Последний приют для Грейнджер

Утро началось не с боли, а с тишины. Гермиона проснулась в огромной постели одна. Обещание Драко не приходить ночью оказалось правдой, но это не принесло облегчения. Напротив, пустующее место рядом с ней казалось холодным напоминанием о том, что теперь ей даже не с кем бороться. Она лежала, глядя в потолок, и в памяти всплывали строчки вчерашнего письма. «Я счастлива... Я жду ребенка...» Каждое слово жгло изнутри, как раскаленное клеймо. Она представляла Гарри и Рона, их разочарование, их боль, и понимала, что теперь для них она — предательница. Она сама выстроила стену между собой и миром. — Доброе утро, — голос Драко заставил её вздрогнуть. Он стоял в дверях, одетый в легкий летний костюм из светлого льна. В руках он держал небольшую коробочку. Он выглядел отдохнувшим и пугающе довольным. — Я вижу, ты уже проснулась. Сегодня прекрасный день. Я решил, что тебе пора подышать свежим воздухом. Мы пойдём в сад. Гермиона села, механически поправляя сорочку. Её движения были медленными, лишенными жизни. Она не спорила, не задавала вопросов. Она была сломлена. — Вот, — Драко подошёл и открыл коробочку. Внутри лежало изящное колье из белого золота с крупным изумрудом в форме капли. — Надень это. Оно принадлежало моей прабабке. Оно будет напоминать тебе о том, что ты теперь — часть чего-то великого. Он сам застегнул замок на её шее. Холодный металл коснулся кожи, и Гермиона почувствовала, как по телу прошла легкая вибрация. Это было не просто украшение — очередной магический ограничитель. — Пойдём, — он подал ей руку. Сад башни был скрыт за высокими стенами, увитыми колючим плющом. Здесь не пели птицы, и даже ветер казался искусственным. Всё было слишком идеальным: ровно подстриженные кусты, симметричные дорожки из белого гравия и экзотические цветы, которые пахли так приторно-сладко, что кружилась голова. Драко вел её под руку, как драгоценную гостью, а не пленницу. — Тебе нравится? — спросил он, обводя рукой пространство. — Мои предки вкладывали в этот сад особый смысл. Здесь каждый цветок питается магией рода. Он чувствует твоё состояние, Гермиона. Она молчала, глядя на свои ноги. Гравий хрустел под туфлями — звук, который в этой тишине казался оглушительным. — Почему ты молчишь? — Драко остановился и повернул её к себе. — Вчера ты была так красноречива в своем письме. — Вчера ты убил меня, Драко, — тихо произнесла она, наконец подняв на него глаза. В них не было прежнего огня, только бесконечная усталость. — Ты заставил меня предать единственное, что у меня оставалось — мою правду. У Гарри и Рона больше нет Гермионы. Есть только эта кукла в твоём саду. Драко сузил глаза. На мгновение в них мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки. Он прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. — Ты ошибаешься. Я не убил тебя. Я освободил тебя от лишнего груза. Теперь тебе не нужно беспокоиться о том, что они подумают. Тебе не нужно спасать мир. Теперь твоя единственная обязанность — цвести в этом саду. Для меня. Он подвёл её к мраморной скамье возле небольшого фонтана, вода в котором была темной и неподвижной. — Садись. Мы проведем здесь весь день. Я принес одну из книг, которую ты так жадно искала в библиотеке. Она об истории этого места. Я буду читать тебе вслух, а ты будешь просто слушать мой голос. Привыкай к нему, Гермиона. Это единственный голос, который ты будешь слышать в ближайшие годы. Гермиона опустилась на скамью. Она смотрела на темную воду фонтана и видела в ней свое отражение: бледная тень в дорогом платье, с камнем на шее, который тянул её к земле. Она поняла, что Драко победил. Письмо было финальным аккордом её прежней жизни. Теперь она была частью этого мёртвого, идеального сада. Драко открыл книгу и начал читать. Его голос был ровным и мелодичным, он рассказывал о величии предков, о чистоте крови и о долге. Гермиона закрыла глаза. Она чувствовала, как магия сада обволакивает её, усыпляя волю, стирая границы между реальностью и тем кошмаром, который стал её жизнью. Она была сломлена настолько глубоко, что даже мысль о побеге казалась ей теперь кощунственной — ведь бежать было больше некуда и не к кому. После прогулки в саду Драко не позволил Гермионе вернуться в спальню, чтобы забыться сном. Вместо этого он привел её в бальную залу — огромное, холодное помещение с зеркальными стенами, в которых её одиночество множилось до бесконечности. — Ты должна понять одну вещь, Гермиона, — произнес он, прохаживаясь перед ней. — В том мире, который я для тебя строю, недостаточно быть просто умной. Ты должна быть безупречной. Твоя походка, твой наклон головы, то, как ты держишь веер или бокал — всё должно кричать о твоём превосходстве и, в то же время, о твоём месте за моим плечом. Он взмахнул палочкой, и на середине зала появилось массивное зеркало в золочёной раме. — Встань перед ним, — приказал он. Гермиона подчинилась. Она видела в отражении сломленную девушку в изумрудном шёлке, чьи глаза казались двумя пустыми колодцами. — Плечи назад, — Драко подошёл сзади и резким движением выпрямил её спину. — Подбородок выше. Ты не просишь милостыню, ты принимаешь поклоны. Но в твоём взгляде не должно быть вызова. Только мягкая, смиренная гордость женщины, которая знает, кому она принадлежит. Он заставил её ходить по зале часами. Сначала просто по прямой, затем — с тяжелой книгой по истории чистокровных родов на голове. Каждый раз, когда книга соскальзывала, или когда Гермиона спотыкалась от усталости, Драко останавливал её. — Сначала, — ледяным тоном говорил он. — Ты не пойдешь ужинать, пока твои движения не станут плавными, как у лебедя. — Зачем тебе это? — прошептала она, когда в очередной раз книга рухнула на паркет. — Мы здесь одни. Здесь нет никого, перед кем мне нужно играть эту роль. Драко подошёл к ней вплотную. Его пальцы жестко обхватили её лицо, заставляя смотреть на него через зеркало. — Для меня, Гермиона. Я — твой единственный зритель, твой судья и твой бог. Я хочу видеть, как ты трансформируешься. Я хочу видеть, как гриффиндорская неотесанность вымывается из тебя, уступая место породе Малфоев. Он заставил её отрабатывать реверанс. Десятки, сотни раз. Её колени дрожали, мышцы горели от напряжения, но он был неумолим. Когда она, обессиленная, почти упала, он подхватил её, но не для того, чтобы утешить. — Посмотри на себя, — он указал на зеркало. — Сейчас ты выглядишь почти правильно. Твоё тело покорно, твоя воля подавлена усталостью. Именно в таком состоянии ты лучше всего усваиваешь уроки. Он заставил её подойти к столу, на котором стояли приборы для формального обеда. — Покажи мне, как ты будешь вести себя на приеме в Министерстве, когда мы вернёмся. Как ты возьмешь нож? Как ты посмотришь на министра, зная, что под столом моя рука сжимает твоё бедро? Гермиона механически выполняла его указания. Она брала приборы, приседала в поклонах, опускала глаза по его команде. Это была изощрённая форма пытки: он дрессировал её как породистую лошадь, стирая в ней последние крупицы человеческого достоинства. — Хорошо, — наконец произнес он, когда тени в зале стали совсем длинными. — На сегодня достаточно. Ты делаешь успехи. Твоё тело запоминает правила быстрее, чем твой разум пытается им сопротивляться. Он подошёл к ней и запечатлел холодный поцелуй на её виске. — Иди в спальню. Надень то черное кружевное белье, которое лежит на постели. Сегодня за ужином я буду проверять, насколько хорошо ты усвоила урок смирения. Если ты совершишь хотя бы одну ошибку в этикете... — он сделал паузу, и его глаза опасно блеснули. — ...мы вернемся сюда и начнем всё сначала. До самого рассвета. Обеденный зал к вечеру преобразился. Драко приказал зажечь сотни свечей, чьё пламя отражалось в столовом серебре и хрустале, создавая иллюзию торжественного приема. Но за столом были только они двое. Гермиона вошла в зал, чувствуя, как дрожат её икры после многочасовых упражнений в бальном зале. На ней было чёрное кружевное белье, которое он оставил на кровати, а поверх — лишь тончайший халат из полупрозрачного шёлка. Драко хотел видеть плоды своей «дрессировки» во всей красе. — Проходи, дорогая, — Драко уже сидел во главе стола. Он выглядел безупречно в черном камзоле с высоким воротником. — Садись. Помни о спине. Помни о подбородке. Гермиона медленно подошла к своему стулу. Она помнила: нельзя садиться сразу. Нужно дождаться знака. Она замерла, сложив руки перед собой, как он учил. — Садись, — милостиво кивнул он. Она опустилась на стул плавно, без единого звука, чувствуя холод дерева сквозь тонкое кружево. Драко наблюдал за ней, как кот за мышкой. Эльфы начали подавать блюда. — Сегодня у нас консоме из фазана и перепела в меду, — Драко пригубил вино. — Расскажи мне, Гермиона, о чём ты думала сегодня в саду? Только отвечай так, как подобает будущей леди Малфой. С достоинством и без лишних эмоций. Гермиона взяла ложку. Пальцы едва заметно дрожали, но она справилась, удерживая прибор именно так, как он требовал — легко, без лишнего напряжения. — Я думала о том, — начала она, глядя в тарелку, — как быстро меняется мир, когда у тебя отнимают всё, что ты знала. И о том, что этот сад — единственное, что мне осталось видеть. — «Взгляд в тарелку» — это ошибка, Гермиона, — ледяным тоном перебил её Драко. — Посмотри на меня. Когда ты говоришь со своим лордом, ты должна дарить ему своё внимание, а не супу. Начнем сначала. Гермиона подняла глаза. В них стояли невыплаканные слезы, но она заставила себя расправить плечи. — Я думала о том, — повторила она ровным, почти безжизненным голосом, — что башня — прекрасное место для того, чтобы забыть прошлое. И я благодарна за твою заботу о моём... воспитании. Драко довольно улыбнулся. — Умница. Почти безупречно. Если не считать того, что твои пальцы слишком сильно сжали ложку на слове «благодарна». Помни: истинная аристократка никогда не выдаёт своего напряжения. Ужин продолжался. Драко намеренно затягивал паузы, заставляя её сидеть в идеальной позе. К середине трапезы он поднялся и медленно обошел стол. Гермиона замерла, продолжая резать мясо с математической точностью. — Продолжай есть, — прошептал он, останавливаясь за её спиной. — Не отвлекайся. Леди должна уметь поддерживать светскую трапезу, даже если... если её тело занято чем-то другим. Он положил руки ей на плечи, а затем его пальцы скользнули под шелк халата, касаясь обнаженной кожи над краем кружева. Гермиона вздрогнула, нож звякнул о тарелку — резкий, непростительный звук в тишине зала. — Ошибка, — выдохнул он ей в затылок. — Десять баллов с Гриффиндора, Грейнджер. Или, точнее, десять минут дополнительных упражнений в бальном зале завтра. Его рука опустилась ниже, бесцеремонно лаская её под столом, сминая кружево и проникая в её плоть. Гермиона закусила губу, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Она должна была продолжать есть. Должна была сохранять невозмутимость, пока его пальцы творили с ней то, что заставляло её дыхание сбиваться. — Ешь, Гермиона, — приказал он, и его голос стал жестким. — Покажи мне свою выдержку. Покажи, что я не зря потратил на тебя весь день. Она поднесла вилку к губам, её рука ходила ходуном. Драко продолжал мучить её, его движения становились всё более откровенными. Это было за пределом унижения — сидеть за роскошным столом, изображая леди, в то время как он использовал её тело как игрушку прямо во время ужина. — Ты... ты обещал... — начала она, прерывисто дыша. — Я обещал, что буду проверять твои успехи, — он резко отстранился, возвращаясь на свое место. — И ты провалилась. Твоё дыхание стало слишком тяжёлым, ты потеряла контроль над осанкой. Он допил вино и бросил салфетку на стол. — Ужин окончен. Иди в спальню. Ты не усвоила урок смирения за столом, значит, мы будем закреплять его в постели. И помни: я хочу видеть ту же грацию, ту же безупречность движений, даже когда ты будешь кричать под моим весом. Если ты снова забудешься и начнёшь вести себя как дикарка... утро мы встретим в бальном зале перед зеркалом. Гермиона поднялась, её ноги подкашивались. Она сделала глубокий реверанс — идеальный, глубокий, лишенный всякой надежды. — Слушаюсь, Драко, — тихо произнесла она, опуская голову. Она вышла из зала, и звук её шагов, теперь мягких и правильных, эхом отдавался от стен, которые видели её окончательное падение. Когда Гермиона вошла в спальню, Драко уже ждал её, развалившись в кресле. Он был без рубашки, и свет камина золотил его бледную, мускулистую грудь. На коленях у него лежал короткий стек из черной кожи с увесистой рукоятью. При виде этого орудия Гермиона почувствовала, как между лопаток пробежал ледяной холод. — Сегодняшний ужин был посредственным, Грейнджер, — его голос был обманчиво мягким, но в глазах горел опасный огонек. — Твои манеры всё еще отдают гриффиндорской грязью. Ты отвлекаешься. Ты не умеешь разделять долг и физический дискомфорт. Мы это исправим. Он указал стеком на пространство между своих ног. — На колени. Быстро. Спина прямая, грудь вперед. Ты — будущая Малфой, и даже когда ты обслуживаешь своего мужчину, ты должна выглядеть как произведение искусства. Гермиона опустилась на ковер. Ткань шелкового халата распахнулась, обнажая её бедра. Драко грубо схватил её за волосы, оттягивая голову назад, и его член, уже полностью твердый и пульсирующий, оказался прямо перед её лицом. — Твой сегодняшний урок — искусство глубокого горла, — прошептал он, обжигая её дыханием. — Я хочу, чтобы ты заглатывала меня до самого основания. Ты не должна кашлять. Ты не должна использовать зубы. И, самое главное, я хочу видеть в твоих глазах не страдание, а обожание. Начинай. Гермиона потянулась к нему, но стоило ей только коснуться его плоти губами, как Драко нанес резкий удар стеком по её открытому плечу. Свист кожи, а затем — обжигающая вспышка боли. Она вскрикнула, отпрянув. — Ошибка! — рявкнул он. — Ты не попросила разрешения коснуться меня. Снова в исходную позицию. Если ты ещё раз издашь этот вульгарный звук, я высеку тебя до крови. Дрожащими руками она снова выпрямила спину. Слезы застилали глаза, но под его ледяным взглядом она заставила себя открыть рот. Драко сам направил свою плоть ей в глотку. Это было глубоко и грубо. Гермиона почувствовала, как рвотный рефлекс сжимает её горло, но стоило ей дернуться, как стек снова нашел её тело — на этот раз удар пришелся по бедру, оставив багровую полосу на бледной коже. — Не смей закрываться, — рычал он, ускоряя темп. Его бедра двигались ритмично, вбивая его член ей в горло. — Глотай меня, сучка. Наслаждайся вкусом своего хозяина. Ты должна научиться расслаблять мышцы, даже когда я причиняю тебе боль. Это и есть высший этикет. Он заставлял её продолжать снова и снова. Каждый раз, когда она непроизвольно сжимала челюсти или когда её дыхание становилось слишком шумным, следовал удар. Спина, плечи, ягодицы — всё её тело теперь было расчерчено жгучими отметинами. Боль смешивалась с удушьем, создавая в голове Гермионы мутный коктейль из ужаса и парализующего подчинения. — Хорошо... — выдохнул он через полчаса, когда она, задыхаясь и захлёбываясь слюной, довела его до предела. — Ты начинаешь понимать. Твои губы становятся мягче, когда ты боишься наказания. Страх — лучший учитель грации. Он схватил её за плечи и швырнул на кровать, придавливая своим весом. Книги по этикету, разбросанные по простыням, врезались ей в спину, но боль от стека была сильнее. — Теперь закрепим теорию практикой, — он развел её ноги так широко, что суставы затрещали. — Я хочу, чтобы ты принимала меня с тем же достоинством, которому мы учились в зале. Никаких криков. Только тихие, благородные стоны. Если ты сожмёшься или попытаешься оттолкнуть меня... ты знаешь, что будет. Он вошёл в неё одним мощным толчком, заполняя её до самого предела. Гермиона закусила губу до крови, чтобы не закричать. Каждое его движение отзывалось болью в избитой спине, но она заставляла себя держать руки за головой в той самой позе, которую он приказал. Драко двигался в ней остервенело, наслаждаясь тем, как покорно его «леди» принимает его ярость. — Ты моя... — шептал он, кусая её за шею. — Твоё тело — моя карта. И я буду рисовать на ней столько полос, сколько потребуется, чтобы ты забыла, как сопротивляться. Когда он наконец излился в неё, Гермиона была на грани обморока. Драко откинулся на подушки, тяжело дыша, и небрежно бросил стек рядом с ней. — Завтра утром мы повторим урок в саду. Я хочу видеть, как ты будешь делать мне минет на рассвете, не обращая внимания на холод и росу. А сейчас — спи. И не смей смывать мои следы со своего тела. Я хочу видеть их завтра за завтраком. Он закрыл глаза и через минуту уже спал, а Гермиона лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть. Боль в спине пульсировала в такт биению сердца, а внутри нее остывала его семя — горькое напоминание о том, что её воспитание только началось. Утро ворвалось в спальню ледяным светом, который безжалостно обнажил все последствия ночного «обучения». Гермиона едва разомкнула веки, чувствуя, как каждое движение отзывается жгучей, пульсирующей болью в спине и бедрах. Простыни были смяты, а в воздухе всё ещё стоял тяжелый запах их близости и её страха. Драко уже был на ногах. Он стоял у окна, полностью одетый, и пил кофе, наблюдая за тем, как она пытается сесть. — Вставай, — скомандовал он, даже не оборачиваясь. — У нас плотный график. Подойди к зеркалу. Гермиона, пошатываясь, поднялась с кровати. Она была полностью обнажена, если не считать изумрудного колье, которое теперь казалось инородным телом на её измученной коже. Она подошла к высокому трюмо и замерла. Отражение было пугающим. Её бледная спина и ягодицы были расчерчены багровыми, припухшими полосами от стека. Некоторые из них уже начали синеть. На шее алели следы его зубов, а на бёдрах виднелись темные отпечатки его пальцев. — Посмотри на себя внимательно, — Драко подошёл сзади, положив руки ей на плечи. Его пальцы намеренно коснулись одного из свежих рубцов, заставив её вскрикнуть. — Ошибка. Ты не должна реагировать на боль так вульгарно. Он заставил её повернуться боком, чтобы она видела каждую отметину. — Видишь эти линии? Это — твой новый этикет. Каждая полоса — это правило, которое ты нарушила. Это твоя карта лояльности. Опиши мне их. — Драко, пожалуйста... — прошептала она, закрывая лицо руками. — Руки вниз! — рявкнул он, и его голос ударил сильнее стека. — Описывай. Каждую. Из них. — Эта... на плече... за то, что я кашляла, — её голос дрожал, слезы капали на ковер. — Те, что на пояснице... за то, что я согнула спину. На бёдрах... за то, что я закрыла ноги без твоего разрешения. — Умница, — он прижался к её спине, и она почувствовала холодную пуговицу его жилета кожей одного из рубцов. — Теперь ты понимаешь, что твоя кожа помнит лучше, чем твой разум? Эти знаки — символ твоего очищения. Ты больше не грязнокровка Грейнджер. Ты — чистый лист, на котором я пишу историю Малфоев. Иди в ванную, но не используй заживляющие мази. Я хочу, чтобы эти уроки горели на тебе весь день. Через полчаса они были в саду. Туман еще не рассеялся, и трава была влажной и холодной. Воздух обжигал легкие, но Драко был неумолим. Он привел её к той самой мраморной статуе Плакальщицы, где тени были самыми густыми. — На колени, — приказал он. Гермиона опустилась на мокрую траву. Холод мгновенно просочился сквозь тонкую ткань нового платья, которое он заставил её надеть — оно было с глубоким вырезом на спине, выставляя все её рубцы на обозрение утреннему небу. — Ночной урок был в тепле и уюте, — Драко расстегнул брюки, его возбуждение было очевидным и пугающим. — Теперь проверим твою выносливость в экстремальных условиях. Леди должна уметь удовлетворять своего мужа в любых обстоятельствах — в карете, в лесу, на глазах у врагов, оставаясь при этом бесстрастной. Он схватил её за волосы, заставляя смотреть вверх, на его торжествующее лицо. — Открывай рот. И помни: если я почувствую хоть малейшую дрожь от холода или если ты посмеешь отвлечься на боль в коленях — мы вернёмся в спальню к стеку. Гермиона подчинилась. Её зубы стучали от холода, но стоило ей прикоснуться губами к его горячей плоти, как она заставила себя замереть. Он был огромным, требовательным и беспощадным. Драко начал двигаться, его бедра работали в жёстком, рваном ритме. — Глубже, — рычал он, его пальцы до боли впились в её затылок. — Заглатывай меня целиком. Покажи мне, как ты усвоила ночную лекцию. Гермиона чувствовала вкус росы, металла и его соленый пот. Её колени онемели от холодной земли, а избитая спина горела под порывами утреннего ветра. Каждый раз, когда рвотный рефлекс подступал к горлу, она видела перед глазами багровые полосы в зеркале и заставляла свои мышцы расслабиться. Она стала профессионалом в подавлении своего «я». Драко не сдерживался. Он использовал её рот грубо, доводя её до слез, которые тут же замерзали на её щеках. Его стоны удовольствия смешивались с далеким рокотом магии башни. Когда он наконец содрогнулся и излился ей в горло, Гермиона не отстранилась. Она замерла в той самой позе, которую он требовал, ожидая команды. — Посмотри на меня, — выдохнул он, отпуская её волосы. Она подняла глаза. В них не осталось ничего — ни гнева, ни надежды, только бесконечное, тупое подчинение. — Идеально, — Драко застегнул одежду и небрежно вытер её губы шелковым платком. — Ты — способная ученица, Гермиона. Возможно, к обеду я позволю тебе почитать что-нибудь, кроме этикета. Но только если ты будешь сидеть за книгой так же идеально, как ты стояла сейчас на коленях. Он развернулся и пошел к башне, не оборачиваясь. Гермиона осталась на коленях в холодной траве. Капли его семени падали на изумрудный шелк платья, а она смотрела на свои покрасневшие руки и понимала: Драко не просто сломал её. Он выстроил на месте её личности новую, послушную структуру, где боль была единственным мерилом реальности. После изнурительного утра в саду Драко позволил Гермионе вернуться в библиотеку. Это выглядело как поощрение, но когда она вошла, то увидела, что на её привычном месте, рядом с томами по истории магии, лежит свежий выпуск «Ежедневного пророка». Газета была аккуратно разглажена, словно Драко сам подготовил её к прочтению. — Садись, — он указал на кресло и сам опустился на край стола, скрестив ноги. — Тебе нужно знать новости, дорогая. Мир не стоит на месте, пока ты осваиваешь азы приличия. Гермиона села, стараясь не морщиться от того, как избитая спина коснулась жесткой обивки. Её пальцы, всё ещё красные от утреннего холода, потянулись к пергаменту. Заголовок на первой полосе ударил её под дых: «ДЕЛО ГРЕЙНДЖЕР ЗАКРЫТО: МИНИСТЕРСТВО УВАЖАЕТ ЛИЧНЫЙ ВЫБОР ГЕРОИНИ» Гермиона читала, и буквы прыгали перед глазами. Кингсли Шеклболт давал краткое интервью, в котором говорилось, что магическая подпись под письмом признана подлинной, и Министерство не видит смысла тратить ресурсы на поиски совершеннолетней волшебницы, которая предпочла уединение с «давним возлюбленным». — Читай дальше, — вкрадчиво шепнул Драко, склонившись над её плечом. — Самое интересное на развороте. О том, как твои «верные псы» справляются с потерей. Она перевернула страницу и замерла. Там был большой фоторепортаж из «Дырявого котла». Заголовок гласил: «Праздник свободы: Рональд Уизли отмечает завершение поисков». На коллаже из движущихся фотографий Рон выглядел... омерзительно счастливым. Вот он поднимает огромную кружку сливочного пива, смеясь во весь голос. Вот он хлопает Гарри по плечу. А вот — центральный снимок, от которого сердце Гермионы, казалось, превратилось в кусок льда. Рон сидел в угловом кресле, а на его коленях устроилась Лаванда Браун. Она что-то шептала ему на ухо, и Рон, тот самый Рон, который клялся Гермионе в вечной любви, притянул её за шею и жадно поцеловал прямо перед камерой. В углу кадра был виден Гарри — он не улыбался, но и не выглядел убитым горем. Он просто пил свое вино, кивая Джинни, которая что-то увлеченно рассказывала. — Смотри, как он её держит, — Драко взял Гермиону за руку, заставляя её палец коснуться движущегося изображения Рона. — Видишь эту хватку? Это не горе, Гермиона. Это облегчение. Я ведь говорил тебе: ты была для него слишком тяжелой ношей. Слишком много нравоучений, слишком много правил, слишком много «грязной крови». А Лаванда... она простая. Она дает ему то, что он всегда хотел — быть главным, быть сильным, быть любимым без условий. — Это не может быть правдой... — прошептала Гермиона. Её голос надломился. — Он не мог... так быстро... — О, он смог, — Драко усмехнулся, его губы коснулись её уха. — В статье приведена его цитата. Хочешь, я прочитаю? «Мы долго пытались её спасти, но если Гермиона выбрала Малфоя — значит, она всегда была такой внутри. Я желаю ей того счастья, которое она заслужила, а себе — жизни без тени Грейнджер». Гермиона закрыла глаза, но образ смеющегося Рона и целующей его Лаванды выжегся на её сетчатке. Она вспомнила каждое слово того письма, которое написала под диктовку Драко. Она думала, что спасает их, а оказалось — она просто открыла для них дверь, в которую они выбежали с радостью, не оглядываясь. — Поттер тоже высказался, — продолжал Драко, переворачивая страницу. — Он сказал, что у него теперь есть обязанности в Мракоборческом центре и семья, и он не может вечно бегать за призраками прошлого. Они похоронили тебя, Гермиона. С легким сердцем и полными бокалами. Он поднял её лицо за подбородок. По щекам Гермионы катились крупные, тяжелые слезы. Они падали на газетный лист, расплываясь на лице Рона. — Ты видишь теперь? — его голос стал торжествующим. — Ты для них — прочитанная страница, которую они с облегчением перелистнули. Никто не придет к этой башне. Никто не постучит в ворота. В этом огромном мире остался только один человек, которому ты нужна. Только один человек, который знает цену каждой твоей слезе и каждому рубцу на твоей коже. Драко притянул её к себе, и на этот раз Гермиона не отстранилась. Она вцепилась в его рубашку, пряча лицо на его груди и содрогаясь от рыданий. Весь её мир, все идеалы, ради которых она сражалась, рухнули, раздавленные этой дешёвой газетной уткой и его жестокими словами. — Я здесь, — шептал Драко, поглаживая её по голове, а его глаза сияли безумным, хищным светом. — Я твой единственный друг. Твой единственный хозяин. Твоя единственная реальность. Теперь, когда они выбросили тебя на помойку истории, ты можешь полностью принадлежать мне. Без остатка. Он подхватил её на руки. Гермиона была тяжелой, обмякшей, лишённой воли. Она больше не была гриффиндоркой. Она была просто сломленной женщиной, которая только что осознала, что её единственное убежище — это руки её палача. Драко вынес её из библиотеки, оставив газету на столе. На фото Рон снова и снова притягивал Лаванду для поцелуя, закрепляя окончательную победу Драко Малфоя над душой Гермионы Грейнджер.