Золотая клетка

Тишина, воцарившаяся в подвале после крика Хаска, была густой и удушливой. Слышно было только, как тяжелые капли крови — *кап, кап, кап* — разбиваются о бетонный пол. Энтони тяжело дышал, его грудь вздымалась, а пальцы, сжимающие окровавленный осколок, дрожали от переизбытка адреналина. Он ждал, что Хаск бросится на него, начнет душить или забивать до смерти, но мафиози оставался пугающе неподвижным. Хаск медленно поднес раненую руку к лицу. Он смотрел на глубокий порез, из которого толчками выходила кровь, с каким-то странным, почти научным интересом. Затем он достал из кармана белоснежный платок и, не отрывая взгляда от Энтони, туго перевязал предплечье, затягивая узел зубами. — Ты действительно думал, что это что-то изменит? — голос Хаска был тихим, лишенным всяких эмоций, и это было в тысячу раз страшнее его крика. — Ты просто увеличил цену своего выкупа, Энтони. Теперь она измеряется не только деньгами твоего брата, но и каждым миллиметром твоей кожи. Хаск сделал шаг вперед. Энтони взмахнул осколком, пытаясь отогнать его, как загнанный зверь охотника. — Попробуй, подойди! Я вскрою тебе горло этой железкой, клянусь! Но Хаск не собирался идти в лоб. Он резко дернул за тяжелую цепь, которая крепилась к кольцу в стене и уходила к запястьям Энтони. Рывок был такой силы, что парня буквально выдернуло с кровати. Он упал на колени, осколок выскользнул из окровавленных пальцев и с мелодичным звоном отлетел в угол. — Нет! — выдохнул Энтони, пытаясь дотянуться до оружия, но Хаск уже был рядом. Тяжелый сапог мафиози придавил кисть Энтони к полу, заставляя его вскрикнуть от боли. Хаск наклонился, перехватил цепи у самых запястий и одним движением вздернул руки Энтони вверх, прижимая его спиной к холодному бетону стены. — Ты хотел крови, куколка? Ты её получил, — прошипел Хаск. Он прижался всем телом к Энтони, лишая его возможности пошевелиться. Раненая рука мафиози, обмотанная уже насквозь промокшим платком, прижалась к лицу парня, пачкая его щеку липким, теплым красным цветом. — Теперь посмотри, что ты наделал. Посмотри мне в глаза. Энтони зажмурился, пытаясь отвернуться, но Хаск свободной рукой схватил его за подбородок, впиваясь пальцами в челюсть. — Смотри! — приказал он. Когда Энтони открыл глаза, он увидел в зрачках Хаска не ярость, а что-то похожее на черное, бездонное удовлетворение. Мафиози медленно провел окровавленным платком по губам Энтони, заставляя его почувствовать металлический привкус собственной неудачи. — Это твоя первая метка, — прошептал Хаск. — Каждая капля этой крови вернется к тебе сторицей. Ты думал, я буду бить тебя этой плеткой? Нет, это слишком просто. Я найду способ заставить тебя умолять о том, чтобы я просто убил тебя. Хаск резко отпустил его, и Энтони мешком осел на пол, звеня цепями. Мафиози подошел к двери и дважды ударил по ней кулаком. Через секунду на пороге появились двое громил. — Унесите это, — Хаск кивнул на осколки стекла. — И принесите железный ошейник. Тот, что с коротким поводком. Раз он хочет кусаться, я буду держать его на привязи, как бешеную собаку. — Хаск, ты… ты не можешь… — прохрипел Энтони, чувствуя, как ледяной ужас сковывает сердце. Ошейник означал полную потерю даже призрачной свободы движений. — Я могу всё, Энтони. Ты сам установил правила этой игры в ту секунду, когда решил, что ты мне ровня, — Хаск бросил последний взгляд на парня, его губы искривились в подобии улыбки. — Отдыхай. Завтра мы начнем твое настоящее переобучение. И поверь, в этот раз я не забуду про дезинфекцию. Дверь захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как смертный приговор. В подвале снова стало тихо, только кровь Хаска на лице Энтони начинала подсыхать, стягивая кожу, напоминая о том, что его гордость стоила слишком дорого. *** Железная дверь подвала распахнулась с оглушительным грохотом. Но это был не Хаск. Один из охранников, здоровяк с перекошенным от ужаса лицом, влетел внутрь, едва не сорвав петли. В его руках был тяжелый кейс с тем самым ошейником, о котором говорил босс, но сейчас его это волновало меньше всего. — Глава! Глава, они здесь! — завопил он, оборачиваясь к коридору. В ту же секунду здание содрогнулось от мощного взрыва где-то наверху. Потолок подвала прорезала глубокая трещина, и на голову Энтони посыпалась бетонная крошка. Сверху донесся захлебывающийся лай автоматов и крики, которые обрывались слишком быстро. — Кто «они»?! — рыкнул Хаск, появляясь в дверях. Его раненая рука была наспех перебинтована, а в правой он сжимал тяжелый вороненый «Кольт». — Семья Моретти! Они подорвали восточное крыло и зашли с черного входа! У них штурмовые группы, мы не удержим периметр! В коридоре раздался сухой треск выстрелов, и охранник, стоявший в дверях, дернулся. Его грудь расцвела кровавыми розами, и он рухнул лицом вперед, выронив кейс. Ошейник с глухим лязгом выкатился на пол прямо к ногам Энтони. Хаск мгновенно пригнулся, уходя с линии огня, и сделал два четких выстрела вглубь коридора. Послышался стон и звук падающего тела. — Черт! — Хаск обернулся к Энтони. Тот сидел на полу, вжавшись в стену, его глаза были расширены от шока. — Слышишь меня, куколка? Кажется, твой брат не единственный, кто хочет заполучить твою задницу. Моретти не берут пленных, они просто зачищают территорию. — Так отпусти меня! — закричал Энтони, дергая цепи. — Оставь здесь, пусть они меня убьют, только не это всё! — Заткнись! — Хаск бросился к нему. Он не собирался оставлять добычу врагам. Достав из кармана связку ключей, он лихорадочно начал подбирать нужный. — Ты слишком дорого мне стоил, чтобы я позволил этим гиенам тебя пристрелить. Снаружи раздался свист летящей гранаты. Хаск едва успел повалить Энтони на пол и накрыть своим телом, когда коридор заполнил ослепительный белый свет и оглушительный звон. Осколки посекли стены. В ушах Энтони завыло, мир на мгновение потерял краски. Когда зрение вернулось, он почувствовал, как Хаск рывком поднимает его на ноги. Цепи на запястьях упали на бетон — Хаск успел отпереть замки за секунду до взрыва. — Беги за мной и не вздумай отставать, если не хочешь, чтобы тебе пустили пулю в затылок, — Хаск схватил Энтони за ворот рубашки и буквально вышвырнул его в задымленный коридор. Вокруг царил хаос. Аварийное освещение мигало красным, выхватывая из темноты тела павших бойцов Хаска. Воздух был пропитан запахом пороха, гари и меди. Навстречу им из дыма вынырнули две тени в тактической экипировке с нашивками Моретти. Хаск среагировал быстрее. Первый выстрел попал нападавшему точно в переносицу, второй — в горло. Энтони замер, глядя на фонтан крови, но Хаск грубо толкнул его вперед. — Не смотри на них! Шевелись! Они неслись по узким техническим переходам. Хаск вел его к потайному выходу через канализацию, о котором знали лишь немногие. Сзади слышался топот тяжелых ботинок — погоня была на хвосте. — Сюда! — Хаск свернул к тяжелой герметичной двери. Он прижал плечо к косяку и начал отстреливаться, прикрывая отход. — Лезь в люк, Энтони! Живо! Энтони посмотрел в черную пасть лаза. В этот момент пуля рикошетом ударила в стену рядом с головой Хаска, осыпав его лицо искрами. Мафиози выругался, его «Кольт» щелкнул — патроны закончились. Один из нападавших Моретти уже вскидывал винтовку, целясь Хаску в спину. Энтони, повинуясь какому-то дикому инстинкту, схватил с пола тяжелый огнетушитель, сорванный взрывом, и изо всех сил швырнул его под ноги нападавшему. Тот споткнулся, пуля ушла в потолок. Хаск воспользовался секундным замешательством, выхватил нож и одним молниеносным броском вогнал его в шею противника. — А ты не так бесполезен, как кажешься, — выдохнул Хаск, хватая Энтони за руку. — Теперь прыгай! Они вместе рухнули в темноту, скользя по влажному бетонному желобу вниз, прочь от горящего особняка, в неизвестность, где они теперь были не хозяином и рабом, а двумя беглецами, за которыми охотился весь город. Удар о ледяную, зловонную воду выбил из легких Энтони остатки воздуха. Он погрузился в темноту с головой, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве. В ушах все еще стоял гул от взрыва, а перед глазами плясали кровавые пятна. Чья-то тяжелая рука мертвой хваткой вцепилась в его плечо и рывком вытянула на поверхность. — Дыши, черт тебя дери! Дыши! — голос Хаска доносился словно сквозь слой ваты. Энтони согнулся в приступе кашля, выплевывая горькую жижу. Вокруг царила непроглядная тьма, нарушаемая лишь тусклым светом, пробивавшимся из люка высоко над ними. Сверху всё еще доносились отзвуки бойни: приглушенные хлопки выстрелов и крики, но здесь, внизу, царил холодный, липкий покой коллекторов. Хаск тяжело дышал рядом. Энтони слышал, как его зубы выстукивают дробь — то ли от холода, то ли от боли. Мафиози достал из внутреннего кармана герметичный фонарик, и узкий луч света вспорол темноту. Стены тоннеля были покрыты склизким налетом, а под ногами бурлил поток нечистот. — У нас есть минут десять, пока они не сообразят спуститься следом, — Хаск посветил на свою руку. Бинт на предплечье превратился в грязную, насквозь промокшую тряпку, из-под которой сочилась темная кровь. — Двигайся. Живо. Они пошли по колено в воде. Каждый шаг давался с трудом — течение сбивало с ног, а скользкое дно грозило падением. Энтони чувствовал, как адреналиновый прилив сменяется ледяным изнеможением. Его трясло. Тонкая рубашка прилипла к телу, превратившись в холодный саван. — Почему… почему они напали? — прохрипел Энтони, пытаясь перекричать плеск воды. — Моретти… ты говорил, они не берут пленных. Хаск не оборачивался, его фонарик рыскал по стенам в поиске меток. — Моретти — это стервятники. Твой брат, видимо, слишком долго торговался за твою жизнь, и они решили, что проще вырезать нас всех и забрать тебя как трофей. Для них ты не человек, Энтони. Ты — рычаг давления на твоего брата и способ унизить меня. Внезапно Хаск пошатнулся и привалился плечом к мокрой стене. Луч фонарика дрогнул и упал на воду. — Хаск? — Энтони остановился, глядя на широкую спину мужчины. Тот медленно сполз по стене, тяжело оседая в воду. Его лицо в свете фонаря казалось восковым, а губы приобрели синеватый оттенок. Рана на руке, в которую Энтони так яростно вогнал осколок, теперь стала их общим проклятием — потеря крови и ледяная вода делали свое дело. Энтони замер. Вот он — шанс. Хаск обессилен. Его пистолет пуст, нож остался в шее наемника наверху. Можно просто развернуться и бежать в темноту. Или… или добить его прямо здесь, прижать его голову к этой гнилой воде и смотреть, как пузырьки воздуха перестают выходить на поверхность. — Ну же… — прошептал Хаск, едва приподнимая веки. В его взгляде не было страха, только горькая усмешка. — Давай, куколка. Сделай это. Или беги. Ты ведь этого хотел? Энтони смотрел на него, и в его голове проносились картины последних дней: плеть, цепи, холодный взгляд Хаска… и то, как этот же человек закрыл его своим телом от взрыва всего несколько минут назад. Где-то далеко позади, в глубине тоннеля, раздался отчетливый всплеск. А затем — приглушенный лай собаки. — Псы, — выдохнул Хаск, пытаясь подняться, но его ноги подогнулись. — У Моретти… охотничьи псы. Они найдут нас по запаху крови через пять минут. Энтони перевел взгляд с Хаска на темный зев тоннеля позади. Лай повторился, ближе и отчетливее. Эхо разнесло его, превращая в многоголосый вой. — Проклятье… — Энтони выругался так, как никогда не ругался в своей прошлой, светской жизни. Он шагнул к Хаску, подхватил его под здоровую руку и, надсадно кряхтя, закинул её себе на плечи. Хаск был чертовски тяжелым, от него пахло порохом и дорогой кожей, теперь смешанной с вонью сточных вод. — Если ты сдохнешь, я не выберусь отсюда, — прошипел Энтони, буквально волоча мафиози вперед. — Так что не смей отключаться. Слышишь? Не смей! — Ты… идиот, Энтони, — слабо отозвался Хаск, но всё же попытался переставлять ноги, помогая парню. — Ты только что… подписал себе смертный приговор. — Заткнись и иди! — Энтони почти бежал, чувствуя, как мышцы спины кричат от напряжения. Впереди показалась ржавая лестница, ведущая к техническому люку. Но лай собак был уже совсем рядом — за поворотом тоннеля показались мечущиеся лучи мощных прожекторов. Преследователи были близко. Лай собак за спиной превратился в яростный, захлебывающийся рев. Тени зверей, огромных доберманов Моретти, уже плясали на мокрых стенах тоннеля, удлиняемые светом фонарей преследователей. Энтони чувствовал, как его сердце бьется где-то в горле, мешая дышать. — Лестница... — выдохнул он, толкая Хаска к ржавым металлическим скобам, вмонтированным в стену. — Лезь, черт тебя дери! Лезь первым! Хаск, чье лицо теперь было белее мела, стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он ухватился здоровой рукой за перекладину, и Энтони увидел, каких нечеловеческих усилий ему стоило подтянуться. Подталкивая мафиози снизу, упираясь ладонями в его тяжелые ботинки, Энтони буквально заставлял его подниматься. Когда первая собака вылетела из-за поворота, оскалив окровавленную пасть, Энтони уже был на середине лестницы. Пес прыгнул, его зубы щелкнули в сантиметрах от лодыжки парня, обдав его горячим смрадом. Энтони из последних сил рванулся вверх, в узкую горловину люка, которую Хаск уже успел откинуть. Они ввалились в какое-то техническое помещение — заброшенную бойлерную под старым кирпичным складом. Хаск с грохотом захлопнул тяжелую крышку люка и навалился на нее всем телом, задыхаясь. Снизу послышался глухой удар — псы бились в металл, а затем раздались крики людей и выстрелы. Моретти были внизу, но люк был заблокирован изнутри мощным засовом, который Хаск задвинул дрожащими пальцами. — Ушли... — Энтони рухнул на грязный пол, раскинув руки. Его трясло в крупной дрожи, одежда была насквозь пропитана нечистотами и холодом. — Мы... мы ушли. Хаск не ответил. Он завалился на бок, его дыхание было свистящим и прерывистым. Фонарик, выкатившийся из его руки, освещал потолок с облупившейся краской. — Эй... Эй, не смей отключаться! — Энтони подполз к нему, чувствуя, как паника снова сжимает горло. Он огляделся. Бойлерная была маленькой и пыльной, но в углу стояла старая кушетка и шкаф с какими-то медикаментами — видимо, это было одно из «экстренных» мест Хаска. Энтони, спотыкаясь, бросился к шкафу. Он нашел спирт, чистые бинты и какую-то мазь. — Помоги мне... — прошептал Хаск. Его взгляд был затуманен, но он всё еще цеплялся за сознание. — Внутренний карман... ключи от сейфа за стеллажом. Там... там антибиотики и чистая одежда. Энтони сделал всё, как он просил. Следующий час прошел как в тумане. Он разрезал промокшую рубашку Хаска, с ужасом глядя на рваную рану на предплечье. Она воспалилась от грязной воды, края потемнели. Энтони, никогда в жизни не делавший ничего сложнее перевязки пореза от бумаги, дрожащими руками промывал рану спиртом. Хаск не кричал — он лишь до хруста сжимал зубы и впивался пальцами в край кушетки, пока пот градом катился по его лицу. Когда с перевязкой было покончено и Энтони вколол ему дозу антибиотика, Хаск окончательно провалился в тяжелый сон. Энтони заставил себя подняться. Он нашел в сейфе сухую одежду — простые черные футболки и штаны, явно приготовленные на такой случай. Он стащил с себя грязные тряпки, обтерся влажным полотенцем и переоделся. Несмотря на страх и усталость, в нем проснулся зверский голод. В сейфе оказались и сухпайки, и несколько бутылок воды. Прошло несколько часов. Энтони сидел на полу, прислонившись к теплой трубе, и наблюдал, как за крошечным зарешеченным окном под потолком занимается серый, дождливый рассвет. Хаск зашевелился. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, восстанавливая события ночи. Затем он медленно повернул голову к Энтони. Тот сидел напротив, обхватив колени руками, бледный и осунувшийся. — Ты не ушел, — голос Хаска был тихим, лишенным привычной издевательской хрипотцы. — Куда мне идти? — Энтони горько усмехнулся. — Весь город ищет меня или тебя. Моретти, мой брат... Я даже не знаю, где мы находимся. Хаск медленно сел на кушетке, морщась от боли в руке. Он посмотрел на свою чистую, аккуратную повязку. В его взгляде что-то изменилось — исчезла холодная расчетливость, уступив место странному, тяжелому раздумью. — Подойди сюда, — не приказал, а скорее попросил он. Энтони нехотя поднялся и подошел. Хаск дотянулся до столика, взял бутылку воды и протянул ее парню, хотя сам явно страдал от жажды. — Выпей сначала ты. У тебя губы серые. И поешь. Там в сейфе были протеиновые батончики, они лучше всего восстанавливают силы. Энтони удивленно принял воду. Это было первое проявление заботы, которое он видел от этого человека. Хаск наблюдал за ним, и в его глазах больше не было желания подчинить или сломать. — Почему ты вытащил меня? — спросил Хаск, когда Энтони сделал несколько жадных глотков. — Ты мог оставить меня там. Собаки сожрали бы меня, а ты мог бы попытаться скрыться в суматохе. — Я не убийца, — отрезал Энтони, отводя взгляд. — И я не хотел оставаться в этой темноте один. Хаск молчал долгое время. Затем он тяжело поднялся, подошел к Энтони и набросил на его плечи свою старую, но теплую кожаную куртку, которая висела на гвозде у двери. — Поспи, — коротко бросил он. — Теперь я посторожу. Моретти сюда не сунутся, они думают, мы ушли к реке. Тебе нужно отдохнуть, Энтони. Завтра... завтра мы решим, что делать дальше. Но я обещаю — они тебя больше не тронут. Энтони закутался в куртку, которая пахла табаком и чем-то неуловимо мужским, и, вопреки всему, впервые за долгое время почувствовал себя в относительной безопасности. Между ними всё еще стояла пропасть, но лед, сковавший их отношения, начал давать первые трещины.