Крылья бабочки

Весь месяц мне кажется адом. Я почти ничего не ем. Только когда отец сильно злится. Почти не учусь. Только когда мама начинает просить об этом. Впервые за все время записываю лекции, но оказалось зря, преподавателей я не слышу. В голове Артём. Даже пленницу не приводят. Страшно представить, чем это обернётся. Мне ужасно стыдно, что папе достанется. И из-за меня будут проблемы. Пытался поговорить об этом с отцом, но тот сказал, чтобы я даже не думал о такой мелочи. А я и не думал. По сравнению с тем, какое количество мыслей об Артёме, волнение о семье оказываются ничтожными. За это я себя ненавижу. Саша даже стал навещать чаще. Просто приходит и сидит спокойно, занимается своей кулинарией и английским, и мы молчим. Я лежу убитый. Он поддерживает своим существованием. - Слушай. – осторожно, почти шепотом начинает Сашка. Мне это не нравится. За окном темнота, света в нашей комнате нет, только экран телефона у друга слабо озаряет пространство. Все создано для приватности, еще и предков сегодня дома нет. Так что шепотом можно не говорить. Но он говорит. Это значит только одно: - У меня новости. Еще бы. А было ли что-то хорошее за последний месяц? - Валай. Он разворачивается в моем кресле на меня, а я же набираюсь с силами и принимаю сидячие положение на кровати. Тишина угнетает. - В твоем вузе идет слух, что Артём возвращается. На обучение. Да, Сашка - моя личная крыса в вузе, ну не совсем он. Его старший брат Вова – работает в деканате и значит в курсе всего и сразу. Я раньше так узнавал, когда можно на пары не приходить, ибо будет учебная пожарная тревога, после которой нас отпускают домой. - А еще … Преподы обсуждали с кем его посадить. И решили, что с тобой. Ты типо пиздец умный. Вскакиваю с кровати и сразу сажусь. Потом снова встаю и начинаю ходить по комнате, как неприкаянный. Саша знает, что сейчас бессмысленно ко мне лезть и успокаивать. Я на взводе. Я, блять, счастлив. Выжил! Месяц я был ни сном ни духом о том, как он там? Поправился ли хоть чуть-чуть? Как же я счастлив! Родной мой, я тебя никуда не отпущу! В первый же день признаюсь в чувствах! Боже! Сердце ставит рекорд по ритму, перед глазами мелькают фантазии, где мы вместе за одной партой. Руки трясутся, ноги ватные. Становится резко жарко и холодно. Это от осознания, что я, как и он, проебал месяц учебы. Хер я его чему научу! - Пиздец! – ругаюсь в бешенстве, из-за чего друг пугается не на шутку. - Я думал ты хоть чуть-чуть порадуешься... - Я пиздец как рад, но нихера не знаю материал! – сокрушаюсь в пустоту, почему-то надеясь, что знания мне подарит именно она. Но, кажется, вселенная решила повернутся ко мне лицом и потому за одной ахуительной новостью идет не менее ахуительная вторая: - Что-то такое я и предполагал, - усмехается мой спаситель, почему-то оттягивая момент. - Говори. - Я попросил брата, завтра провели внеплановый срез знаний за последний месяц. Там будут самые важные вопросы и так ты поймешь, где надо подтянуть. - По всем предметам!? – не могу поверить я. - Агу. – самодовольно и зловеще улыбается этот мелкий чертило. - Ты подставил всю группу. - Агу. - Ты великое зло, ты это знаешь? - Агу. – еще более довольное. - Я тебе должен. – искренне говорю, и завершаю наш диалог. Конечно, группа была в ахуе. Нас просто собрали в актовый зал и устроили «пятиминутки» по каждому предмету. Ну и на всякий случай собрали всех с потока. От масштабности проделанной работы Саши я нахожусь в легком замешательстве. Хочется ему ноги расцеловать. Он как раз тут. Как «левого» ученика пустили в наш вуз, я не знаю. Но когда твой старший брат – декан, ты можешь об этом не думать. Сашка в свободной толстовке, явно у брата забрал, весь не чесаный, рыжий, но, сука, счастливый! Сидит на сцене и ногами качает. Брат его – Владимир, тоже тут естественно. Следит за процессом. Весь в пиджаке такой. Деловой. Тоже рыжий, но волосы назад приглажены. Периодически братья на друг друга пялят. И мой больной влюбленный мозг видит в их взглядах не простое «Я в порядке, не отвлекайся», и «Я просто убедиться». Они будто скучают по друг другу даже на расстоянии. Иногда Вова подходит к мелкому и теребит его за волосы, а тот хватает низ пиджака и … Стряхиваю головой. Мне показалось. Мне однозначно показалось! Они не могли! День оказывается очень продуктивным. Как выяснилось, не так уж и много я пропустил, но все равно забрал все возможные конспекты у отличницы Ольги. Поэтому вечером я уже читаю вслух все лекции. Мама периодически заглядывает в комнату, чтобы позвать покушать, но вопросов пока не задает. А вот отец спросил. - Расскажешь? - О чем именно? – понимаю о чем, но так в двух словах не объяснить. Пусть задают вопросы. - Ты... эм... счастлив? Все хорошо? То есть, что-то хорошее случилось? – кажется даже отец потерял былое красноречие. Дело в том, что действительно утром, когда уходил в вуз, я поцеловал предков в щеки, не забыв пожелать им хорошего дня. Месяц назад я делал это каждый день. Но после аварии перестал. Так что да, это признак, что я весь святился от радости. Как тут можно не радоваться!? Артёма посадят ко мне за парту, и я буду ему помогать?! Я просто готов умереть от восторга, с условием, что воскресну, естественно. Рассказываю уже в более спокойной манере, но суть не упускаю: у меня появилась надежда, что Артём меня заметит! Родители разделили мою радость, но что-то не договорили... это чувствуется по их напряженным лицам. Сначала я стойко делал вид, что не замечаю. К концу ужина, за чаем, все же когда настроение пробило дно, я спросил. - Что не так? Отец тяжело вздыхает. - Пожалуйста, не выдай желаемое за действительное. Это чудесная новость, но что, если он даже не гей? Что если он будет не в состоянии думать о тебе? Мама молчит согласием. - Тогда мы станем друзьями. – уверено отбиваю я. - А твой интерес подразумевает дружбу? Молчу. Потому что отец прав. Нет. Он, блять, не подразумевает дружбу. Спасибо, я знаю. С отрицательно шикарным настроением иду в комнату. Рыдать.