Последнее лето, или как Ричи Тозиер перестал шутить

Тишина после первого поцелуя не разрядилась. Она лишь сменила качество. Из звенящей и напряженной она стала густой, сладкой и невероятно хрупкой. Ричи боялся дышать, чтобы не разбить её. Он чувствовал под ладонями, лежащими на лопатках Эдди, мелкую, непрекращающуюся дрожь. Как у пойманной птицы. Но птица не вырывалась. — Эдди, — наконец прошептал он, и его собственный голос прозвучал непривычно низко, без единой шутливой нотки. — М-м? — Мы... нам нужно присесть. Или... что-то. Твои ноги подкашиваются, чувствую. Эдди кивнул, не открывая глаз, не отрываясь от его плеча. Его дыхание было горячим и тяжелым. Ричи, не отпуская его, начал медленно, осторожно, как с драгоценностью или с неразорвавшейся гранатой, двигаться к лестнице. Он помнил дорогу наверх, в его комнату. Последний оплот. Они поднялись, и Ричи толкнул дверь плечом. Комната была такой же, как он помнил с прошлого лета: застеленная синим одеялом кровать, аккуратный стол, полка с книгами. Но теперь здесь витал дух отъезда: открытый чемодан на полу, стопка сложенных футболок в нём. И пахло здесь по-другому. Не лекарствами и страхом, а чистым бельём, дезодорантом с лёгким оттенком сосны и чем-то неуловимо им — тёплым, немного сладковатым, как спелое яблоко. Запахом его кожи. — Вот, — Ричи мягко подвел его к краю кровати. — Садись. Эдди опустился, словно его колени наконец сдали. Он сидел, сгорбившись, уставившись в свои руки, лежащие на коленях. Он всё ещё не смотрел на Ричи. Его каштановые волосы, обычно аккуратные, сейчас падали на лоб беспорядочными прядями, скрывая выражение лица. Ричи остался стоять перед ним. Что теперь? Его разум, обычно такой быстрый, генерирующий миллионы шуток и отговорок в минуту, был пуст. Остались только инстинкты. А инстинкты подсказывали: не дави. не пугай. будь рядом. Он опустился на колени на старый коврик перед кроватью. Так он оказался ниже, ему не нужно было нависать. Он мог смотреть на Эдди снизу вверх. — Эдди, посмотри на меня. Тот медленно поднял голову. Карие глаза, теперь без зелёных отсветов в потухающем свете из окна, были огромными, мокрыми от невыплаканных слёз, полными такой первобытной растерянности, что у Ричи снова сжалось сердце. Он видел в них отголоски того мальчика из библиотеки, того, что боялся всего. — Я не шучу, — тихо сказал Ричи. — Ни на йоту. Каждое слово, которое я сказал внизу — правда. И я понимаю... я понимаю, что обрушил на тебя всё это неожиданно. Ты имеешь полное право сказать мне уйти. И я уйду. Прямо сейчас. И мы никогда об этом не вспомним. Эдди резко, почти конвульсивно, покачал головой. — Нет. — «Нет» — что? — Ричи не понял. — Не уходи, — прошептал Эдди. Голос его был хриплым, сорванным. — Просто... я не знаю, что делать. Со всем этим. Со мной. Ричи вздохнул с облегчением, которое было почти болезненным. Он осторожно, давая время отреагировать, протянул руку и положил её поверх рук Эдди на его коленях. Кожа была прохладной, пальцы — тонкими, изящными. — Ничего не надо делать, — сказал Ричи. — Ничего, кроме того, чего ты захочешь. Мы можем просто сидеть. Можем молчать. Могу я... остаться? Просто посидеть с тобой? Эдди снова кивнул, сжав под рукой Ричи свои пальцы. Это был ответ. Маленький, но ясный. Ричи поднялся с колен и сел рядом с ним на кровать, не отпуская его руку. Они сидели так, плечом к плечу, в наступающих сумерках. За окном Дерри постепенно тонул в синеве, и первые огни зажигались на улице. В комнате стало темно, но ни один из них не потянулся к выключателю. Эта темнота была безопасной. В ней не нужно было видеть стыд или страх на лице другого. Можно было просто чувствовать. Через какое-то время, может, полчаса, а может, вечность, Ричи почувствовал, как напряжение начало медленно покидать плечи Эдди. Его дыхание стало глубже, ровнее. И тогда Эдди заговорил. Не о любви. Не о будущем. О чём-то простом, бытовом, что стало якорем в этом море новых, пугающих чувств. — На чердаке, — тихо начал он, — я нашёл коробку со старыми фотографиями отца. Я... я почти не помнил его лица. А тут... он смеётся. Стоит у машины. И он выглядит... обычным. Не святым и не монстром. Просто человеком. Ричи слушал, проводя большим пальцем по его костяшкам. Это был рассказ не о фотографиях, а о прорыве. О том, что Эдди наконец-то отделял призрак от реальности. — Мама говорила, он умер от пневмонии, потому что был слабым, — продолжил Эдди. Его голос набрал твёрдости, в нём послышалась та самая, редкая для него, ярость. — Но в свидетельстве о смерти, которое я тоже нашёл... там написано «несчастный случай». На стройке. Он не был слабым. Она... она всё врала. Всю жизнь. — Да, — просто сказал Ричи. Этого слова было достаточно. Поток слов иссяк. Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой. Не неловкой, а созерцательной. Они оба переваривали случившееся. И в этой тишине Ричи позволил себе то, о чём мечтал всегда. Он поднял свободную руку и очень медленно, давая Эдди отпрянуть на любом этапе, коснулся его волос. Не погладил, а просто положил ладонь на макушку, почувствовав под пальцами шелковистую, удивительно мягкую текстуру каштановых прядей. Эдди замер на секунду, потом, почти неслышно, выдохнул и прижался к его ладони. Это был невербальный ответ, более красноречивый, чем любые слова. Ричи сжал пальцы, осторожно впустив пряди между ними, и начал медленно, ритмично проводить рукой от макушки к затылку. Он делал это с концентрацией хирурга, изучая каждую реакцию. Эдди закрыл глаза, и его губы чуть приоткрылись. По его телу прошла долгая, томная дрожь расслабления. — Тебе... нравится? — прошептал Ричи, сам поражённый тем, как низок и хрипл стал его голос. — М-м-м... — был ответ, больше похожий на стон. — Никто... никогда так... — Я знаю, — Ричи склонился к его уху, его дыхание смешалось с запахом его кожи. — Для меня это тоже впервые. Его рука спустилась с волос на шею. Кожа здесь была ещё нежнее, горячая, пульсирующая живым ритмом. Ричи обвёл большим пальцем контур его уха, почувствовал, как Эдди вздрагивает от нового, непривычного ощущения. Это был уже не испуг. Это было любопытство. Физическое, жгучее. — Ричи... — имя сорвалось с губ Эдди с новой интонацией — не панической, а вопрошающей, полной смутного желания. — Я здесь, — прошептал Ричи в ответ, и его губы коснулись виска. Легко, как крыло бабочки. — Скажи, что ты хочешь. Скажи «стоп» — и всё остановится. Навсегда. Но если ты скажешь «да»... — он позволил предложению повиснуть в воздухе, переместив ладонь с шеи на ключицу, нащупывая её хрупкую выпуклость под футболкой. Эдди открыл глаза. В полумраке они казались бездонными, тёмными. Он повернул голову, и их взгляды встретились в сантиметре друг от друга. — Я... боюсь, — признался он. — Я тоже, — честно ответил Ричи. — Боюсь сделать что-то не так. Боюсь тебя напугать. Но больше всего я боюсь не сделать этого. Не показать тебе... Он не договорил. Вместо слов он наклонился и снова поцеловал его. Но на этот раз иначе. Медленнее. Глубже. Целуя, он кончиком языка провёл по линии его нижней губы, спрашивая. И снова получил ответ. Эдди приоткрыл рот, и Ричи вошёл внутрь, осторожно, исследуя. Вкус был чистым, немного сладковатым, с оттенком чая. И невероятно возбуждающим. Поцелуй становился глубже, увереннее. Руки Ричи скользнули под футболку Эдди, ладони легли на горячую, гладкую кожу его спины. Он почувствовал, как под его прикосновением выступают мурашки, как мышцы спины выгибаются в едва уловимом, податливом движении. Эдди ответил тем же. Его руки, сначала нерешительные, поднялись и вцепились в рубашку Ричи, сминая ткань. Потом одна из них пробралась внутрь, коснулась его живота. Ричи застонал прямо в поцелуй от этого прикосновения — робкого, но такого желанного. Его собственное тело отозвалось мгновенно и мощно, напряжение стало почти болезненным. Но он сдерживался. Это был не его танец. Он вёл, но следовал за ритмом Эдди. Он медленно, не прерывая поцелуя, отодвинулся, чтобы смотреть ему в глаза. Его пальцы нашли нижний край футболки. — Можно? — прошептал он, и в его голосе дрожала не только страсть, но и мольба. Эдди, дыша часто и прерывисто, кивнул. Ричи взялся за ткань и осторожно потянул её вверх. Эдди помог, подняв руки, и вот он сидел перед ним с обнажённым торсом. В сумерках его кожа светилась молочным, почти фосфоресцирующим светом. Он был худощавым, но не тощим — с чёткими линиями рёбер, плоским животом, двумя тёмными точками сосков, которые уже затвердели от прохлады воздуха и внимания. Ричи замер, созерцая. Это было прекрасно. Как скульптура. — Ты... невероятный, — выдохнул он, и его руки, будто сами собой, потянулись к нему. Он начал с плеч, обводя их контуры ладонями, затем скользнул вниз, к груди. Большие пальцы провели по соскам, и Эдди резко вдохнул, выгнувшись. — Чувствительно? — уточнил Ричи, задерживаясь там. — Да... не знал, что... так... — Сейчас узнаешь много нового, — пообещал Ричи, склоняясь и заменяя палец ртом. Он взял один сосок в губы, лаская кончиком языка, слегка покусывая. Эдди вскрикнул — коротко, отрывисто, и его пальцы впились в волосы Ричи, не отталкивая, а прижимая сильнее. Его бедра непроизвольно дёрнулись вверх. Ричи перешёл ко второй груди, отдавая ей такое же пристальное внимание, чувствуя, как всё тело под ним трепещет от новых, шквальных ощущений. Он понял, что для Эдди это был не просто секс. Это было открытие собственного тела, его карты удовольствий, которую до него никто даже не пытался составить. Ричи опустился ниже. Его губы и язык прокладывали влажный, горячий путь по его грудной клетке, животу. Он задерживался на впадине пупка, чувствуя, как мышцы пресса напрягаются под его прикосновением. Его руки в это время развязывали завязки на тех самых выцветших спортивных штанах. Он смотрел на Эдди, снова ища разрешения в его глазах. Тот лишь кивнул, не в силах вымолвить слова, его лицо было залито румянцем, губы приоткрыты. Ричи стянул штаны вместе с трусами вниз. И замер. Эдди был полностью обнажён перед ним, и это зрелище лишило Ричи дара речи. Он был идеален в своей человечности. Длинные, стройные ноги, тёмные волосы в паху, и его эрекция — не такая массивная, как у самого Ричи, но красивая, прямая, с капелькой влаги на кончике. Ричи почувствовал дикий прилив нежности, смешанной с почти животным желанием. Он хотел всё. Сразу. Но сдержался. Вместо этого он обхватил его бёдра руками и прижался щекой к внутренней стороне его бедра. Кожа здесь была самой нежной, почти бархатной. Он провёл по ней губами, вдыхая чистый, мускусный, абсолютно его запах. — Ричи... пожалуйста... — простонал Эдди, его руки снова впились в простыни. «Пожалуйста» — это было всё, что нужно было Ричи. Он повернул голову и, не сводя с Эдди глаз, взял его в рот. Эдди издал звук, которого Ричи никогда раньше не слышал — нечто среднее между рыданием и стоном полного, абсолютного потрясения. Его тело вздрогнуло, как от удара током, а затем обмякло, отдаваясь ощущениям. Ричи действовал медленно, осторожно, изучая каждую реакцию. Он использовал всё: губы, язык, лёгкое давление, неглубокие движения. Он сосредоточился не на технике, а на связи. На том, чтобы каждым прикосновением говорить: «Я здесь. Ты в безопасности. Ты желанен. Ты прекрасен». Эдди быстро потерял всякий контроль. Его бедра начали двигаться в мелком, непроизвольном ритме, его стоны становились громче, отчаяннее. Его рука снова нашла голову Ричи, пальцы сплелись в его чёрных волосах, не направляя, а просто держась за якорь в этом море ощущений. — Я... я не... скоро... — выдохнул он, предупреждая, и в его голосе была паника — паника от того, что он не может сдержать это новое, всепоглощающее чувство. Ричи понял. Он замедлился, почти остановился, просто удерживая его во рту, лаская языком самые чувствительные точки, которые он уже успел изучить. Потом снова ускорился, и на этот раз уже целенаправленно, неумолимо вёл его к краю. Оргазм настиг Эдди внезапно и мощно. Он выгнулся дугой, вскрикнув — громко, не стесняясь, — и его пальцы судорожно сжались в волосах Ричи. Ричи принял всё, каждую каплю, каждый спазм, каждый содрогающий выдох, чувствуя прилив дикой, первобытной гордости. Он сделал это. Он дал ему это. Первый раз, когда тот испытал подобное наслаждение. Когда спазмы стихли, Ричи осторожно отпустил его и поднялся, ложась рядом на кровать. Эдди лежал, раскинувшись, тяжело дыша, глаза закрыты. На его ресницах блестели слёзы. Ричи почувствовал внезапный укол страха. Слёзы? Он переборщил? Но Эдди открыл глаза. И в них не было ни боли, ни сожаления. Там было чистое, бездонное удивление. И благодарность. — Это... это было... — он не нашёл слов. — Да, — просто сказал Ричи, улыбаясь. Он притянул его к себе, и Эдди прижался, влажный, липкий, абсолютно расслабленный и доверчивый. Они лежали так несколько минут. Ричи гладил его по спине, по волосам, наслаждаясь моментом. Но его собственное тело напоминало о себе болезненным, неудовлетворённым напряжением. Он даже не собирался что-то просить. Для него сейчас было достаточно этого. Но Эдди, кажется, понял. Он приподнялся на локте и посмотрел на Ричи. Его взгляд был уже другим — более осознанным, смелым. — Ты... — он опустил глаза ниже пояса Ричи, где ткань джинсов явственно выпирала. — Тебе же тоже хочется… — Ничего, — быстро сказал Ричи. — Серьёзно. Не думай об этом. — Но я хочу, — тихо, но чётко сказал Эдди. Это прозвучало как открытие. Для него самого. — Я хочу... сделать для тебя. Показать, что я... что я не просто беру. Я хочу дать. Ричи почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Эдди двинулся медленно, неуверенно, но с упрямой решимостью новичка. Его пальцы дрожали, расстёгивая ширинку Ричи, стягивая джинсы и боксеры. Когда он освободил его, его глаза снова округлились. «Дружок» Ричи был крупнее, толще, и вид явно впечатлил Эдди. Он посмотрел на Ричи, как бы ища подтверждения. — Просто... делай то, что тебе самому нравилось, — прошептал Ричи, подавляя стон, когда тонкие, прохладные пальцы Эдди впервые обхватили его. — Не спеши. Эдди кивнул и наклонился. Его первый опыт был робким, неловким. Он боялся зубов, движения были резкими. Но Ричи не поправлял его. Он лежал, зажмурившись, кусая губу, и его мир сузился до этого тёплого, влажного, неумелого рта, до невероятного ощущения того, что это делает Эдди. Его Эдди. Который преодолевает свой страх, свою неприязнь к «грязи» и «болезням», ради него. Это было сильнее любого мастерства. Он недолго продержался. Ощущения, смешанные с эмоциональным взрывом, были слишком интенсивны. — Эдди, я сейчас... — успел он предупредить. Эдди не отстранился. Он лишь сильнее прижался к нему, и когда волна накрыла Ричи, он принял её, как до этого Ричи принял его. Когда всё кончилось, Эдди откашлялся, вытер рот тыльной стороной ладони, но в его глазах светилось странное удовлетворение. Он сделал это. Он преодолел. Они лежали, обнявшись, оба липкие, уставшие, пахнущие друг другом. Тишина комнаты была тёплой и густой, как мед. Сумерки окончательно сменились ночью, и единственным светом был бледный отблеск уличного фонаря, рисующий серебристые контуры на стене. Ричи натянул на них одеяло, но не для тепла, а для ощущения кокона, отделяющего их от всего мира. Он лежал на спине, а Эдди прижался к нему боком, положив голову ему на грудь, ладонь — на живот. Сердца бились вразнобой, постепенно успокаиваясь в один общий, ленивый ритм. — Я не поеду завтра, — тихо, но абсолютно твёрдо сказал Ричи в темноту. Он не спрашивал. Он констатировал. Это было решение, выкованное в пламени их близости. Эдди ничего не ответил. Он лишь глубже прижался к нему, и его пальцы слегка сжали кожу Ричи. Молчание было его согласием. Но в самом Ричи бушевала тихая буря. Удовлетворение первой разрядки уже улеглось, а на его место пришло новое, более глубокое, более требовательное желание. Оно не было грубым или нетерпеливым. Оно было тёплым, настойчивым пульсом внизу живота, чувством незавершённости. Он хотел больше. Хотел слиться воедино, стать одним целым так, как это бывает только в самых смелых фантазиях и украдкой просмотренных на потрёпанной кассете порнофильмах, которые были его единственными, сбивчивыми учителями. Его рука, лежавшая на плече Эдди, медленно пришла в движение. Она скользнула по его спине, ощупывая каждый позвонок, каждую мышцу, запоминая изгибы. Потом опустилась ниже, к талии, к мягкому закруглению ягодицы. Он сжал её ладонью, осторожно, оценивающе. Эдди вздохнул, но не отстранился. Наоборот, он как будто приподнял таз, предлагая себя для прикосновения. — Эдди, — прошептал Ричи, и его голос в темноте звучал хрипло от желания. — Ты… ты хочешь больше? Эдди приподнялся, опершись на локоть. В полумраке его карие глаза были огромными, тёмными, непроницаемыми. Но дыхание его участилось. — Я… не знаю, что значит «больше», — честно признался он. — Я ничего не знаю. Только то, что… что я хочу быть с тобой. Ближе. Если… если это возможно. «Ближе». Это слово стало ключом, отпирающим последний замок в душе Ричи. Он повернулся на бок, лицом к Эдди, и притянул его к себе для долгого, медленного, влажного поцелуя. В нём уже не было прежней нерешительности. Была уверенность и обещание. — Я покажу, — прошептал он, отрываясь от его губ и целуя уголок рта, скулу, веко. — Я буду очень осторожен. Скажи только одно слово, и всё остановится. Эдди ответил не словом. Он ответил действием. Он потянулся и сам поцеловал Ричи, с новой, робкой, но отчаянной смелостью. Это было всё, что нужно было Ричи. Он мягко, но уверенно перевернул Эдди на спину и оказался над ним. Он смотрел вниз, на его лицо, освещённое призрачным светом с улицы. Эдди смотрел на него снизу вверх, его губы были приоткрыты, глаза широко раскрыты — не от страха, а от полного доверия и ожидания. — Ты уверен? — ещё раз спросил Ричи, и его голос дрожал от напряжения. — Да, — выдохнул Эдди. — С тобой — да. Ричи кивнул. Его разум лихорадочно прокручивал обрывочные знания, почерпнутые с порно. Лубрикант. Где взять лубрикант? Но они были в спальне подростка в Дерри в конце 80-х. Его взгляд метнулся к прикроватной тумбочке. Слюна. Придётся использовать слюну. Это было не идеально, это могло быть больно, но он не мог остановиться сейчас. Он наклонился и снова поцеловал Эдди, глубоко, влажно, собирая влагу, пока его рука скользнула между их тел. Он плюнул себе в ладонь, смазал себя, потом, осторожно, коснулся пальцами Эдди там. Тот вздрогнул и замер. — Расслабься, — прошептал Ричи ему в губы, продолжая целовать. — Дыши. Просто дыши. Он начал с одного пальца, двигаясь бесконечно медленно, входя в него долимиллиметра за раз, внимательно наблюдая за каждым изменением в его лице. Эдди дышал часто и поверхностно, его брови были слегка сведены, но это было выражение концентрации, а не боли. Ричи двигал пальцем, осторожно растягивая, ища, чувствуя. Он нашёл то, что искал — крошечный, чуть более плотный узелок внутри — и осторожно надавил. Тело Эдди под ним вздрогнуло, как от разряда. Он вскрикнул — коротко, удивлённо — и его глаза распахнулись ещё шире. — Это хорошо, — успокоил его Ричи, улыбаясь. Он повторил движение, и на этот раз Эдди выгнул спину, впиваясь пальцами в его плечи. Его лицо исказила гримаса чистого, ничем не замутнённого потрясения от нового, шквального удовольствия. — Это очень хорошо. Ричи добавил второй палец, растягивая его ещё больше, готовя, никогда не переставая целовать его шею, грудь, мочки ушей, шепча бессвязные слова ободрения: «Ты прекрасен… Ты принимаешь меня так хорошо… Так тесно…» Эдди отвечал стонами, его тело постепенно раскрывалось, становилось податливым, пластичным под его руками. Когда Ричи почувствовал, что готово, он замер. Это был момент истины. Он смотрел на Эдди, искал последнее подтверждение. В ответ тот обвил его ногами вокруг бёдер и потянул его вниз, к себе. — Ричи… сейчас, — простонал он. — Пожалуйста. Это было всё, что нужно. Ричи вытащил пальцы, поправил положение и, заглянув в самые глубины доверчивых карих глаз, медленно, с бесконечной нежностью, вошёл в него. Ощущение было ошеломляющим. Для них обоих. Для Ричи — невероятная, обжигающая теснота, волна чистейшего, животного обладания, смешанная с щемящей нежностью. Для Эдди — чувство наполненности, растяжения, вторжения, которое сначала было просто странным, а потом, когда Ричи вошёл полностью и замер, дав ему привыкнуть, стало… правильным. Естественным. Так, как должно быть. Эдди выдохнул долгий, дрожащий вздох. Слёзы снова выступили на его ресницах, но на этот раз — от переполнения чувствами. Он обхватил Ричи руками за спину, прижал к себе. — Двигайся, — прошептал он ему в ухо. — Я готов. Ричи начал двигаться. Медленно. Сначала почти незаметно, короткими, осторожными толчками, наблюдая за каждым его вздохом, каждым движением бровей. Потом, когда Эдди начал отвечать ему встречными движениями бёдер, ритм стал увереннее, глубже. Это не была грубая, порношная ебля. Это был танец. Нервный, неловкий, временами угловатый, но невероятно искренний. Теперь они были связаны полностью, в единой петле обратной связи удовольствия. Каждое движение Ричи внутри заставляло Эдди вскрикивать и сильнее впиваться в его спину, а самого Ричи стонать и терять ритм. Комната наполнилась звуками: их учащённое дыхание, шуршание простыней, мягкие шлепки кожи о кожу, прерывистые стоны и шёпот. — Да… вот так… Боже, Эдди, ты нереален… — Ричи… больше… не останавливайся… Ричи ускорился. Теперь он уже не мог сдерживаться. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая все мысли, оставляя только ощущения. Жар. Теснота. Запах их смешавшегося пота. Взгляд Эдди, полный бездонного доверия и нарастающего экстаза. Ричи чувствовал, как его собственное удовольствие приближается к точке кипения, как каменеют мышцы. — Я… я близко… — успел выдохнуть он. — Я тоже… — простонал Эдди, и его тело начало содрогаться в предвкушении. Ричи сделал последний, глубокий толчок, зарылся лицом в его шею с подавленным криком и кончил, его тело сковали мощные спазмы, высасывающие из него всё. Через мгновение, почувствовав горячие струи между их животами, кончил и Эдди, его крик был тихим, сдавленным, полным изумления и полного, абсолютного освобождения. Ричи рухнул на него, не в силах удерживать свой вес, но сразу же перекатился на бок, чтобы не задавить. Они лежали, тяжело дыша, прижавшись лбами, их ноги всё ещё были переплетены. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была насыщена эхом только что отгремевшей бури. Через несколько минут, когда дыхание немного успокоилось, Ричи открыл глаза. Эдди смотрел на него. В его взгляде не было стыда, смущения или отвращения. Там было чистое, немое удивление. И сияние. Лёгкое, едва уловимое сияние человека, который только что пересёк границу и обнаружил по ту сторону не ад, а рай. — Вот… вот это и есть «больше»? — тихо спросил Эдди, и в его голосе прозвучал отголосок той самой, старой детской любознательности, которую так долго душила его мать. Ричи рассмеялся — тихо, счастливо, облегчённо. — Да, Каспбрак. Вот это и есть «больше». И всё, что после. — После? — Эдди приподнял бровь, и в его глазах мелькнула искорка чего-то нового — шаловливого, живого. — Утром, — пообещал Ричи, притягивая его к себе и натягивая одеяло. — Всё расскажу утром. Спи. Он обнял Эдди, который сразу же устроился в его объятиях, как будто искал это место всю жизнь. Их тела, липкие, уставшие, пахнущие сексом и счастьем, идеально совпали. Сердца стучали в унисон. За окном Дерри спал, и ничто не предвещало, какой холодный, жёсткий рассвет их ждёт. Но в эту ночь они были не просто двумя мальчишками, победившими монстра. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга. И этот союз, скреплённый плотью, доверием и этой невероятной, первозданной нежностью, казался незыблемым. Сильнее любых расстояний. Сильнее любых планов. Так они и уснули — сплетённые воедино, в полной, совершенной тишине, принадлежавшей только им.