Последний приют для Грейнджер

Часть I: Обряд принадлежности

Утро после освобождения из подвала началось для Гермионы не с кошмара, а с ощущения абсолютной, звенящей пустоты, которую мог заполнить только он. Она проснулась на ворсистом ковре у подножия его огромной кровати, свернувшись калачиком, как верный пёс, охраняющий покой своего хозяина. Тело всё ещё ныло, напоминая о холодных камнях и одиночестве, но это была «правильная» боль — она служила фундаментом для её новой веры. Драко проснулся медленно. Он не сразу открыл глаза, но Гермиона уже чувствовала перемену в его дыхании. Она мгновенно поднялась на колени, склонив голову так низко, что её спутанные каштановые волосы коснулись паркета. — Встань, Гермиона, — его голос был лишён утренней хрипотцы. Он звучал торжественно, почти как у жреца перед алтарем. Она повиновалась. Драко сидел в постели, его шёлковая рубашка была расстёгнута, а взгляд сканировал её лицо, ища малейшие признаки того вчерашнего бунта. Но он нашёл лишь бездонное, фанатичное обожание. Она смотрела на него так, словно он был самим солнцем, способным и согреть, и испепелить. — Сегодня важный день, — произнёс он, поднимаясь и подходя к ней. — Мы приглашены в Мэнор. Моя мать устраивает приём в честь окончательного торжества Нового Порядка. Весь цвет общества будет там. Министры, древние лорды, ближайший круг Тёмного Лорда... И ты пойдёшь со мной. Сердце Гермионы испуганно ёкнуло, но не от страха перед Пожирателями, а от ужаса разочаровать его. — Я... я сделаю всё, чтобы ты гордился мной, Драко. — Я знаю, что сделаешь, — он коснулся пальцами её шеи, там, где под изумрудным колье кожа всё ещё была бледной. — Но одежда и манеры — это лишь фасад. Чтобы ты могла стоять рядом со мной, чтобы никто не посмел усомниться в твоём месте, нам нужно завершить твоё преображение. Ты больше не военный трофей, Гермиона. Ты — часть дома Малфоев. Моя личная, освещённая магия. Он отошёл к массивному секретеру и достал оттуда небольшую шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную серебром. Когда он открыл её, по комнате разлилось тяжёлое, давящее сияние. Внутри лежал тонкий стилет из гоблинской стали, по лезвию которого струились руны, и флакон с чернилами, которые казались живыми — они медленно вращались, переливаясь всеми оттенками полночи. — Иди сюда. Сядь перед зеркалом, — приказал он. Гермиона опустилась на пуф перед огромным трюмо. В отражении она видела себя: бледную, с тёмными кругами под глазами, но с какой-то новой, пугающей статью. Драко встал за её спиной. Он медленно стянул тяжёлое колье, обнажая её шею и ключицы. Без украшения она почувствовала себя беззащитной, почти голой. — Я нанесу тебе Метку Принадлежности, — его пальцы обжигали холодную кожу. — Это древняя магия моего рода. Она свяжет твоё послушание с моей волей. Если ты подумаешь о предательстве — метка предупредит тебя болью. Если ты попытаешься произнести имя врага — она перекроет тебе дыхание. Но если ты будешь верна... она станет твоим щитом. Ты согласна принять мой дар? — Да, — выдохнула она, не колеблясь ни секунды. В её искажённом восприятии это было высшей честью, обручальным кольцом, впаянным в саму плоть. — Пожалуйста, Драко. Пометь меня. Сделай меня своей окончательно. Драко опустил кончик стилета во флакон с чернилами. Руны на лезвии вспыхнули фиолетовым огнем. Он выбрал место на внутренней стороне её левого запястья — прямо над веной, там, где когда-то Беллатриса вырезала слово «Грязнокровка». — Мы сотрём старое клеймо безумной женщины, — прошептал он. — И заменим его клеймом власти. Первое прикосновение лезвия было как удар молнии. Гермиона вскрикнула, её тело выгнулось, но сильные руки Драко намертво зафиксировали её руку на столешнице. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, вырезать на её коже сложный герб: павлин, обвитый змеей, увенчанный короной. Боль была неописуемой. Это не было просто резание плоти; магия вгрызалась в её нервные окончания, переписывая структуру её ауры. Чернила впитывались в рану, шипя и испуская тонкий струйка пара. Гермиона смотрела в зеркало, видя, как её лицо искажается от агонии, но она не пыталась вырваться. Она смотрела в глаза Драко, которые лихорадочно блестели от триумфа, и находила в этом взгляде силы терпеть. — Ещё немного, любовь моя, — его голос был полон странного сострадания, которое только усиливало её зависимость. — Терпи. Твоя боль — это цена за твоё спасение. Когда последняя руна была завершена, Драко прижал ладонь к свежему клейму. Он начал читать заклинание на латыни, его голос вибрировал, заставляя воздух в комнате сгущаться. Метка на запястье Гермионы вспыхнула ослепительным серебряным светом, а затем медленно начала темнеть, пока не превратилась в изящную, чёрную татуировку, которая казалась частью её кожи с самого рождения. Гермиона тяжело дышала, её лоб был покрыт каплями пота, а пальцы дрожали. Но как только магия улеглась, она почувствовала нечто странное. Тепло. Тягучее, наркотическое тепло, исходящее от запястья и разливающееся по всему телу. Она почувствовала связь. Она знала, где находится Драко, чувствовала его торжество, его удовлетворение. — Посмотри, — он поднял её руку. На месте старого шрама Беллатрисы теперь красовался герб Малфоев. Он выглядел как произведение искусства, но Гермиона знала: это цепь. Самая прочная цепь в мире. — Теперь ты готова, — Драко поцеловал её в запястье, прямо поверх свежего клейма. — Теперь ты — моя тень. Моя гордость. Сегодня в Мэноре ты покажешь им всем, что бывает с теми, кто достоин милосердия Малфоев. Гермиона прижала руку с меткой к своей груди, туда, где билось её сердце. Она чувствовала себя завершённой. Всё её прошлое, её борьба, её идеалы — всё это сгорело в огне этой магии. Осталась только эта метка и мужчина, который её нанес. — Я люблю тебя, Драко, — прошептала она, и в её глазах не было ни тени сомнения. — Спасибо, что выбрал меня. Она не видела, как в глубине глаз Драко на мгновение промелькнула тень — не то жалости, не то ужаса от того, насколько легко оказалось стереть человека и заменить его преданным зеркалом. Но это мгновение прошло, и он снова стал холодным лордом. — А теперь, — он хлопнул в ладоши, вызывая эльфов, — принесите платье. Мы должны выглядеть идеально для нашего триумфального выхода.

Часть II: Последний штрих мастера

Комната была залита холодным светом магических ламп. На кровати лежало платье — шедевр из чёрного атласа и тончайшего кружева, расшитое мелкими чёрными бриллиантами, которые мерцали, словно чешуя ночной змеи. Оно было вызывающе узким, подчёркивающим каждый изгиб её тела, и почти полностью открывало спину — ту самую спину, где под тонким слоем маскирующих чар всё ещё скрывались следы «воспитания» Драко. Драко стоял позади неё, пока эльфы дрожащими руками затягивали корсет. Гермиона едва могла дышать, но эта нехватка кислорода лишь усиливала её эйфорию. Она чувствовала себя скульптурой, которую ваяли из куска необработанного камня, отсекая всё лишнее — гордость, память, волю. — Посмотри на себя, Гермиона, — прошептал он, когда эльфы исчезли. — Кто это в отражении? Гермиона подняла глаза. На неё смотрела незнакомка. Гриффиндорская заучка с копной непослушных волос исчезла. Её локоны были уложены в сложную, высокую прическу, открывающую длинную шею и ту самую чёрную метку на запястье. Лицо было бледным, губы — цвета спелой вишни, а взгляд... взгляд был пустым и преданным одновременно. — Я не вижу Гермиону Грейнджер, — тихо, но уверенно произнесла она. — Её больше нет. Она сгорела в камине вместе с той сумкой. — Правильный ответ, — Драко положил ладони ей на плечи. Его пальцы слегка сжали плоть. — В Мэноре будут люди, которые знали ту, прежнюю девчонку. Они будут смотреть на тебя с жалостью. Будут искать в твоих глазах крик о помощи. Они будут ждать, что ты споткнёшься или проявишь слабость. Что ты им покажешь? Гермиона медленно повернула голову и поцеловала его ладонь, не отводя взгляда от своего отражения. — Я покажу им их госпожу. Я покажу им, как выглядит истинное счастье в твоих руках. — Ты должна быть безупречна, — он развернул её к себе, взяв за подбородок. — Твой голос должен звучать как музыка. Твои жесты должны быть полны достоинства. Ты будешь стоять по правую руку от меня. Если кто-то из «старых друзей» попытается заговорить с тобой — ты не узнаешь их. Для тебя они — шум. Пыль под твоими ногами. Ты понимаешь? — Да, Драко. Я понимаю. Они — никто. Ты — всё. Он достал из кармана флакон с прозрачной жидкостью и капнул ей на язык. Вкус был горьким, металлическим. Это было зелье, обостряющее чувства, но притупляющее страх. — Это поможет тебе держать спину ровно, когда на тебя будут смотреть сотни глаз, — он провёл большим пальцем по её нижней губе. — И помни о клейме. Оно чувствует твои сомнения. Если ты хотя бы на секунду вспомнишь о жалости к врагам — оно сожжёт тебя изнутри. Это твой поводок, Гермиона. И твой венец. — Я не хочу другого венца, — она прижалась лбом к его груди, вдыхая его аромат. — Я готова. Веди меня. Драко накинул на её плечи тяжёлую мантию из тёмного меха, скрывая на мгновение её наряд. Он взял её под руку, и Гермиона почувствовала, как через метку на запястье проходит пульс его силы. Она была готова предстать перед миром не как жертва, а как триумф его воли. Они вышли из комнаты, и звук их шагов по каменным плитам башни звучал как финальный аккорд старой жизни. Впереди был Мэнор. Впереди был бал, который должен был стать её официальным вступлением в мир теней.

Часть III: Тень среди золота

Малфой-Мэнор дышал ледяным величием. Огромные кованые ворота бесшумно разошлись, пропуская их экипаж, и Гермиона почувствовала, как её запястье, отмеченное клеймом, отозвалось лёгкой, почти ласковой пульсацией. Магия поместья узнала её — не как гостью, не как пленницу, а как часть имущества наследника рода. Когда Драко помог ей выйти из кареты, холодный ночной воздух ударил в лицо, но Гермиона даже не вздрогнула. Внутри неё горел тёмный огонь зелья и фанатичной преданности. Она поправила тяжёлую меховую накидку и коснулась пальцами локтя Драко. — Помни, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Ты — моя гордость. Смотри на них так, словно они недостойны даже твоего презрения. Огромные дубовые двери распахнулись. Бальный зал был залит светом тысяч свечей, отражавшихся в бриллиантовых люстрах и зеркалах в позолоченных рамах. Запах дорогих духов смешивался с едва уловимым ароматом озона и крови — запахом новой власти. Сотни людей в чёрных и серебряных мантиях замерли, когда распорядитель громко объявил: — Наследник рода Малфой, лорд Драко Люциус Малфой, и леди Гермиона Малфой! Тишина, воцарившаяся в зале, была физически ощутимой. Музыка смолкла. Гермиона чувствовала на себе сотни взглядов — жадных, шокированных, брезгливых. Она видела, как Пэнси Паркинсон выронила бокал с шампанским, как Теодор Нотт замер с полуулыбкой, как старые лорды начали перешептываться, прикрываясь веерами. Они начали спускаться по широкой мраморной лестнице. Гермиона шла плавно, её спина была идеально прямой, а на лице играла та самая безмятежная, пугающая улыбка, которой Драко учил её перед зеркалом. Она не смотрела по сторонам. Её мир сузился до профиля мужчины рядом с ней. — Смотри, — прошипела какая-то дама в первом ряду, — это же она... та самая грязнокровка Поттера. О Мерлин, посмотрите на её глаза... она же совершенно безумна. — Нет, — отозвался мужской голос, полный скрытой зависти, — она просто сломлена. Малфой всегда умел выбирать лучшие инструменты. Драко вел её через толпу, которая расступалась перед ними, как воды Чёрного озера. Он не просто представлял её; он выставлял её напоказ. Его рука собственнически покоилась на её талии, а пальцы иногда намеренно задевали открытую кожу её спины, заставляя Гермиону едва заметно вздрагивать. — Драко, дорогой, — к ним подошла Нарцисса Малфой. Она была облачена в серебристое платье, и её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало глубокое, затаённое страдание. Её взгляд скользнул по Гермионе, задержавшись на изумрудах и клейме на запястье. — Ты всё-таки решился привести её... сюда. — Здравствуй, мама, — Драко галантно поцеловал её руку. — Я хотел, чтобы все увидели плоды моих трудов. Разве она не прекрасна? Нарцисса посмотрела Гермионе прямо в глаза. В её взгляде не было ненависти — только тихий ужас женщины, которая видит живой труп. — Мисс Грейнджер... — тихо произнесла Нарцисса, — вы... вы понимаете, где находитесь? Вы понимаете, что с вами сделали? Гермиона медленно склонила голову в идеальном реверансе, её голос прозвучал чисто и звонко, разносясь по затихшему залу: — Я нахожусь там, где моё место, миссис Малфой. И я безгранично благодарна вашему сыну за то, что он спас меня от заблуждений моего прошлого. Я больше не та, кем вы меня помните. Я — его воля. Нарцисса побледнела и отступила на шаг, прижимая платок к губам. В толпе раздались смешки и шепотки. Триумф Драко был полным. Он обвёл зал победным взглядом, видя в глазах других Пожирателей смесь страха и вожделения. Они видели в Гермионе не человека, а символ того, что Малфои могут сокрушить любого врага, превратив его в преданное домашнее животное. К ним подошёл Люциус. Его трость с набалдашником в виде головы змеи мерно постукивала по паркету. Он окинул Гермиону оценивающим взглядом, словно породистую кобылу на аукционе. — Впечатляюще, Драко, — сухо заметил он. — Ты превзошел мои ожидания. Она выглядит... усмирённой. — Она идеальна, отец, — ответил Драко, притягивая Гермиону ближе. — И сегодня она докажет это всем вам. В этот момент заиграла музыка — тяжёлый, торжественный вальс. Драко вывел Гермиону в центр круга. Все остальные пары остались на местах, наблюдая за ними. Они кружились в танце, и Гермиона чувствовала себя так, словно она летит над бездной. Она не видела лиц, не слышала пересудов. Она чувствовала только его руки, его силу и магию клейма, которая теперь жгла её запястье приятным, томящим жаром. Она была звездой этого макабрического бала. И она наслаждалась своим позором, потому что этот позор был единственной связью с человеком, которого она теперь считала своим богом. Она была готова на всё, чтобы этот танец никогда не заканчивался, чтобы стены Мэнора стали её новой крепостью, где она навсегда останется его преданной тенью.

Часть IV: Последний голос из бездны

Бал был в самом разгаре. Музыка — тяжёлая, тягучая, наполненная диссонансами — окутывала зал, словно ядовитый туман. Гермиона стояла рядом с Драко у высокого окна, выходящего на тёмный лабиринт поместья. В руке она держала бокал с игристым вином, к которому едва прикасалась, её пальцы с чёрной меткой на запястье изящно обвивали тонкую ножку хрусталя. — Ты превзошла себя, — негромко произнёс Драко, наклоняясь к её плечу. Его голос вибрировал от самодовольства. — Видишь их лица? Они боятся тебя больше, чем меня. Они видят в тебе то, чем ты стала — совершенным оружием Малфоев. Гермиона едва заметно улыбнулась. Она чувствовала себя натянутой струной, вибрирующей в такт его словам. Но вдруг, сквозь гул голосов и музыку, она почувствовала странное покалывание. Не физическое, а магическое — клеймо на руке едва заметно потеплело, предупреждая о чём-то чужеродном. Её взгляд невольно скользнул по толпе масок. В углу, у колонны, стоял официант в ливрее поместья. Его движения были слишком скованными, а взгляд — слишком лихорадочным для прислуги. Когда их глаза встретились, Гермиона почувствовала, как внутри неё на мгновение поднялась волна старого, забытого тепла. — Гермиона... — это был не голос, а едва уловимый шёпот, усиленный магией, предназначенный только для её ушей. Она замерла. Этот голос. Она узнала бы его даже через тысячу лет. Невилл. Это был Невилл Лонгботтом, скрытый под сложным слоем иллюзорных чар, которые теперь начали давать трещину под её пристальным взглядом. — Мы здесь, — продолжал шёпот. — Кингсли и остальные... У нас есть портал. Завтра, когда он увезёт тебя обратно в башню, мы перехватим экипаж. Просто подай знак, Гермиона. Мы вытащим тебя из этого ада. Мы не верим тому, что пишут в газетах. Мы знаем, что ты борешься... Внутри Гермионы на долю секунды вспыхнуло пламя. Это было пламя той девочки, которая стояла плечом к плечу с друзьями в Отделе Тайн. Но тут же клеймо на запястье отозвалось резкой, обжигающей болью — оно среагировало на её сомнение, на её связь с прошлым. Боль была очищающей. Она напомнила ей о подвале. Она напомнила ей о том, кто открыл дверь в темноте. Гермиона посмотрела на Невилла. В его глазах была надежда, граничащая с отчаянием. Он рисковал жизнью, пробираясь в логово врага ради неё. И в этот момент Гермиона почувствовала... ярость. Как они смели? Как они смели приходить сюда и пытаться разрушить тот покой, который она обрела такой дорогой ценой? Как они смели называть «адом» её единственное убежище, её единственную любовь? Она медленно повернулась к Драко. Её лицо было бледным, как мрамор, но глаза сверкали холодным, безумным блеском. — Драко, — её голос был тихим, но отчётливым. Он мгновенно обратил на неё внимание. — Что такое, любовь моя? — У нас гость, — она грациозно указала кончиком веера в сторону официанта у колонны. — Крыса пробралась в твой дом, надеясь, что я всё ещё та глупая девчонка, которой можно манипулировать словами о «свободе» и «дружбе». Драко проследил за её взглядом. Его лицо исказилось в хищном оскале. Он понял всё без лишних объяснений. — Официант у третьей колонны, — продолжала Гермиона, и её голос окреп, становясь жестоким. — Это Невилл Лонгботтом. Он под оборотным зельем или иллюзией. Он только что предлагал мне «спасение». Зал мгновенно затих. Музыка оборвалась на полуслове. Невилл, поняв, что разоблачён, рванулся назад, его рука потянулась к спрятанной палочке, но было слишком поздно. Дюжина Пожирателей Смерти уже взяли его в кольцо. Драко рассмеялся — громко, торжествующе. Он подошёл к Невиллу, который теперь стоял, тяжело дыша, окруженный врагами. Иллюзия окончательно спала, обнажая его лицо, полное ужаса и невыносимого горя. — Лонгботтом... — выплюнул Драко. — Какое безрассудство. Ты пришёл за своей «героиней»? Но посмотри на неё. Разве она похожа на ту, кому нужна помощь? Невилл посмотрел на Гермиону. Она стояла рядом с Драко, её рука собственнически покоилась на его плече. Она не отвела взгляда. В ней не было ни капли сочувствия, ни капли узнавания. — Гермиона... как ты могла? — его голос дрожал. — Ты сама сдала меня? Ты... ты стала одной из них... Гермиона сделала шаг вперед. Она посмотрела на своего бывшего друга так, словно он был назойливым насекомым, случайно залетевшим в её сад. — Я не одна из них, Невилл, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Я — Малфой. А ты... ты просто жалкий отголосок жизни, которой никогда не существовало. Твоя «дружба» — это цепи, которые тянули меня вниз. Драко освободил меня. А теперь... — она посмотрела на мужа, и в её взгляде была немая просьба. — Накажи его за то, что он посмел оскорбить меня своим присутствием. Драко в восторге схватил её за талию и притянул к себе, целуя на глазах у всех — грубо, жадно, демонстрируя свою победу. — Слышал? — Драко повернулся к Люциусу и остальным. — Моя леди просит крови. Уведите его. В подвалы Мэнора. Пусть он расскажет нам всё о планах Поттера, прежде чем мы отправим его родителям достойную компанию. Когда Невилла уводили под гиканье и насмешки чистокровных, он всё ещё оборачивался, пытаясь поймать её взгляд. Но Гермиона уже отвернулась. Она взяла новый бокал вина и прижалась к Драко, чувствуя, как клеймо на запястье пульсирует от удовольствия. Она сделала свой выбор. Она принесла в жертву последнего друга, и эта жертва сделала её свободной. — Ты моя богиня, — прошептал Драко, прижимая её к себе. — Моя преданная, идеальная тень. В эту ночь в Малфой-Мэноре праздновали не просто победу. Они праздновали рождение нового монстра — существа с лицом Гермионы Грейнджер и душой, полностью принадлежащей Драко Малфою. Она была абсолютно счастлива. Она была дома.

Часть V: Награда за верность

Экипаж Малфоев мягко катился по гравийной дорожке к подножию башни. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь редкими вспышками магических фонарей снаружи. Гермиона сидела неподвижно, её рука всё ещё сжимала ладонь Драко, а пальцы поглаживали перстень с его семейным гербом. Она чувствовала себя так, словно совершила нечто священное — принесла в жертву старую кожу, чтобы вырастить новую. Драко молчал весь путь, но это не было холодным молчанием. От него исходили волны жара, триумфа и чего-то похожего на тёмное, хищное обожание. Когда они вошли в холл башни, двери за ними захлопнулись, отсекая весь остальной мир. Драко медленно снял с неё меховую накидку, обнажая её хрупкие плечи в чёрном атласе. Он развернул её к себе, и в его глазах, обычно ледяных, Гермиона увидела огонь, который раньше принадлежал только ярости. Теперь это было восхищение. — Ты была великолепна, — прошептал он, и его голос вибрировал от искренней гордости. — Ни одна чистокровная леди в том зале не стояла так высоко, как ты. Ты видела их лица, Гермиона? Ты видела, как Нарцисса побледнела? Как Люциус... мой отец, который никого не хвалит, признал твое совершенство? Гермиона подняла на него глаза, полные слёз благодарности. — Я видела только тебя, Драко. Мне важно было только то, что чувствуешь ты. — Ты сделала то, на что способны немногие, — он нежно коснулся её запястья, где чёрная метка всё ещё пульсировала магией после предательства Невилла. — Ты вырвала сорняк своего прошлого с корнем. Ты не просто подчинилась мне — ты выбрала меня перед всем миром. Ты доказала, что достойна носить имя Малфой не как клеймо, а как корону. Он подхватил её на руки и понёс вверх по лестнице, в их спальню. Но на этот раз в его движениях не было грубости. Это был жест обладания высшим сокровищем. В спальне он опустил её на кровать и сел рядом, расстёгивая верхние пуговицы своей рубашки. — Сегодня, Гермиона, я дам тебе то, о чем ты мечтала все эти недели. Сегодня не будет уроков. Не будет стека. Не будет подвалов. Он достал из прикроватной тумбочки маленькую бархатную коробочку. Когда он открыл её, внутри оказался ключ — изящный, из белого золота, украшенный крошечной змейкой. — Это ключ от библиотеки поместья, — произнёс он, глядя ей в глаза. — И от зимнего сада. Отныне башня — не твоя тюрьма. Это твой замок. Ты можешь ходить куда угодно. Ты можешь читать любые книги. Ты можешь приказывать эльфам. Ты заслужила мою полную веру. Гермиона судорожно вздохнула. Свобода внутри клетки — для неё это было величайшим даром. Она прижала ключ к губам, а затем прижалась к руке Драко. — Спасибо... спасибо, господин... Драко... — она зарылась лицом в его ладони. — Я не заслуживаю такой доброты. — Заслуживаешь, — он притянул её к себе, заставляя лечь на его грудь. — Ты — единственное существо, которое принадлежит мне полностью. Твоя душа, твоё тело, твои грехи — всё это моё. И я буду хранить тебя так, как не хранил ни одну реликвию своего рода. Он начал медленно расшнуровывать её корсет, и в каждом его движении была пугающая нежность. Гермиона чувствовала, как её сознание окончательно растворяется в нём. Она больше не была великой ведьмой, не была защитницей слабых. Она была женщиной, которая нашла своего бога в своём мучителе. — Пообещай мне, — прошептал он, когда его губы коснулись её уха, — пообещай, что ты никогда больше не посмотришь на свет. Что твоим единственным светом буду я. — Обещаю, — ответила она, закрывая глаза. — Для меня больше нет солнца, кроме твоего взгляда. Нет правды, кроме твоих слов. Я люблю тебя, Драко. Люблю за всё, что ты со мной сделал. В ту ночь в башне не было криков боли. Были только тихие стоны страсти и абсолютного подчинения. Драко праздновал свою победу, а Гермиона — своё окончательное исчезновение. Она заснула в его объятиях, чувствуя на запястье тепло метки собственности, которая теперь казалась ей самым прекрасным украшением на свете. Гарри Поттер, Орден Феникса, Невилл в подземельях — всё это было лишь пылью на ветру. В её мире остался только шёлк простыней, запах дорогого одеколона и мужчина, который сломал её так красиво, что она больше не хотела быть целой.