голове как издевательство, перекликаясь с грубыми воспоминаниями о том, что он делал с её телом всего несколько часов назад. Она медленно села, кутаясь в простыню, и посмотрела на дверь. Библиотека. Это была её единственная цель. Единственный способ не сойти с ума. С трудом поднявшись с постели, Гермиона почувствовала, как по ногам потекло что-то теплое и липкое. Тошнота снова подкатила к горлу. Она дошла до ванной комнаты, цепляясь за стены, и заперла дверь, хотя знала, что для Малфоя эти засовы не значат ничего. Ванная комната была верхом роскоши: белый мрамор, золоченые краны в виде голов драконов и огромное зеркало в полный рост. Гермиона подошла к нему и медленно сбросила простыню, в которую была завёрнута. Она застыла, глядя на свое отражение. Это тело больше не принадлежало ей. Оно было исчеркано, словно черновик безумного автора. На шее багровели пятна от его поцелуев-укусов. На груди, там, где он впивался зубами в нежную плоть, остались четкие сине-черные полумесяцы. На бедрах — отпечатки его пальцев, которыми он фиксировал её, пока вбивался внутрь. В голове вспыхнули обрывки ночи. Его хриплое дыхание у самого уха. То, как он перехватил её запястья и прижал их к изголовью, лишая малейшей возможности защититься. Горький вкус его кожи, когда он заставлял её... Гермиона зажмурилась, но видения не исчезали. Она видела его торжествующее лицо в моменты её самого глубокого унижения. — Это только начало, — прошептала она своему отражению. Её губа была припухшей и кровоточила. Она включила воду. Ванна начала наполняться, комната заполнилась паром с ароматом вербены и каких-то лечебных трав. Гермиона опустилась в горячую воду, и поначалу всё тело обожгло, особенно там, где кожа была содрана или растянута. Она тёрла себя мочалкой так сильно, что кожа покраснела, пытаясь содрать, смыть, уничтожить саму память о его прикосновениях. Но она понимала: вода не достанет до того, что он оставил внутри неё. Постепенно жар воды принес тупое оцепенение. Гермиона откинула голову на бортик, глядя в потолок. «У меня есть выбор», — думала она. — «Я могу бороться, и тогда он снова утащит меня в подвал. Он снова будет пытать меня, морить голодом, пока я не превращусь в безумную тень. Или я могу подчиниться. Стать той "милой Гермионой", которую он хочет видеть. Играть роль его куклы, пока он не ослабит бдительность». Она вспомнила его слова о библиотеке. Это была её единственная зацепка. Если она хочет сбежать, ей нужно быть сильной. Ей нужно, чтобы он доверял ей настолько, насколько это возможно для похитителя. Она должна позволить ему обладать своим телом, чтобы сохранить свой разум. Раздался негромкий хлопок — это был домовой эльф. Он оставил на мраморной столешнице стопку вещей и исчез так же быстро. Гермиона вышла из воды, вытерлась мягким полотенцем и подошла к принесённым вещам. Сверху лежал халат из черного, почти невесомого шелка. Когда она развернула его, её сердце пропустило удар. Ткань была настолько тонкой, что была практически прозрачной. К нему прилагалась записка, написанная изящным почерком Драко: «Моя дорогая Гермиона, надеюсь, ванна помогла тебе прийти в себя. Надень это и жди меня в библиотеке к полудню. Не утруждай себя выбором белья — я хочу, чтобы ничто не мешало мне любоваться моей наградой, когда я загляну к тебе. С любовью, Д.М.» Гермиона сжала записку в кулаке. Он не просто давал ей «награду», он превращал каждое её действие в напоминание о её рабстве. Надеть этот халат на голое тело означало выставить себя напоказ, признать, что у неё нет личного пространства. Она посмотрела на халат, затем на дверь. Выбора не было. Дрожащими пальцами она накинула шелк на плечи. Ткань ласкала кожу, но Гермионе казалось, что она надевает на себя ядовитую змею. Сквозь полупрозрачный материал были отчетливо видны все синяки, очертания груди и темный треугольник между ног. Она выглядела как наложница в восточном гареме, подготовленная для удовольствия султана. Гермиона глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела в зеркало. В её глазах больше не было слез — только холодный, расчетливый блеск. — Хорошо, Драко, — тихо произнесла она. — Ты хочешь видеть меня такой? Ты увидишь. Но берегись того, что я найду в твоих книгах. Она вышла из ванной комнаты и направилась к дверям библиотеки, чувствуя, как прохладный воздух замка касается её обнаженного тела под тонким шелком. Тяжелые дубовые двери библиотеки бесшумно разошлись перед Гермионой. В нос тут же ударил знакомый, когда-то любимый запах: старая кожа, сухой пергамент и легкий оттенок магического озона. В любой другой ситуации Гермиона задохнулась бы от восторга — три яруса стеллажей уходили в полумрак сводчатого потолка, скрывая в себе тысячи томов. Но сейчас каждый корешок казался ей прутом клетки. Она шла между рядами, и прохладный воздух библиотеки бесцеремонно забирался под полы почти прозрачного шелка. Без белья она чувствовала себя не просто раздетой, а выставленной напоказ перед самими стенами этого замка. Тонкая ткань халата при каждом шаге ласкала её бедра, напоминая о том, как грубо эти же места сжимали руки Драко всего несколько часов назад. Гермиона лихорадочно переходила от полки к полке. Её пальцы, всё еще мелко дрожащие, скользили по названиям: «Высшая защита Малфоев», «Ритуалы крови Блэков», «Генеалогия чистокровных семей». — Должно же быть хоть что-то... — шептала она, вытягивая массивный фолиант в кожаном переплете. Она открыла его на середине, надеясь найти описание контр-заклятий для охранного периметра. Но страницы были пусты. Гермиона нахмурилась и перелистнула — снова пустота. Она схватила другую книгу, по истории башни. Оглавление обещало главу о «Путях отхода и секретных туннелях», но когда она открыла нужную страницу, та оказалась аккуратно вырезана. Так было с каждой книгой. Драко не просто дал ей доступ — он провел здесь хирургическую зачистку. Всё, что касалось перемещений, сигнальных чар или внешней связи, было уничтожено или скрыто мощной иллюзией, которую она не могла развеять без палочки. — Ты действительно думала, что я так глуп, любовь моя? Гермиона вскрикнула, выронив тяжелую книгу. Та с глухим стуком упала на ковер. Она резко обернулась, инстинктивно пытаясь запахнуть полы халата, но прозрачный шелк ничего не скрывал. Драко стоял, прислонившись к массивному столу из темного дерева. В одной руке он держал бокал вина, в другой — ту самую вырезанную страницу, которой он лениво обмахивался, как веером. — Это место — венец моего планирования, — он медленно двинулся к ней, и его шаги были совершенно бесшумными. — Я потратил недели, вычищая отсюда всё, что могло бы дать твоему блестящему уму ложную надежду. Здесь нет выходов, Гермиона. Только история, этикет и темная магия, которую ты всё равно не сможешь применить. Он подошёл вплотную. От него пахло дорогим табаком и чем-то острым, мужским. Драко поставил бокал на полку прямо за её головой, беря её в кольцо своих рук. Его взгляд, тяжелый и маслянистый, медленно опустился от её лица к шее, задержался на потемневших сосках, отчетливо видимых сквозь ткань, и спустился к самому низу живота. — Ты выглядишь... безупречно, — выдохнул он, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, от которой у Гермионы холодело внутри. — Этот халат подчеркивает каждый синяк, который я оставил. Знаешь, смотреть, как ты мечешься между стеллажами в этом наряде, зная, что под ним только твоя нежная, искусанная мной кожа... это было лучшим зрелищем за всё утро. Он протянул руку и медленно провел пальцами по её ключице, спускаясь к ложбинке между грудей. — Ты ведь надела его, как я просил. И оставила белье в спальне. Послушная девочка. Тебе ведь нравится чувствовать этот холодный шелк на своей голой коже, зная, что я в любой момент могу его сорвать? — Я просто хочу читать, Драко, — её голос сорвался на шепот. Она прижалась спиной к холодным корешкам книг, чувствуя себя загнанным зверем. — Читай, — он усмехнулся, прижимаясь к ней всем телом. Под тонким халатом она отчетливо почувствовала его возбуждение. — Но не забывай, зачем ты здесь. Ты — украшение этого зала. Моя личная библиотека неполна без своего главного сокровища. Вчера я взял тебя силой, потому что хотел закрепить право владения. Но сегодня... сегодня я хочу видеть, как ты сама осознаешь свою роль. Он обхватил её лицо ладонью, заставляя смотреть на него. — В этих книгах написано, как жены древних родов служили своим мужьям. Может, мне стоит показать тебе практическое применение некоторых глав прямо на этом столе? Представь: ты на коленях среди своих любимых книг, а я напоминаю тебе, чье семя ты носишь внутри. Это ведь так возбуждает твой академический ум, не правда ли? Он приник к её губам в требовательном поцелуе, одной рукой бесцеремонно сминая её грудь под прозрачной тканью. Гермиона зажмурилась, понимая, что книги ей не помогут. Стены башни были построены не из камня, а из его воли. И эта воля желала только одного — её окончательного и полного уничтожения как личности. Драко прервал поцелуй, но не отстранился. Его дыхание, тяжелое и горячее, обжигало её губы. Он видел, как расширились её зрачки от страха, и это доставляло ему почти физическое наслаждение. Его пальцы, всё еще пахнущие дорогим мылом и терпким вином, начали медленно распутывать завязки её прозрачного халата. — Ты ведь так любила учиться, Гермиона, — прошептал он, и его голос в тишине библиотеки звучал как приговор. — Ты всегда искала ответы в книгах. Тебе казалось, что если ты прочтешь достаточно страниц, ты станешь равной нам. Но посмотри на себя сейчас. Он рывком стянул шелк с её плеч. Ткань, невесомая и предательская, соскользнула на пол, оставив её полностью обнаженной в холодном, пыльном воздухе зала. Гермиона попыталась прикрыться руками, но Драко перехватил её запястья, сжимая их с такой силой, что она невольно ахнула. — Не прячься от меня, — приказал он. — Я купил каждый дюйм твоей кожи. Я хочу видеть, как свет магических ламп играет на твоих бедрах. Я хочу видеть тени, которые ложатся на твой живот, когда ты дрожишь от ужаса. Он схватил её за талию и, легко приподняв, усадил на массивный дубовый стол. Холод лакированной поверхности обжёг её голые ягодицы. Драко одним широким жестом смахнул в сторону стопку пергаментов и тяжелую чернильницу. Стеклянный флакон покатился и упал на ковер, заливая его черной несмываемой жидкостью — точно так же, как Драко сейчас заливал её жизнь своей тьмой. — Драко, пожалуйста... — её голос сорвался, превратившись в жалкий всхлип. — Пожалуйста, не здесь. Пусть это место останется... — Каким? Чистым? — он зло усмехнулся, вклиниваясь между её разведенных бедер. — Ты до сих пор не поняла? В этом замке нет мест, которые принадлежат тебе. Твои мысли, твои воспоминания, твои любимые книжки — всё это теперь осквернено мной. Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты открывала фолиант, ты чувствовала запах моей кожи. Чтобы каждая строчка напоминала тебе о том, как я раздвигал твои ноги на этом самом столе. Он быстро расправился со своей одеждой, не сводя с неё хищного, торжествующего взгляда. Его член, уже полностью твердый и пульсирующий, коснулся её нежной плоти, которая всё ещё болела после ночи. Гермиона зажмурилась, вцепившись пальцами в край стола. — Открой глаза, сучка, — прорычал он, хватая её за волосы и резко откидывая её голову назад. — Смотри на меня. Смотри, как я вхожу в тебя. Он толкнул бедрами вперед, глубоко и беспощадно. Гермиона вскрикнула, и этот крик, полный боли и отчаяния, эхом отразился от высоких сводов, замирая где-то на верхних ярусах среди книг о древней магии. Драко не дал ей времени привыкнуть. Он начал двигаться — мощно, ритмично, вбивая её спиной в твердую поверхность стола. — Да-а... — стонал он, его лицо исказилось от наслаждения. — Ты чувствуешь это, Гермиона? Чувствуешь, как твоя хвалёная логика рассыпается в прах? Где теперь твои заклинания? Где твой Поттер? Никто не поможет тебе. Только я. Только мой член внутри тебя, заставляющий тебя содрогаться. Он перехватил её ноги, закидывая их себе на плечи. Поза стала предельно откровенной и унизительной. Теперь она была полностью раскрыта перед ним, выставлена напоказ среди стеллажей с вековой мудростью. Драко ускорил темп, его удары стали яростными, почти остервенелыми. С каждым толчком её тело подлетало на столе, а спина болезненно билась о дерево. — Скажи мне, — выдохнул он, наклоняясь к самому её уху и кусая мочку. — Тебе ведь нравится это унижение? Нравится осознавать, что ты — всего лишь дырка для лорда Малфоя? Что твои драгоценные знания стоят меньше, чем те капли спермы, которые я сейчас в тебя волью? Гермиона не могла отвечать. Она только всхлипывала, её пальцы судорожно скребли по столешнице, оставляя глубокие борозды на лаке. Она чувствовала, как он заполняет её всю, как его грубая сила вытесняет последние остатки её гордости. — Отвечай! — он резко ударил её ладонью по бедру, оставив красный след. — Чья ты? Чья ты шлюха? — Твоя... — выстонала она, захлёбываясь слезами. — Я твоя, Драко... Твоя шлюха... — Хорошая девочка, — прошипел он. Его движения стали предельными, почти судорожными. Он схватил её за грудь, сминая соски так сильно, что она вскрикнула от новой вспышки боли. — Смотри... я кончаю... я кончаю в свою маленькую девочку... С последним, самым мощным толчком он содрогнулся всем телом. Гермиона почувствовала, как горячая струя его семени заливает её нутро, пульсируя и обжигая. Драко прижался к ней, тяжело дыша, его пот стекал на её грудь, смешиваясь с её слезами. Он долго не отстранялся, наслаждаясь моментом полного торжества, чувствуя, как её тело под ним медленно обмякает, окончательно побежденное. Наконец он выскользнул из неё с влажным звуком. Гермиона осталась лежать на столе, раскинув руки среди разбросанных пергаментов. Её взгляд был устремлён в потолок, пустой и мертвый. Драко небрежно поправил одежду, глядя на неё сверху вниз. В его глазах не было ни капли жалости — только холодное удовлетворение охотника, чей трофей наконец-то перестал дергаться. — У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок, — произнес он своим обычным, светским тоном, как будто они только что обсуждали погоду. — Я жду тебя в обеденном зале. И не забудь надеть то платье, которое я выбрал. Чтобы ты никогда не забывала, чей знак ты носишь не только на теле, но и в душе. Он подобрал свой бокал с полки, допил остатки вина и вышел, не оборачиваясь. Двери библиотеки закрылись с тяжелым стуком, оставляя Гермиону в тишине, нарушаемой лишь шорохом капающих на пол чернил. Она лежала на холодном дубе, чувствуя, как внутри неё остывает его семя, и понимала: башня забрала у неё самое последнее — её право на собственные мысли. Обеденный зал башни был залит светом свечей. Драко сидел во главе длинного стола из чёрного дерева, уже переодетый в безупречный дорожный костюм из темно-серой шерсти. Когда Гермиона вошла, он поднялся, его губы тронула вежливая, почти нежная улыбка. На ней было то самое изумрудное платье. Шелк облегал её тело, словно вторая кожа, и каждый раз, когда она делала вдох, ткань натягивалась на груди, напоминая о саднящих отметинах, скрытых под нарядом. — Ты выглядишь великолепно, дорогая, — Драко подошёл к ней и, взяв за руку, запечатлел поцелуй на её холодных пальцах. — Зеленый тебе очень идёт. Цвет Слизерина, цвет верности... цвет новой жизни. Он отодвинул для неё тяжелый стул. Гермиона села, стараясь не морщиться от боли — ныло всё тело, а спина, которую он вжимал в дубовый стол библиотеки, казалась сплошным синяком. Перед ней тут же появилось блюдо с изысканным жаркое, но запах еды вызывал лишь тошноту. — Ешь, Гермиона. Тебе нужны силы, — Драко вернулся на своё место и пригубил вино. — Нам нужно серьезно поговорить о будущем. Теперь, когда наше... единение закрепилось, пора переходить к планированию. Гермиона подняла на него пустой взгляд. — О каком планировании ты говоришь, Драко? Ты в розыске. Я в плену. У нас нет будущего. Драко негромко рассмеялся, и этот звук в пустом зале прозвучал зловеще. — Ошибаешься. Министерство падёт раньше, чем ты думаешь. Мои связи никуда не делись, а Поттер скоро устанет биться головой о закрытые двери. Но это политика. Я же говорю о семье. Он отложил нож и вилку, подавшись вперед. В его глазах вспыхнул фанатичный огонек. — Я всё рассчитал. Через девять месяцев здесь должен раздаться плач первенца. Это будет мальчик. Я уже выбрал имя — Скорпиус. Скорпиус Малфой. Он станет наследником, который вернёт нашему роду былое величие. А спустя два года ты родишь мне дочь. Кассиопею. Она будет такой же умной, как ты, но с моей кровью и моим воспитанием. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Он говорил о детях как о поставках товара, как о неизбежных пунктах в списке дел. — Ты не можешь... ты не можешь решать такие вещи, — прошептала она. — Я уже всё решил, — отрезал Драко, и его голос на мгновение потерял мягкость. — Твой цикл будет под строгим контролем. Эльфы будут приносить тебе специальные зелья для укрепления организма. Я не допущу, чтобы ты была слабой. Ты станешь идеальной матерью. Он снова улыбнулся, и эта резкая смена настроения пугала больше всего. — Мы будем жить здесь первые несколько лет. Ты будешь обучать их языкам, истории, магии. Я буду их защитником. Мы будем завтракать в этом зале, гулять по защищённому саду... А когда Скорпиусу исполнится одиннадцать, мы вернемся в Малфой-мэнор как триумфаторы. К тому времени мир забудет твоё грязное происхождение, потому что ты будешь матерью наследника самой могущественной семьи Британии. — Ты безумен, — выдохнула Гермиона, сжимая салфетку под столом. — Ты думаешь, я буду просто сидеть и ждать, пока ты... — Ты будешь не просто ждать, — Драко поднялся и медленно обошел стол, останавливаясь за её спиной. Он положил руки ей на плечи, и Гермиона невольно втянула голову. — Ты будешь наслаждаться этим. Со временем ты поймёшь, что я спас тебя от никчёмной жизни с Уизли, от скучной работы в Министерстве. Я подарил тебе вечность, Гермиона. Я подарил тебе смысл. Он наклонился к её уху, его губы коснулись её кожи. — И не надейся на побег. Башня чувствует твоё состояние. С каждым разом, когда я буду входить в тебя, связь будет крепнуть. Скоро ты сама не захочешь уходить. Твоё тело будет требовать моего присутствия, как наркотик. Это магия Блэков, дорогая. Она не знает жалости к тем, кто пытается сопротивляться любви лорда. Он выпрямился и похлопал её по плечу, как хвалят прилежную ученицу. — А теперь доедай свой обед. Потом я жду тебя в своём кабинете. Нам нужно сделать одно важное дело. Драко вышел из зала, оставив Гермиону одну перед нетронутой тарелкой. Она смотрела на пламя свечи и видела в нём не свет, а пожар, в котором сгорало всё её прошлое, её мечты и сама надежда на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. После обеда, который показался Гермионе бесконечной пыткой, она направилась в кабинет Драко. Комната была окутана полумраком, лишь в камине лениво догорали поленья, отбрасывая длинные, подрагивающие тени на стеллажи из темного дерева. — Садись, любимая, — он указал на глубокое кресло перед массивным столом. На столе уже лежал чистый лист плотного пергамента, стояла серебряная чернильница и лежало остро заточенное перо. Гермиона села, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Она знала: сейчас произойдет что-то, что окончательно отрежет ей путь назад. Драко встал позади неё, положив руки ей на плечи. Его ладони были тяжёлыми, и от их тепла Гермиону начинало подташнивать. — Поттер и Уизли поднимают слишком много шума, Гермиона, — вкрадчиво начал он, наклоняясь к её уху. — Они ищут тебя, они тратят ресурсы Министерства, они мешают нам наслаждаться нашим уединением. Пора положить этому конец. Ты напишешь им письмо. — Никогда, — выдохнула она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не стану им лгать. Рука Драко мгновенно переместилась с плеча на её шею. Он не сжимал её до боли, но его пальцы коснулись пульсирующей вены, напоминая о том, как легко он может оборвать её жизнь. Или жизнь тех, кто ей дорог. — Ты напишешь то, что я скажу. Потому что если ты этого не сделаешь, я пошлю им кое-что другое. Например, твой палец. Или твой глаз в коробочке из-под украшений. Ты ведь не хочешь, чтобы Рон сошел с ума от ужаса, гадая, какая часть тебя придет в Министерство следующей? — он нежно поцеловал её в макушку. — Напиши им, что ты ушла со мной добровольно. Что ты любишь меня. Гермиона задрожала. Она представила лицо Гарри, когда он получит это письмо. Она представила, как рухнет мир Рона. — Бери перо, — приказал Драко, отпуская её шею. — Пиши. «Дорогие Гарри и Рон...» Она подчинилась. Её пальцы дрожали так сильно, что первые буквы вышли кривыми и рваными. Драко стоял над ней, диктуя каждое слово, смакуя её моральную гибель. — «...Я пишу это, чтобы вы перестали меня искать. Я знаю, как странно это звучит, но я сделала свой выбор. Драко открыл мне глаза на многие вещи. Я осознала, что наше прошлое было детской ошибкой, а моё место здесь — рядом с мужчиной, который по-настоящему мной владеет...» — Я не могу... — Гермиона бросила перо, и капля чернил кляксой расплылась по бумаге, похожая на черную дыру. — Они поймут, что это не я. Они знают, что я бы никогда... Драко резко схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его лицо было в сантиметре от её, глаза светились безумным торжеством. — Они поймут то, что я хочу! Напиши, что ты счастлива. Напиши, что ты ждешь ребенка. Напиши, что его прикосновения — это единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живой. Добей их, Гермиона. Убей в них надежду, и тогда они оставят нас в покое. Всхлипывая и захлёбываясь слезами, Гермиона продолжила. Она писала о том, как «наслаждается» каждой минутой в башне, как «любит» своего похитителя. Каждое слово было гвоздем в крышку гроба её прежней жизни. Драко заставил её добавить подробности о том, что она просит их не вмешиваться в её «новую семью». Когда письмо было закончено, Драко взял его и внимательно перечитал, довольно хмыкая. Он аккуратно свернул пергамент и запечатал его своей печаткой с гербом Малфоев. — Идеально, — выдохнул он, убирая письмо в карман. — Ты была очень послушной сегодня, Гермиона. Я вижу, как тебе тяжело. Он подошёл к ней и, к её удивлению, не стал срывать с неё платье или тащить в постель. Он лишь нежно провел тыльной стороной ладони по её заплаканной щеке. — Знаешь, я ценю твой труд. Сегодня ты совершила великую жертву ради нашей любви. Поэтому... — он сделал паузу, и его улыбка стала почти человечной. — Сегодня я оставлю тебя одну. Ты можешь спокойно спать в своей постели. Я не приду к тебе ночью. Отдыхай, набирайся сил. Тебе нужно время, чтобы осознать, что теперь ты — только моя. Гермиона ошеломлённо посмотрела на него. Она ждала нового раунда насилия, ждала, что он заставит её «праздновать» это предательство в постели. Но его милосердие оказалось еще более изысканной пыткой. — Спи, милая, — прошептал он, целуя её в лоб. — Завтра начнется наша новая жизнь. Без призраков прошлого. Драко вышел из кабинета, оставив Гермиону в тишине. Она сидела перед пустой чернильницей, чувствуя, как внутри нее всё вымерзло. Он дал ей «свободу» на одну ночь — но это была свобода в пустой, холодной комнате, где каждый угол шептал о том, что она только что собственноручно уничтожила своих друзей. Штаб-квартира мракоборцев в Министерстве Магии была похожа на разворошённый муравейник. Гарри Поттер, чьё лицо за последние дни превратилось в сухую маску из морщин и усталости, не отходил от карты Британии. Рядом Рон Уизли нервно перебирал отчеты, его пальцы были испачканы в чернилах, а глаза покраснели от бессонницы. — Она не могла исчезнуть бесследно, Гарри! — в сотый раз за вечер выкрикнул Рон, вскакивая с места. — Это Малфой! Мы знаем, что это он! Почему Кингсли медлит с ордером на обыск всех родовых поместий Блэков? — Потому что башня защищена древним правом неприкосновенности, Рон, — глухо ответил Гарри, потирая шрам. — Мы не можем войти туда без прямых доказательств. В этот момент в открытое окно влетела крупная сипуха. Она не была похожа на министерских птиц — её перья отливали серебром, а на лапке красовался тяжелый свиток, запечатанный темным воском. Птица бросила пергамент прямо на стол перед Гарри и, издав резкий крик, тут же скрылась в ночном небе. Рон замер. Гарри медленно протянул руку. Его пальцы коснулись воска, на котором отчетливо виднелся герб Малфоев — змея, обвивающая щит. — Это от него... — прошептал Рон, его голос сорвался. — Гарри, открывай! Скорее! Гарри сломал печать. Он надеялся увидеть требования выкупа, угрозы, место встречи. Но когда он развернул свиток, его сердце пропустило удар. Это был почерк Гермионы. Её безупречный, аккуратный наклон, её манера выводить заглавные буквы. Но слова... слова были ядом. Гарри начал читать вслух, и с каждым предложением воздух в комнате становился всё тяжелее. — «Дорогие Гарри и Рон... Я пишу это, чтобы вы перестали меня искать...» — голос Гарри задрожал. — «...Я сделала свой выбор. Драко открыл мне глаза... наше прошлое было ошибкой...» Рон выхватил письмо из рук друга, пробегая глазами по строчкам. Его лицо из бледного стало мертвенно-серым. — Нет... нет, это ложь! Он заставил её! — Рон читал дальше, и его руки начали трястись. — «Я счастлива... мы ждём ребенка...» Матерь божья, Гарри, она пишет, что ждёт от него ребенка! Что она любит его! — Посмотри на подпись, Рон, — тихо сказал Гарри, забирая пергамент обратно. Внизу страницы, под признаниями в любви к похитителю, стояла её подпись. И рядом — магический след. Сияющая фиолетовая искра, которая подтверждала: письмо было написано добровольно, без применения империуса или принуждающих зелий. Драко знал, как обмануть магическую экспертизу — достаточно было сломать волю, а не разум. Рон рухнул обратно в кресло, закрыв лицо руками. Из его груди вырвался звук, похожий на всхлип раненого зверя. — Она бросила нас, Гарри. Она ушла к нему... к этому хорьку... Она просит нас не вмешиваться в её «новую семью». Гарри смотрел на письмо, и в его душе что-то окончательно оборвалось. Он знал Гермиону лучше всех. Он видел пятна от слёз на пергаменте, которые Драко намеренно оставил, чтобы письмо выглядело «искренним покаянием». Но магическая подпись не лгала — она подтверждала выбор. — Это конец, Рон, — Гарри медленно опустил руку с письмом. — Если она сама говорит, что счастлива... если она ждёт от него наследника... Министерство закроет дело завтра утром. Мы больше не можем её спасать. Она сама выбрала свою тюрьму. В кабинете воцарилась мертвая тишина. На столе лежало письмо — безупречное доказательство победы Драко Малфоя. Он не просто похитил её тело. Он заставил её саму сжечь мосты к спасению. А далеко отсюда, в холодной спальне башни, Гермиона Грейнджер смотрела в потолок, слушая биение собственного сердца. Она была жива, но для всего остального мира она только что умерла. И Драко, сидя в своем кабинете с бокалом вина, знал: теперь она принадлежит ему не потому, что он запер двери, а потому, что ей больше некуда возвращаться.