III. A Storm Without, a Tempest Within
5 февраля 2026 г., 11:31
После завтрака капитан подозвал всех к себе ленивым, почти небрежным взмахом руки, будто речь должна была пойти о чем-то мелком и незначительном. Потому пятеро новичков подтянулись не сразу, сначала доели, допили, огляделись вокруг и приблизились, привычно держась чуть в стороне от основной массы старой команды.
Боцман, замерший прежде подле Ли, молча шагнул им навстречу и вывалил на палубу рулон плотной, промасленной ткани. Тот с глухим стуком ударился о доски, развернулся наполовину, и почти сразу раздался характерный звон металла. Из-под складок показались рукояти шпаг и сабель, потёртые ножны клинков, видевших не одну схватку. Кто-то из матросов с тихой завистью присвистнул, кто-то невольно подался ближе, а кто-то, наоборот, отступил, словно холодная сталь могла ранить и без прикосновения.
Минхо окинул взглядом собравшихся, не задерживаясь ни на ком дольше положенного, но и не упуская ни одной реакции. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим, но глаза прищурились, глядя цепко и внимательно, как у того, кто привык читать людей быстрее, чем те успевают это осознать.
— Пистолем любой ребёнок умеет пользоваться, — проговорил он с безобидной ухмылкой, будто делился простой истиной, не требующей доказательств. — А вот каковы ваши отношения с настоящим оружием?
Вопрос повис в воздухе, словно ещё один клинок, брошенный на палубу. Минхо смотрел не только на Чана, Бина и Хана. Его взгляд скользнул дальше, зацепился за Ёнбока и Хёнджина, задержался на мгновение дольше, и оба поймали его без удивления или растерянности. Бок улыбнулся чуть застенчиво, будто разговор шел о чём-то знакомом, но чуждом его душе. Джин ответил едва заметным изгибом губ, в котором читалась уверенность опытного человека, не привыкшего доказывать очевидное.
Капитан это заметил и отметил.
Он медленно поднялся с ящика и прошёлся вдоль разложенного оружия, скользя пальцами по эфесу собственного клинка, проверяя баланс, привычным движением поддевая край, позволяя стали на долю секунды выйти из ножен, сверкнуть на солнце и тут же вернуться обратно. Металл отозвался тихим, приятным звоном.
— Здесь не размахивают железом ради бахвальства. Мне не нужны шуты, как не нужны и герои, — продолжил он, не повышая голоса. — Мне нужны те, кто знает, что делает и зачем. И кто не сиганет в море при первой же встреченной пиратской шхуне.
Он остановился, выпрямился, сложив руки на груди, и снова посмотрел на людей перед собой. Утренний свет ложился на палубу ровно, без резких теней, подчёркивая лица, напряжённые плечи, чьи-то сжатые челюсти, чьи-то слишком быстрые, выдающие волнение взгляды.
— Выбирайте, — коротко бросил Ли присутствующим, кивнув на сваленную груду.
Никто не рванулся сразу. Повисла короткая пауза, наполненная скрипом снастей, плеском воды о борт и далёкими криками чаек. Потом Хан шагнул вперёд первым, подобрав ближайшую саблю так, будто держал её всю жизнь. За ним последовали и остальные, каждый со своим темпом, со своей смелостью или сомнением.
Минхо отступил назад, освобождая пространство, и позволил себе короткую, едва заметную усмешку.
День начинался правильно. Не с криков, не с крови, не с приказов, а с проверки, которая скажет о характерах больше, чем любые поступки.
Все тянулись к металлу по-разному, кто-то решительно, кто-то с нарочитой бравадой, кто-то осторожно, словно клинок мог ответить отказом.
Хёнджин наклонился почти равнодушно, не спеша. Его пальцы скользнули мимо грубых сабель и тяжёлых клинков, задержались на тонкой, вытянутой рапире с потемневшим, но всё ещё изящным эфесом. Она выглядела чужой для пиратской палубы, слишком благородной, слишком выверенной, будто когда-то принадлежала командору, привыкшему к дуэлям, а не к абордажам. Джин провернул её в руке, позволив клинку описать плавную дугу, и на мгновение довольно улыбнулся.
Ёнбок выбирал дольше. Он присел, перебирая оружие внимательнее, чем остальные, словно прикидывал не только бой, но и жизнь после него. В итоге его взор пал на короткий, облегченный клинок, не слишком длинный и не слишком тяжёлый, с простой гардой и удобной рукоятью. Такой не мешал бы ни в узких проходах, ни в повседневной работе, не цеплялся за снасти и не тянул руку вниз. Бок взвесил его, сделал пробный взмах и удовлетворённо кивнул, словно нашёл именно то, что искал, даже не зная того.
Хан, как и ожидалось, не смог пройти мимо блеска. Его взгляд зацепился за саблю с позолоченными элементами, украшенную затейливым узором, явно снятую когда-то с кого-то важного и богатого. Он тотчас откинул предыдущую железку, ухмыльнулся, подняв новую, позволил свету сыграть на металле и, не удержавшись, сделал показательный оборот, слишком красивый для утренней палубы и слишком громкий для скромности. В этом жесте был и вызов, и желание быть замеченным, и та самая маниакальная любовь ко всему, что сияет.
Чанбин особо не выбирал, он взял первое, что показалось ему правильным и подходящим. Клинок был простым, без украшений, тяжеловатым, с широким лезвием и грубой, но надёжной рукоятью. Такой не прощал ошибок, но и не подводил в битве. Разящие удары компенсировали плохую маневренность. Бин проверил баланс, коротко кивнул сам себе и больше к оружию не возвращался, будто вопрос был закрыт раз и навсегда.
Чан не тронул ничего. Он стоял чуть в стороне, наблюдая, как остальные делали выбор, как менялась сразу их осанка, дыхание, взгляд. Лишь в числе последних медленно опустился на корточки, не торопясь, и запустил руку глубже, туда, где оружие лежало в беспорядке, забытое, придавленное более нарядными клинками. Его пальцы нащупали нечто массивное, с непривычной формой.
Бан вытащил редкий кортелас и выпрямился. Не меч, не сабля, но и не рабочий инструмент, потёртый, с зазубринами у основания, давно не точеный, явно видевший много битв и мало парадов. В умелых руках он мог стать смертельно опасным, в узких пространствах, в спешке, в давке, где не размахнёшься. Сложное оружие того, кто знал цену ближней дистанции.
Минхо наблюдал за всем этим молча, а потом улыбнулся коротко, одними уголками губ.
Капитан не стал разводить долгих объяснений, лишь кивнул в сторону свободного участка палубы, где утренний свет ложился ровно и доски были ещё сухими.
— Потренируйтесь, — бросил он. — Только без геройства.
Хан шагнул в центр первым легко, почти пружинисто, будто выходил не на бой, пусть и пробный, а на забаву. Сабля в его руке сверкнула вызывающе, и Джисон не удержался, покрутив её чуть эффектнее, чем требовалось.
— Не обессудь, если поцарапаю, — хмыкнул он, вперив взгляд прицельно в Чана.
Толпа загудела, кулаки застучали по бочкам и ящикам, ботинки по полу, головы завертелись в предвкушении зрелища. Бан улыбнулся в ответ без насмешки, без вызова. Кортелас лежал в ладони так естественно, словно был продолжением руки.
Они сошлись медленно, не бросаясь, не проверяя друг друга на силу, а словно присматриваясь. Первые удары оказались осторожными, почти вскользь, клинки звякали негромко, не зло, больше обозначая касание, чем намерение.
Хан попробовал рискнуть. Резкий выпад, шаг в сторону, попытка зайти сбоку с расчетом на эффект неожиданности. Чан увернулся, чуть сместив корпус, позволил сабле пройти мимо и ответил коротким, точным касанием, не стремясь попасть.
— Эй, так не честно, — засмеялся Джисон, отскакивая. — Ты что, мысли читаешь?
Он сменил тактику, перестав давить напрямую, начал юлить, петлять, делая вид, что вот-вот рванёт вперёд, а затем внезапно отступал, вынуждая Чана двигаться за ним. Пару раз он даже попытался сбить ритм, желая запутать.
Чан виртуозно подстраивался, не ускоряясь без нужды, не ведясь на провокации. Его движения были экономными, выверенными, слишком умелыми для новичка. Он не ловился на финты, не гнался за возможностью ударить, будто знал, что она скоро всё равно представится ему сама.
— Ну ты даёшь, — выдохнул сбито Хан, улыбаясь всё шире. — Ладно, а если так?
Он подскочил со смешком и, не удержавшись, резко дёрнул старшего за бандану, сорвав её. Ткань скользнула по плечу и упала на палубу, а вместе с ней взметнулись чуть вьющиеся на концах волосы, высушенные солнцем и морской солью. Они качнулись от ветра, и Чан тут же мотнул головой в попытке убрать их с глаз, но не сводя пристального взгляда с противника.
— Нечестно, — фыркнул он, передразнивая, но в голосе не было ни тени раздражения.
— На войне все средства хороши, — тут же отозвался Джисон, сияя довольной ухмылкой.
Он двигался легко, почти танцуя, и побрякушки на его шее тихо позвякивали при каждом резком шаге. Рубаха спала чуть вбок, и на загорелой груди в прорези ворота на миг проступили линии пиратской татуировки, прежде чем ткань снова закрыла их. Он явно красовался на публику, но играл искренне, с азартом и удовольствием.
Чан отвечал иначе, его жесты были сдержаннее, но в том не было скованности. Кортелас следовал за рукой без задержки, клинок держал дистанцию уверенно и точно. За расстегнутым укороченным жилетом мелькал напряжённый пресс, кожа блестела от пота, а многочисленные кольца на пальцах и браслеты на запястьях ловили блики, когда он перехватывал рукоять одним почти незаметным движением.
— Ого… — выдохнул Ёнбок, стоявший чуть в стороне, и тут же прикрыл рот ладонью. В глазах у него было чистое восхищение, без зависти, напряжения и скрытых смыслов.
— Ага, — хмыкнул Бин рядом, не скрывая улыбки. Он опёрся плечом о мачту, сложив руки на груди, и покачал головой. Он знал этих двоих. Знал очень хорошо.
Хёнджин же поймал себя на том, что следил вовсе не за ходом боя… Память о силе чужого тела была еще слишком свежа.
Он коротко, почти незаметно выдохнул через нос. Кончики пальцев на рукояти собственной рапиры сжались сильнее, чем требовалось. Внизу живота знакомо стянуло, и Джин нахмурился, пеняя больше на себя, чем на увиденное.
— Чёрт… — пробормотал он так тихо, что никто бы не услышал.
Кроме Минхо.
Капитан уловил это смятение боковым зрением, даже не повернув головы. Одного короткого мгновения и единственного ответного взгляда Бана на Хвана в миг передышки ему хватило, чтобы всё считать. Ли ничего не сказал, лишь прищурился и позволил губам дрогнуть в той самой усмешке, в которой не было ни осуждения, ни удивления.
Ну конечно, — подумал он. — Ещё бы ты на него не смотрел.
Но в какой-то момент Минхо всё же повернулся и встретился с Хёнджином. Тот, ощутив внимание на себе, обернулся так резко, будто его окликнули по имени, и на долю секунды замер, пойманный с поличным. Их прямые, острые взгляды сцепились без притворства.
Капитан улыбнулся шире, так, как мог бы улыбаться кот, который только что понял, где именно стоит миска со свежими сливками. Он тут же стрельнул глазами в центр палубы, где Хан и Чан всё ещё двигались, смеясь, где металл звякал легко, а ветер трепал одежду и волосы.
Хёнджин коротко, жёстко мотнул головой в отрицании. Нет. Минхо кивнул в ответ дважды. Да. Да.
Хван фыркнул, отвернувшись с тем самым выражением, которое означало одновременно всё и ничего. Капитан тихо, почти беззвучно рассмеялся.
Хан вдруг шагнул ближе, почти впритык, рассчитывая на тесноту, на неудобство короткой дистанции, и именно там Бан оказался сильнее всего. Он среагировал мгновенно, клинок встал между ними мягко, но непреклонно, останавливая движение, не давая пройти дальше. Джисон удивленно замер, а потом расхохотался уже в голос.
— Ладно, ладно, всё, сдаюсь, — поднял он свободную руку. — Ты никогда не дашь мне выиграть, учитель.
Чан только пожал плечами, отведя оружие в сторону, и улыбнулся шире, чем прежде за весь спарринг.
Бой закончился так же легко, как начался, без победителей и проигравших. Только с теплом в воздухе, с улыбками и с тем редким ощущением, когда столкновение делает людей чуть ближе, а не дальше друг от друга.
***
Пара часов работы на солнцепёке тянулись, как удавка на шее приговорённого к казни. Воздух стоял густой, плотный, липкий, будто его можно было резать ножом. Доски палубы прогрелись так, что ступни жгло даже сквозь подошвы. Губы трескались от жажды, а неприкрытые участки кожи пекло до красноты. А потом небо вдруг заволокло. Сначала поблёк горизонт, словно кто-то провёл по нему грязной ладонью. Синь ушла, выцвела, и вместо неё появилась мутная, тревожная серость. Ветер сменил направление, стал неровным, рваным, словно сам не знал, куда ему дуть. — Чёртовы воды… — ругнулся себе под нос кто-то из стариков, перегнувшись через фальшборт и выглянув вниз. — Граница течений, — кивнул другой, прищурившись, и покачал головой. — Не нравится мне это. Корабль тут же отозвался неприятным толчком, будто что-то огромное совсем не по-приятельски пихнуло его в бочину. Волна прошла под килем, оставив после себя низкий гул корпуса. За ней пришла вторая, третья. Новички замерли почти одновременно, застигнутые по незнанию врасплох. Слишком резко изменилась обстановка, ещё минуту назад всё было привычно и понятно, даже скучно, а теперь палуба вдруг перестала быть надёжной. Она начала жить своей жизнью, уходить из-под ног, часто дышать и волноваться, как загнанный в ловушку зверь. Первые ледяные крупные капли дождя упали тяжело. Они болюче били по коже, по дереву, по такелажу, оставляя тёмные пятна, которые расползались на глазах. Кто-то поднял голову к небу, взывая к морской богине, и тут же получил по лицу новой порцией воды, как пощечину. А потом ливень хлынул стеной, непроглядной и непреодолимой. Кругозор сузился до нескольких шагов вокруг. Воздух наполнился грохотом: дождь, завывающий ветер, трепещущие паруса, неразборчивые крики. Вода мгновенно начала заливать верхнюю палубу, хлюпая под ногами, сбиваясь в потоки, которые не успевали уходить за борт и выливались в люки трюма. — По местам! — рявкнул Минхо с мостика и только этим смог развеять всеобщую безмолвную растерянность. Капитан уже стоял за штурвалом и не просто держал его, а всем телом налёг, упираясь плечом, напрягая спину и ноги, будто боролся не с галеоном, а с самой стихией. Усиливающиеся волны били в нос, стремясь развернуть корабль боком, и каждый раз, когда корпус начинало тянуть, Ли с силой возвращал его на прежний курс. — Рифить паруса! Фок вниз! — его хриплый и низкий, но отчётливый голос прорезал шум. — Держать по ветру! Старая команда пришла в движение мгновенно, без вопросов, без паники. Тела знали, что делать, даже если в головах свистело от испуга. Хан тоже сорвался с места, рванул к передней мачте по скользкой палубе, едва удерживая равновесие, хватаясь за всё подряд: канаты, стойки, мокрые балки. Дождь заливал глаза, волосы прилипли ко лбу, одежда потяжелела, но Джисон уже был у снастей, уже лез вверх, цепляясь ногами и руками, будто родился для этого. Где-то внизу Чанбин исчез в проёме трюма, а следом за ним и Чан. Там всегда пахло сыростью, но теперь ледяная вода водопадом лилась по стенам, сочилась между досок, собиралась в лужи. Мужчины тут же взялись за дело: вёдра, помпы, тяжёлая и монотонная работа, где не было времени думать о страхе или усталости. Бан не кричал, показывал жестами коротко и чётко, что нужно делать, каждому матросу отдельно, и бывалые, сами того не замечая, молча слушались и подстраивались под его ритм. Одни подняли все пороховые бочки в подвесные сети под потолком, другие по наветренному борту вылили масло на корпус, третьи занялись перевязыванием к опорным балкам подвижного груза. Хёнджин наблюдал сверху, присев у края люка, и уже потянулся навстречу к Чанбину, чтобы помочь вытащить плавучий холщовый якорь, когда всех их вдруг знатно швырнуло новой волной. «Падший» резко дёрнулся, жалобно затрещав, и Хван потерял равновесие, отлетев к борту на добрые полтора метра. Лопатки и поясница с оглушающей вспышкой боли приложились об перила, но он, зажмурившись и глухо простонав, в последний момент успел вцепиться во что-то пальцами. Древесина ободрала кожу. Сердце ударило где-то в горле. Смотреть вокруг было невозможно, дождь бил в лицо, ветер сбивал дыхание. Джин попробовал выпрямиться, встать на ноги, но лишь осел обратно на пол и прижался спиной к пристенку, стараясь стать меньше, незаметнее, не мешать. Находиться здесь уже было настоящим испытанием. — Чан! — донёсся встревоженный окрик Бина сквозь шум. — Осторожно! Послышался грохот покатившейся от наклона чугунной пушки. Она могла снести опоры или, того хуже, пробить бочину изнутри, и тогда риски пойти ко дну увеличились бы десятикратно. — Зафиксировать артиллерию! — откликнулся Минхо сверху, даже не повернув головы. — Костьми лягте, но держите! Феликс, промокший до нитки, сидел ближе к носу галеона на металлических решетчатых перекрытиях, крепко держась за них пальцами. Он почти ничего не понимал, но видел и слышал всё: отборную ругань, пару уплывших за борт вещей, скрип балок, покатившийся по полу моток бечёвки. Странный, неестественный треск где-то в глубине. — Там… — он на миг замер, но тут же вскинулся, пытаясь перекричать ливень. — Там что-то не так! Минхо дёрнулся, проследив за тем, куда указывал Веснушка, и коротко обернулся к боцману: — Проверить камбуз! Живо! Молния вспорола небо. На долю секунды всё вокруг стало ослепительно белым — палуба, люди, канаты, паруса. Все оказались видны разом: Хан высоко на такелаже, вцепившийся в снасти; Чанбин в открытом трюме, по колено в воде; Чан на лестнице, обернувшийся на крик; Хёнджин, подтянувший колени к груди, прижатый к борту; Феликс, обвивший руками фок-мачту, с широко распахнутыми глазами. А затем грянул раскатистый гром, такой близкий, что корабль задрожал всем корпусом, откликаясь. Шторм нарастал, волны становились выше и тяжелее, будто океан все дни прежде набирался сил, а теперь неистово буйствовал. Дождь лил без передышки, превращаясь в плотную завесу, за которой исчезало всё дальше вытянутой руки. Ветер менялся рывками, то рвал паруса с бешеной силой, то внезапно ослабевал, заставляя опасно терять устойчивость. «Падший» пока что держался. Вода на палубе уже не стекала тонкими ручьями, она каталась по доскам слоями, сбивалась у бортов, захлёстывала в сапоги. Каждое движение требовало усилия, каждое неверное положение стопы могло стоить падения. Минхо не сходил с мостика. Руки его побелели от напряжения, пальцы вжимались в штурвал так, словно он мог передать через него собственную волю. Плечи ныли, спина горела, но он не позволял себе ни секунды слабости. — Держим курс! Не сдаёмся! — орал он, срывая голос, и не сводил глаз с передней мачты. Джисон висел на тросах, как тёмная, упрямая тень. Ветер трепал его, рвал одежду, бил дождём в лицо, и каждый рывок корабля отзывался опасным качком. Одно неверное движение, и его просто отшвырнуло бы, утащило в чёрную воду, где ни крик, ни верёвка уже бы не помогли. Капитан, который чересчур хорошо знал подобные ситуации, это видел предельно чётко. — Хватит, бросай! — крикнул Ли, когда заметил, что один из узлов всё никак не поддавался. — Оставь! Джисон обернулся всего на краткий миг, ровно настолько, чтобы капитан понял, тот услышал, но всё же дело свое не бросил. Он снова потянул веревку пальцами, кистью, плечом, зубами, телом, упрямством, словно этот проклятый узел был его личным вызовом. Парус хлопнул, взвился, натянулся с глухим, угрожающим треском. Минхо выдохнул резко, почти зло, откинул мокрые волосы с лица назад, вытер глаза мокрым рукавом, словно хотел смыть не дождь, а свой страх. — Живо вниз! — рявкнул он снова, уже громче, перекрывая грохот волн и раскаты грома. — Джисон! Ответ прилетел почти сразу, рваным куском сквозь шум: — Паруса разорвет! Ли стиснул зубы. На секунду он представил рвущуюся ткань, потерю управления, лишний крен, но вместе с этим он видел и другое, как тело, сорвавшееся с высоты, исчезает в волнах и уходит на глубину. — К дьяволу паруса! — прорычал капитан, не заботясь, услышат ли его все остальные, кто был рядом. — Я сказал вниз! Это был не приказ ради дисциплины. Это был приказ ради сохранения одной конкретной жизни. Джисон услышал, понял и подчинился. В трюме уже не считали вёдра. Вода доходила до середины голени, холодная и злая, с каждым толчком корпуса заливавшаяся через отверстия для пушек. Руки сводило судорогой, плечи и спины ныли от однообразного движения, дыхание сбивалось, но все работали молча, слаженно, как единый механизм. Чан подавал, Бин принимал без слов, без вопросов, без отдыха. Феликсу же казалось, что корабль страдал не меньше, жалобно, глубоко, изнутри. Он свесился корпусом в проём люка и посмотрел туда, где по его ощущению что-то было не так, ниже и ближе к правому борту, там, где вода билась особенно яростно. Звук не исчезал, не давал покоя, наоборот, только усиливался. — Я проверю, — шепнул Ликс скорее себе самому, чем кому-либо ещё. Не крикнул, не спросил разрешения, просто решил. Сам. Он осторожно поднялся на ноги и шагнул туда, куда не следовало, ведь балка была скользкой от дождя и смолы. Ли не рассчитал шаг, как вдруг стопа резко ушла вбок и лёгкое тело сильно качнуло. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но ладонь поймала лишь воздух. Падение на ярус ниже вышло коротким, неожиданным, неловким, не страшным на первый взгляд. Феликс свалился боком, зашипел от боли и тут же рефлекторно подтянул к груди руку, на которую пришелся весь основной удар. Кожа широко содралась о грубое дерево, и тёплая кровь мгновенно смешалась с дождем. — Ёнбок! Чанбин услышал уже только грохот, но не успел увидеть случившегося. Он обернулся и замер на долю секунды, которой оказалось достаточно, чтобы страх хлестнул сильнее любой волны. Феликс чуть приподнялся и теперь сидел по пояс в воде, растерянно озираясь вокруг, сам не понимая, как это произошло. Лицо побледнело, губы дрогнули, но он не плакал и даже боли уже, кажется, не чувствовал из-за пронизывающего до костей холода. — Чёрт… — выдохнул Бин, отшвырнув ведро, и рванул было к нему, забыв обо всём, но Хёнджин оказался рядом первым. Он не помнил сам, как сделал это, просто увидел резко вставшего с места Бока, за которым присматривал, подорвался следом, но не успел схватить его. Между ними было ведь не меньше шагов десяти. А потом Хван, словно в замедленном действии, видел, как младший свалился в открытый трюм. Он не думал ни секунды, когда тотчас спрыгнул следом, приземлившись на ноги и подняв вокруг огромные брызги, которыми окатил всех присутствующих. Мигом оказался возле Феликса, упал на колени рядом, схватил его за плечи, приподняв, и ощутил, как крупно тот дрожал. — Ты цел? — голос сорвался. — Скажи мне, ты цел? Сломал что-нибудь? — Я… я хотел помочь, — выдохнул Ёнбок, стуча зубами. — Я слышал… — Потом, — резко оборвал Хёнджин, мотнув головой, и прижал его ближе к себе, не дав даже Бину подступиться. — Сейчас молчи, глупый. Наверху Минхо тоже увидел, пусть и не всё, но достаточно, всего на миг, всего одним взглядом. Он замер, стиснув челюсти, и в этом кратком оцепенении было всё: злость, страх, понимание, что вот она, та самая грань, за которую он так не хотел, чтобы кто-то перешёл. Они не были готовы, не сейчас. Штурвал едва заметно дёрнулся. — Дьявол… — процедил капитан, коротко обернувшись назад, к флагу с «Веселым Роджером». Посмотрел на те тучи, что уже миновали, а потом вернулся к тем, что только предстояло пройти. В тот же миг новая волна ударила в бок «Падшему», врезалась с такой мощью, будто хотела пробить насквозь. Корабль вздрогнул, палубу ощутимо рвануло вверх, будто её подбросили огромной рукой, людей подкинуло, воздух выбило из лёгких, мир перевернулся. Кто-то вскрикнул от неожиданности, кто-то глухо ударился о дерево, кто-то с трудом удержался, вцепившись в канаты. Сверху раздался яростный, рвущий горло крик капитана: — ДЕРЖАТЬСЯ!!! Хёнджин среагировал раньше мысли, крепко вжал Феликса в себя, почти грубо прижимая к груди, закрывая от удара и воды собственным телом. Ладонь легла на затылок, пальцы запутались во влажных прядях, будто это могло удержать их обоих на месте. После толчка мир качнулся снова, и Джин уже приготовился к падению, к новому удару, к боли… Но ничего из этого не случилось. Вместо этого он почувствовал руки, но не Ликса, чужие. Две пары ладоней уверенно легли сверху, сомкнулись на плечах, сжали крепко, без слов, без предупреждений и разрешения, ради, пусть и призрачного, незначительного, но спасения. Хёнджин медленно поднял взгляд из-под налипших на лицо волос. Кристофер оказался прямо рядом с ним, промокший до нитки, уставший и, казалось даже, встревоженный. Он коротко мотнул головой — жест был быстрым, чётким, без лишних объяснений. Чанбин кивнул ему в ответ, будто они договорились о чем-то заранее, хотя времени на это не было вовсе. В следующий миг всё вновь пришло в движение. Со отстранил их друг от друга, подхватил Ликса так легко, словно тот ничего не весил, и закинул к себе на плечо, крепко удерживая одной рукой под коленями. Ёнбок успел только охнуть, инстинктивно вцепившись в чужую рубаху, которую впору было выжимать. — Я скоро, — Чанбин коротко бросил Бану, не оглядываясь. Тот кивнул, вернувшись к делу. Свободной рукой Со надёжно схватил Хёнджина за запястье и потянул за собой, не оставляя шанса для споров. Лестница уходила из-под ног, вода плескалась, ветер рвал дыхание, но они двигались быстро и слаженно. Разбойник без промедлений завел их в каюту, и та встретила относительной сухостью и тишиной, в которую отныне было трудно поверить. Дверь захлопнулась сама от порыва ветра с громким стуком, отсекая рёв стихии. Здесь всё ещё знатно покачивало, но стены держались, а окошко мерцало высоко над волнами. Чанбин осторожно опустил Ёнбока на койку, впопыхах оглядел его руку и слегка поморщился. — Живой, — выдохнул он больше для себя, чем для них. — Это главное. Остальное пустяки. Хёнджин с минуту стоял рядом, растерянно хлопая глазами и часто дыша, потому что страх вместе с опасностью никак не хотел его отпускать. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось, но он заставил себя вдохнуть глубже и тут же бессильно осел на вторую кровать. Бин не стал задерживаться, ведь каждая секунда была на счету. — Оставайтесь здесь. Он сразу развернулся обратно, рывком распахнул дверь и исчез в ревущем шуме, там, где его ждали друзья, нуждавшиеся в крепком плече сейчас больше, чем в утешении. Шторм не оборвался внезапно, он словно выдохся. Сначала волны стали короче, потом ветер потерял ту самую бешеную ярость, с которой рвал снасти и слова изо рта. Дождь ещё лил, но теперь без прежнего напора, тяжёлыми и тягучими струями, будто небо тоже утомилось вместе с морем. «Падшего» потрепало так, словно его долго и методично били, но не чтобы убить, а чтобы проверить, сколько он вообще выдержит. Когда последние перекрики растворились, а вымокшие паруса наконец повисли, как старая тряпка, никто не сказал ни слова не потому, что не хотелось, просто не было сил даже на это. Тела дрожали от пережитого, мышцы сводило от холода, ладони жгло от верёвок, а глаза щипало от соли. У кого-то оказались разбиты костяшки, у кого-то рассечена бровь, у кого-то поселилась гнетущая пустота внутри, в которой ещё недавно бился испуг. Новички прошли через это впервые, и не каждый готов был рискнуть на подобное вновь. Их не поздравляли, не хвалили, но старая команда отныне смотрела иначе, чем раньше, уже без насмешек и без ставок. С тем самым молчаливым уважением, которое на море ценилось выше слов. Ночь за тучами опустилась незаметно. Палуба была по-прежнему скользкой. В фонарях не горел огонь, ведь спички размокли, фитили утонули, и тьма стала почти осязаемой. Только редкие отблески молний где-то вдалеке иногда освещали усталые лица на долю секунды. Все сидели прямо там, где упали, кто на ящиках, кто на канатных мотках, кто привалившись к борту. Передавали по кругу бутылки, пили молча, не чокаясь, не спеша. Ром обжигал горло, но не согревал, просто напоминал, что тела всё ещё были живы. Кто-то жевал табак, морщась от горечи, кто-то просто держал его во рту, не сплёвывая, будто вкус помогал вернуться к реальности. Никто не говорил о потерях и о том, как близко было дно. Никто не улыбался. Но все знали, что они справились, и море это запомнит. Утро тоже пришло не сразу. После такой ночи сложно было разобрать, какой час шёл и сколько их мотало по волнам прежде. Небо было блеклым, бледно-серым, с разорванными облаками, которые ещё лениво ползли на восток. Солнце пробивалось неохотно, и от его тусклого света вовсе не становилось теплее. Корабль всё ещё настойчиво покачивало, уже не так яростно, а как напоминание, что опасность никуда не делась, просто притихла на время. Люди двигались медленно, даже слишком. Кто-то неприкаянно бродил по периметру палубы, кто-то стоял, уставившись в одну точку, кто-то пытался есть — сухари, солёное мясо, что угодно, — но через пару кусков откладывал затею, сглатывая тошноту. Желудки не слушались, головы гудели, тело ещё помнило, как его швыряло из стороны в сторону полдня и полночи подряд. Феликс сидел на бочке в самом центре, свесив ноги, не демонстративно обиженно, просто там его прежде отчитали, отругали и оставили. Он хмурился, уставившись в доски под подошвами, и выглядел до невозможности маленьким среди этого пространства. Наказание капитана было простым и без крика: никуда не лезть, никому не помогать, не «проявлять инициативу» и слушаться. Ликс согласился и смирился. Чанбин стоял перед ним, склонившись над раненой рукой. Рукав был закатан, кожа на предплечье содралась не глубоко, но весьма неприятно. Кровь давно смылась, остались рваные, розовые полосы, вокруг которых уже начало наливаться тёмным подтеком. — Потерпи, — пробормотал Бин глухо, не поднимая глаз, и плеснул немного спирта на чистую тряпицу. Ёнбок вздрогнул и тихо ойкнул, тут же сморщившись и сжав губы, будто злился на себя за этот вырвавшийся звук. Плечи напряглись, пальцы другой руки вцепились в край бочки. — Прости, — выдохнул Чанбин уже шепотом и подул на рану немного неловко, по-детски, но искренне, пытаясь хоть как-то облегчить жжение. Лоб его был нахмурен, челюсть стиснута. Он сердился, но не на Феликса, это было очевидно, а гневался на себя, ведь не усмотрел, не поймал, а должен был, и если бы не дело случая, если бы не доля секунды, если бы не повезло… мысль он так и не позволил себе закончить. — Я сам виноват, — буркнул Бок, осторожно глядя на него исподлобья. — Нет, — резко отрезал Бин и только потом понял, что повысил голос, потому тут же сбавил. — Не ты. Он аккуратно перевязал от локтя до запястья, затянул узел и лишь после этого позволил себе выдохнуть. Хёнджин мельком наблюдал за ними со стороны. Он сидел чуть поодаль, опершись поясницей о мачтовый брус, и смотрел не так, как обычно, не цепляясь за детали, не анализируя каждое движение и каждый жест. Его взгляд был расфокусированным, задумчивым, будто он видел перед собой не эту сцену, а что-то иное. На мгновение по лицу прошла тонкая, почти незаметная тень, что-то надломанное, не до конца осознанное им самим. Хван думал вовсе не о том, что случилось прежде. Он думал о будущем, словно только сейчас впервые осознал, что имел отныне на то право. Теперь он мог… Мысль дрогнула и тут же улетучилась, оставив за собой странное послевкусие. Джин вдруг отвлёкся, ощутив, как на его плечи увесисто лег плащ, сухой, еще тёплый и тяжелый. Он пах океаном, древесными нотами и чем-то ещё терпким, спокойным, неуловимо знакомым. Хёнджин прикрыл глаза и медленно вдохнул глубже, полной грудью, сам не заметив, как болезненное напряжение под лопатками слегка ослабло. Он не повернулся, потому не увидел, как Чан, прежде долго наблюдавший за ним так же внимательно, как Хван смотрел на Со и Ли, укрыл его, тут же отошёл и сел с противоположной стороны мачты, прямо за его спиной. Не касаясь, но оставаясь достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие друг друга. Минхо плюхнулся на верхние ступени лестницы с мостика, широко расставив ноги и опершись локтями о колени. Кафтан он так и не надел, рубашка висела на нём, ещё не до конца просохшая, волосы были убраны небрежно, и выглядел он в целом непривычно потрепанным. Не капитаном в моменте, а человеком, который выстоял ночь и позволил себе сесть лишь тогда, когда опасность окончательно отступила. Он смотрел на палубу, на людей, на их медленные движения, но без привычного давления, скорее проверял, все ли на месте, дышат ли ровно, не сломался ли кто внутри сильнее, чем показывал снаружи. Из люка кубрика вдруг показался Хан. Он выбрался не сразу, сначала показалась рука, потом плечо, потом уже сам Джисон, встряхнувшийся, как промокший пес. В руках он держал капитанскую шляпу, и та выглядела жалко — мокрая, с налипшими клочками грязи и разводами соли, поля помяты, перо слиплось. Хан поймал взгляд Минхо и хмыкнул, чуть приподняв находку, словно трофей. — Нашёл, — сказал он с прежней ноткой гордости. — Почистим, и дело в шляпе. На мгновение повисла пауза, а потом Ли тускло улыбнулся, не широко и не показательно, всего лишь уголком губ, почти не озвученным смешком, но этого оказалось достаточно. Где-то рядом кто-то негромко хохотнул, будто давно отвык от подобного, кто-то ещё фыркнул, качнув головой, а потом улыбки потянулись по лицам, как заразная хворь. Напряжение, висевшее над палубой, наконец дало трещину. Хан подошел ближе, сел на пару ступенек ниже капитана и принялся осторожно отряхивать шляпу ладонью, как мог. Делал это нарочито серьёзно, с видом человека, занятого крайне важным делом. Минхо провёл рукой по лицу, потер с нажимом глаза, сжал пальцами переносицу, а затем снова опёрся о колени и впервые позволил себе просто побыть среди своих — не сверху, не впереди, а рядом. Корабль ещё скрипел, жалуясь, море всё ещё качало, посмеиваясь, раны жгли, и усталость таилась, казалось, в самих костях. Но где-то между мокрыми досками, перевязанной рукой, тёплым плащом на плечах и грязной капитанской шляпой стало ясно: они прошли через это вместе.***
Ли сидел на широком подоконнике круглого кормового окна, упершись плечом в холодную раму. За стеклом океан ещё не до конца успокоился, волны ходили длинно, лениво, будто море ворчало себе под нос после драки. Свет был тусклым, серым и рассеянным. В пальцах он вертел старый, потёртый компас с царапиной на латунной крышке — память о давней абордажной схватке. Стрелка дрожала, медленно возвращаясь на север, каждый раз чуть иначе, чем секунду назад. Минхо смотрел на неё, не фокусируясь, и думал вовсе не о курсе. Эти ребята… Он переживал за них по-настоящему, не как за груз, не как за пассажиров, даже не как за временных союзников, а как за своих. За Хана, когда тот повис на тросах, такой упрямый и смелый. За Бока, слишком хрупкого для таких вод, но лезущего вперёд не из бравады, а из желания быть полезным. За Бина, который корабль, казалось, готов был на собственных плечах держать. За Джина, способного, наверное, и в пасть кракену прыгнуть, чтобы помочь близким. За Чана — чёрта с два разберёшь, где он только научился так держать людей и страх под контролем. Почему? Потому что видел подобное раньше? Потому что узнал в них себя? Потому что очень давно никто не заставлял его чувствовать ответственность, выходящую за рамки приказов и дисциплины? Он сжал компас сильнее, до хруста в суставах. Плохая это была мысль, опасная. Капитаны, которые начинали «переживать», плохо кончали, Ли знал это лучше других. Стрелка наконец замерла, север нашёлся, а вот ответы нет. Дверь вдруг распахнулась без стука, и Минхо уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть что-нибудь резкое и грубое, но слова застряли на языке. На пороге стоял Хан, в обеих руках у него были тарелки с ещё горячей едой, и пар поднимался упрямыми витками. От него пахло специями, дымом костра и чем-то домашним, практически неуместным в капитанской каюте. — Ты колокол пропустил, — сообщил Джисон так буднично, будто это было самым обычным делом на свете. Он чуть приподнял одну тарелку. — Решил, что капитаны тоже люди иногда. Минхо медленно выдохнул и отложил компас в сторону, возле своего бедра. Не стал спрашивать, кто разрешил ему войти, зато озвучил нечто куда более значимое. — Если я позволю тебе, — начал Ли негромко, отвернувшись к окну, — уйти с Чаном и Бином. Ты сделаешь это? Повисло молчание, затяжное и неловкое, но честное и правильное. Минхо не торопил с ответом, более того, готов был дать пару дней на размышления, как раз к моменту прибытия в ближайший порт по пути. Но Хану думать было не о чем. — Нет. Ответ прозвучал без попытки смягчить, без привычной улыбки. Джисон даже не пожал плечами, просто сказал, как факт, который не требовал обсуждений. Минхо повернул голову обратно с тем самым чутким вниманием, с каким понимают, что сейчас прозвучит что-то важное. Он смотрел на Хана долго, изучающе, будто видел его впервые не как шумного юнгу и не как незнакомца с пристани, что украл его шляпу, а как то самое решение, которое Ли принял единолично и без лишних раздумий. — Почему? — спросил он шёпотом. Джисон прошёл внутрь, аккуратно поставил тарелки на стол, но не сел, остался стоять рядом, словно в любой момент мог снова исчезнуть. Как волна — пришёл, окатил, ушёл. — Потому что там, — он указал куда-то через плечо, в сторону двери, команды, корабля целиком, — я нужен. Улыбнулся краешком губ. — И тебе нужен. Даже если ты думаешь, что это не так. Минхо хмыкнул почти беззвучно: — Самоуверенно. — Так и есть, — спокойно парировал Хан, приподняв бровь. — Но ты кричал на меня, как на своего. Не как на пассажира, не как на салагу. И когда я был на тросах… — он замолчал на полсекунды, словно сомневался, стоит ли продолжать. — Ты не про паруса думал, кэп. Ли не ответил сразу, взгляд его снова ушёл к окну, к медленно ползущей за стеклом линии горизонта. Там всё было проще: курс, ветер, течение. Люди же всегда были сложнее. — Это не романтика и не приключение, — произнёс он наконец. — Это ответственность, опасность, бесконечное испытание. Кровь и потери. Приказы, которые могут тебе не понравиться. — Я знаю, — кивнул Джисон. Он наконец сел сбоку, на край подоконника, ближе, чем позволял любой этикет и дисциплина на борту. Опустил ладонь чуть выше колена пирата и склонил голову набок в попытке заглянуть в его лицо. — И ты знаешь тоже, — заметил Хан тихо. — Я поднялся на борт сам. И Чан, и Бин, и Веснушка с Принцем тут тоже оказались по своей воле. Пусть из-за друг друга в том числе и, совсем каплю, из-за меня… Но мы взрослые люди и сами несём ответственность за свой выбор. Минхо посмотрел на руку разбойника на своей ноге, потом в глаза, затем снова на ладонь. Сел ровнее, подавшись ближе с крайне строгим выражением лица. — Раз ты подчиняешься мне, — отчеканил он уже капитанским тоном, — значит, если я прикажу, уйдёшь. Джисон только улыбнулся ещё шире, ещё теплее, по-настоящему ласково. — Ну прикажи, — ответил он шепотом. — Попробуй. Минхо фыркнул, раздраженно качнув головой. — Наглец. — Зато честный, — отозвался Хан и, не отстраняясь, добавил. — И ты будь честен с собой, Минхо. Выдержал паузу. — Лучше прикажи поцеловать, — голос заметно осел и стал хриплым. — Я думал об этом с того самого момента, как увидел тебя на мостике в разгар шторма. Капитан громко усмехнулся, несильно пихнув сапогом Джисона в бок. Тот рассмеялся, приняв это за своеобразное приглашение остаться, а не как попытку отстраниться. Тарелки на столе едва заметно звякнули, когда корабль мягко качнулся, и запах пищи вдруг стал снова слишком явным, приземлённым, таким простым, но почему-то почти интимным. Минхо приблизился без резкости, без вспышки, а так, будто всё же решил что-то для себя. Замер напротив, на расстоянии выдоха, перекрыв частично свет из окна. Тусклая тень легла на плечо Хана полосой, подчеркнула скулы, живые глаза и ту невозможную лёгкость, с которой он всегда умудрялся оказываться в центре событий. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — шепнул Ли вкрадчиво. Тон был ровным, спокойным, но в нём слышалась усталость того, кто слишком долго нёс все на себе один. — С человеком, — ответил Джисон так же тихо. — Не только с капитаном. Он убрал руку с чужой ноги, но не потому, что испугался, а потому что хотел, чтобы это было взаимным выбором, а не случайным касанием. Не отодвинулся, не опустил взгляда, но и ждать долго ему не пришлось. Минхо подался вперёд с той выверенной медлительностью, с какой он обычно принимал решения, от которых зависели жизни. Тёплые пальцы легли Хану на шею, сомкнулись чуть крепче, чем требовалось для простого касания, скользнули кончиками по линии челюсти ниже, к ключице и задержались там, чуть оттянув ворот рубахи, где кожа была особенно чувствительной. Хан не шевельнулся, только шумно, глубоко выдохнул, наблюдая за Ли. Тогда Минхо позволил себе сделать следующий шаг, губы почти коснулись губ, настолько близко, что между ними не осталось ничего, кроме дыхания и этой тихой, опасной паузы. Ладонь капитана скользнула дальше к груди и остановилась точно там, где под тканью скрывалась его собственная метка. Он накрыл её осторожно, невесомо, но осознанно, будто напоминая себе, кто он такой, кем остаётся даже сейчас, даже здесь. — Не вздумай, — выдохнул Джисон почти насмешливо, но голос его немного дрогнул, — …жалеть. Тебе от меня так просто не избавиться. Минхо промолчал, но наклонился и поцеловал его без спешки, без жадности, с той ощутимой уверенностью, в которой не оставалось места сомнениям. Это не было ни требованием, ни обещанием, ни попыткой уйти от ответа, скорее признанием факта, что корабль выдержал шторм, но мы с тобой пойдем ко дну вместе. Хан потянулся навстречу, сразу углубил поцелуй, подхватил старшего обеими руками за бока и настойчиво потянул к себе на колени, ближе, теснее и крепче. Позволил Минхо почувствовать, что под внешней юношеской лёгкостью всегда скрывалась собранность и настоящая стойкость. Его ладонь легла капитану на поясницу, не вдавливая, но удерживая. Корабль качнулся, тарелки на столе снова тихо звякнули, соприкоснувшись, за стеной прошёлся ветер, натянул снасти, но мир на миг сузился до этого поцелуя, солёного, тёплого, опасного своей честностью. Минхо первым отстранился, лишь на дюйм, на один короткий вдох. Лоб упёрся в чужой, дыхание всё ещё оставалось неровным, но взгляд был ясным. Он будто давал себе секунду передышки и шанс запомнить момент до последней детали. — Это ничего не меняет, — шепнул он. Хан усмехнулся едва заметно. — Врёшь. И в этот раз Минхо не стал спорить.***
Следующий день выдался спокойным, ленивым, почти скучным. Корабль шёл без рывков, и это ценное состояние позволяло всем выдохнуть. Палуба была залита мягким закатным светом, дерево под ногами наконец просохло и прогрелось, теперь пахло свежей смолой и осевшей солью. Хан сидел у борта, широко расставив ноги, и штопал парус. Толстая игла входила в ткань с хрустом, и каждый стежок он подтягивал с усилием, будто сшивал не полотно, а что-то куда более важное. Его пальцы были в мелких порезах, кожа на ладонях огрубела, но движения оставались точными и выверенными. Он не торопился и старался так, как делал бы для себя. Чуть поодаль Чанбин чистил клинок. Он сидел прямо на палубе, скрестив ноги, и водил тряпкой по стали с почти медитативной сосредоточенностью. Иногда подносил лезвие к свету, щурился, проверяя кромку, затем снова принимался за работу. Его плечи двигались свободно и расслабленно, будто тело наконец нашло правильный ритм существования. Чан устроился на сундуке ближе к мачте. Перед ним лежали разобранные детали вымокшего мушкетона, причём не своего. Он держал одну из частей на ладони, покручивал, рассматривая и прикидывая, как лучше собрать, и только потом принимался за дело. Работал молча, без показной уверенности, но так, что было ясно, — понимал, что делал. Иногда кто-то из команды проходил мимо, задерживал заинтересованный взгляд и шёл дальше, не вмешиваясь. Феликс полулежал у переборки, затылком к солнцу. В руках у него был моток тонкой веревки, и он распутывал её аккуратно, терпеливо, узел за узлом. Пальцы двигались легко, почти незаметно, слух был насторожен. Он то и дело приподнимал голову, прислушивался к звукам корабля, словно сверялся с ним, всё ли шло, как должно. Хёнджин возился с замком на двери в каютный отсек, потому что тот заедал после того, как высох. Он не ругался, не злился, лишь терпеливо подбирал нужное положение, смазывал детали и легонько толкал кончиком кинжала, пока механизм наконец не поддался и не щёлкнул. Хван коротко усмехнулся и закрыл створку обратно, уже зная, как с ней следовало обращаться. Никто никого не подгонял, никто не отдавал приказов. Каждый был занят делом не потому, что велели, а потому что так было правильно. Старая команда же наблюдала сначала украдкой, потом всё смелее. Один из матросов выбрался из трюма, держа в руках пару яблок. Он немного неловко остановился, прищурился, прикидывая что-то в голове, и без слов кинул одно Чанбину. Яблоко описало короткую дугу и глухо приземлилось ему на колени. Бин удивлённо вскинул голову, поймал чужой взгляд, на миг замер, а потом благодарно кивнул. Мужик хмыкнул и пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло. Другой, следуя мимо, хлопнул Хана по плечу без силы, по-свойски. Джисон обернулся, моргнул, а потом широко улыбнулся и махнул рукой. В ответ ему отсалютовали от виска. Из люка кубрика высунулась голова боцмана. — Эй, слушай, — окликнул он Чана, щурясь. — Там это… мы спросить хотели. Как лучше крепёж на запасной рейке перетянуть-то, чтоб не повело? Бан поднял взгляд, на секунду задумался, взвешивая, не самому ли спуститься и сделать, потом всё же ловко соскочил с сундука и направился к лестнице в трюм. — Пошли глянем, — крикнул он в ответ. Боцман кивнул и шмыгнул обратно. Минхо наблюдал за всеми с мостика, не вмешивался, не комментировал, только уделил каждому некоторое время, проводил Чана и едва заметно хмыкнул. Корабль скрипнул, приняв очередную волну, и пошёл дальше уже не просто с новыми людьми на борту, а с теми, кто, сам того не осознавая, уже начал становиться частью его костяка.***
Ночная вахта была тихой, по-своему занятной и приятной. Море темнело стремительно, только редкие отблески звёзд ломались о ленивую волну. Корабль шёл медленно, почти бесшумно, и это спокойствие, казалось, расслабляло ровно настолько, чтобы потом снова ударить внезапной опасностью. Чан и Чанбин стояли у борта, опершись предплечьями о еще тёплое дерево. Смотрели в темноту, туда, где горизонт растворялся в ночи, говорили негромко, обрывками, не о чем-то важном, но и не о пустяках. О ветре, о снастях, о том, что завтра, возможно, придётся переделать некоторую работу. — …если пойдёт восточный, — заметил Со, чуть нахмурившись. — Тогда, получается, будет тянуть влево, — кивнул Бан. — Придётся… Он не договорил. На обоих одновременно обрушилась странная, физически ощутимая тяжесть. Хан возник со спины неожиданно, как проклятие, обнял обоих за шеи, втиснулся между, навалился всем телом, посмеиваясь привычно, по-своему нагло. — Ну наконец-то! — выдохнул он довольно, устроившись удобнее и уткнувшись подбородком между их плеч. — То одно, то другое… Всё никак не обсудить. Он повернул голову сначала к Чану, прищурившись, потом к Чанбину, сияя так, будто это был лучший момент за весь вечер, да что там, за все минувшие дни. — Рассказывайте, черти. Со фыркнул. — Чего ты хочешь, малой? — спросил он, не пытаясь всерьёз избавиться от хватки, и всё же улыбнулся краешком губ в ответ. Чан отреагировал иначе, ловко перехватил Хана за руку и дёрнул вверх и вбок так, будто собирался без лишних церемоний швырнуть друга за борт. Не по-настоящему, конечно, в шутку, просто чтобы ответить той же внезапностью и проверить реакцию. Хан мгновенно вскинулся, громко ругнувшись, и вцепился крепче в Бина. Ноги соскользнули, сердце глухо стукнуло в груди, и он тут же повысил голос: — ВСЁ! Я хочу — ай, дьявол, ЧАН! Он пихнул его плечом в ответ, рыкнул возмущённо и окончательно повис уже на одном Со, как на спасательном круге. — Я хочу знать всё, — продолжил Джисон, чуть запыхавшись, но не менее воодушевлённо. — Где ты был той ночью? — он прищурился, стрельнув глазами в Чанбина. — Почему вообще вернулся с Веснушкой? Резко развернулся обратно к Бану. — Что у вас было с Принцем? Нет! — поправился он тут же. — Что между вами сейчас?! Чан вскинул бровь, хмыкнув. — Слишком много вопросов. — Сам-то ничего не рассказал, — поддержал Чанбин, покачав головой. — Колись. В карты, что ли, проиграл себя пирату? Джисон поперхнулся воздухом, и глаза его расширились. Он шумно сделал вдох через нос, явно собираясь ответить быстро, громко, с возмущением, но… — Почему сразу проиграл?! — Помянем, — псевдосочувственно нахмурился Чан, отвечая Бину и демонстративно игнорируя младшего, после чего звонко шлёпнул Хана по заднице. — Ай! — вновь вскрикнул Джисон, но тут же закрыл себе рот ладонью, зажмурившись. Вот же рука тяжелая… — Нет, ну столько людей в мире, — запричитал Со, сдвинув брови и выдержав короткую паузу, — а он выбрал… — Пирата! И не абы какого, капитана! — гордо расправил плечи и выпятил грудь Хан, ответив за него. — Что, завидуете? Позади послышались неспешные шаги. — Чего орём? На корм рыбам отправиться захотели? — раздалось откуда-то сверху, со стороны лестницы, голосом ровным, без повышения тона, но таким строгим, что смех оборвался сам собой. Джисон обернулся первым. Он узнал Минхо и почти сразу понял, что попался. Улыбка осталась на месте, дерзкая и ни капли не виноватая, но уши выдали его с головой, ведь покраснели заметно. Ли спустился на несколько ступенек ниже и остановился, скрестив руки на груди. Взгляд скользнул по троице цепко, без раздражения, но с тем самым предупреждением, которое всегда означало, что шутки кончились. — Один на нос, другой на корму, — скомандовал он, даже не глядя, обратившись к Бану и Со. Чан и Чанбин переглянулись, почти синхронно хмыкнули, но спорить не стали и разошлись в разные стороны так спокойно, как если бы сами того хотели. Минхо перевёл взгляд на Хана. — Отбой давно дан, — бросил он уже ему, не меняя интонации. — Хватит языками трепать. Быстро в койку. Джисон расплылся в широкой довольной улыбке, какую невозможно было спрятать. — Так точно, капитан, — поклонился он со всем имеющимся артистизмом и, посмеиваясь себе под нос, шмыгнул к нижней палубе. Минхо ещё минуту стоял, всматриваясь в темноту ночи и думая об услышанном, прежде чем развернулся и пошёл к себе. Корабль снова погрузился в тишину, но где-то внизу кто-то всё ещё улыбался до ушей, наверху жестами объяснялись друг с другом, тихо посмеиваясь, чтобы скрасить службу, а капитан вдруг поймал себя на мысли, что экипаж у него стал слишком уж распоясанным.
