IV. The First Step Toward
8 февраля 2026 г., 00:01
Суша показалась вдали ближе к полудню. Сначала она была едва заметной тенью на линии горизонта, потом чётче прорисовались очертания острова: зеленая полоса земли с неровным песчаным берегом и башня, возвышавшаяся над портом. На её шпиле лениво колыхался узнаваемый, броский, слишком помпезный для этих вод флаг британской колонии.
Минхо стоял у штурвала, но не держал его, а всматривался в поселение, перебирая в памяти воспоминания, бывал ли ранее там и чем закончилось посещение, выгодой или потерями. Прищурившись, отмечал мелочи: глубину и расположение причалов, движение на пирсе, присутствие других кораблей, наличие оборонительной крепости с пушками. Всё это складывалось в привычную картину, безопасную ровно настолько, насколько могла быть любая чужая пристань.
Шаги рядом он услышал сразу, а после краем зрения заметил знакомую фигуру, остановившуюся неподалёку.
Хёнджин стоял прямо, даже как-то необъяснимо изящно, приподняв подбородок. Был в подаренном ему капитаном добротном, плотном кафтане, шелковистые волосы спадали до самых плеч, глаза были подведены чёрным неизменно с первого дня. Он оставался красивым, даже когда шторм рвал мачты и пытался сбросить его в буйную воду, теперь же выглядел так, будто дорога его не вымотала, а лишь закалила, сделала строже и чуточку взрослее.
Минхо вздохнул, но оборачиваться не стал. Раздумывал, однако, недолго — разговор всё равно был неизбежен.
— Ёнбок сообщил мне, — начал он первым.
Хёнджин кивнул немного заторможено, словно мыслями находился уже где-то между морем и берегом.
Веснушка сбил капитана Ли этим утром с толку, когда спокойно, без лишних деталей сообщил, что сойдёт на Тортуге с Чанбином, а не отправится куда-то дальше с Джином. Впрочем, сказать, что Минхо был по-настоящему удивлён, он не мог. Только слепой глупец не заметил бы, что происходило на борту.
— За него заплатили? — едва слышно спросил вдруг Хёнджин, отведя взгляд.
— Будем считать, что да, — ответил Минхо и коротко кивнул сам себе.
Со и Бан платили не деньгами, а своими силами, трудом и верностью, пусть и временной, потому и отношение к ним было несколько иным. Условия обговорили ещё на берегу, всё строилось на простой, честной выгоде для обеих сторон.
— Сойдёшь здесь или плывёшь с нами дальше? — Ли позволил себе лёгкую улыбку.
— Это место слишком близко к прежней жизни, — театрально поморщился Хван, а потом добавил тише и честнее, лишь мельком взглянув куда-то вглубь палубы. — В моей голове пока только ветер…
Минхо уловил это, и куда был направлен взгляд тоже, но не стал оборачиваться вслед, а только улыбнулся шире.
— В чём проблема? — спросил капитан прямо в лоб, без увиливаний. — Я бы предположил, что он тебе не по душе, но вижу ведь, что это не так.
Хёнджин растерянно взглянул на него, оторопело моргнув. Они молчали долго, слишком долго для простого разговора. Хван наконец звучно сглотнул, опустив голову, и прикусил губу. Пальцы сами собой зацепились за трещинку на рукоятке штурвала, нервно потирая дерево.
— Я не знаю, — выдохнул он едва слышно. — Не понимаю, зачем ему это всё и зачем ему я. Он своё давно получил.
— Видимо, нет, — фыркнул Минхо, приподняв бровь. — Спроси его самого. Чего гадать?
— Не уверен, что хочу знать ответ, — шепнул Джин и легонько пожал плечом.
Лицо его вдруг вновь стало спокойным и ровным, как маска, а улыбка ярче и шире. К ним поднялся Ёнбок, щурясь от солнца и прикрывая лицо ладонью.
— Капитан… — негромко начал он. — Там спрашивают, пришвартуемся или на шлюпках?
Минхо не обернулся к нему, до последнего смотрел на Хёнджина, будто пытался раскусить его, прочесть мысли, но тот, на удивление, не поддавался.
— Две шлюпки, — бросил Ли коротко. — Сначала проверим обстановку.
Он цыкнул себе под нос и направился вниз, отдавая распоряжения для подготовки к высадке, оставив их двоих одних на мостике.
— Всё хорошо? — тихо спросил Ёнбок, чуть нахмурившись, и подступил ближе.
— Угу, — кивнул Хёнджин, мягко взяв его под раненую руку. — Поплывём? Мне нужно пробежаться по торговым лавкам.
— Спрашиваешь, — низко хохотнул младший и приобнял его. — Конечно.
Они вместе спустились вниз, оставив позади мысли, которым пока было рано облачаться в громкие слова и звучать вслух. Джин задержался у двери лишь на мгновение не потому, что сомневался, скорее по привычке, прежде чем сделать шаг, он всегда теперь оглядывался.
Взгляд сам собой нашёл Криса.
Тот находился неподалёку, помогал готовить якорь к сбросу. На нём была простая белая рубаха со шнуровкой у ворота, но сидела она так, словно была сшита лично под него. Чёрная повязка всё ещё привычно, почти упрямо прятала волосы, а в тон ей крепкий торс подчеркивал широкий пояс, туго затянутый сбоку узлом. Мушкетон висел на месте, рядом с ним отныне неизменно была сабля.
Разбойник двигался размеренно, уверенно, умело, будто море никогда не пыталось забрать его себе. Принимал тяжелую цепь, проверял крепления, коротко переговаривался с матросами, не повышал голос и не суетился — люди рядом подстраивались под него сами уже интуитивно, даже не замечая того.
Хёнджин наблюдал за ним чуть дольше, чем позволяла обычная праздная внимательность. Отметил, как напряглись плечи, когда засов поднялся, якорь бухнулся в глубину, а руки уперлись в рукоятку кабестана. Как пальцы, огрубевшие за дни пути, всё равно двигались точно. Как он почти не смотрел по сторонам, только на дело, только вперёд, и как ни разу не оглянулся в ответ…
Думает, что я сойду здесь, — понял Хван вдруг с неприятной горечью на кончике языка. Мысль легла почти физически тяжело. Он отвернулся.
Ёнбок ждал в коридоре, не замечая его состояния и взгляда, что-то весело бормоча о том, какие вещи стоило прикупить в первую очередь. Хёнджин кивнул, улыбнулся в ответ и позволил увлечь себя дальше, к каюте, к сборам, к суше, которая была уже совсем близко. Но, уходя, он всё же поймал себя на том, что считал шаги… И пока решение не было произнесено вслух, Джин позволил себе верить, что время всё ещё было на его стороне.
Шлюпки спускали и заполняли по одной. Канатные катушки скрипели, дерево тихо похрустывало, вода внизу покачивалась нетерпеливо, будто тоже ждала набега на берег.
Капитан выбрал, кого взять с собой, быстро и без объяснений. Ключевой задачей было изучить ассортимент на местном рынке, прикупить провианта да рома, и, быть может, наведаться к ростовщику и по пути подсобрать новостей с большой земли. Оставшиеся должны были охранять «Падшего» и в случае необходимости уйти от налёта королевского флота. Флаг, конечно, пираты сняли ещё на подходе к острову.
Чан стоял у проёма в борту и помогал собравшимся спускаться. Работал размеренно, собранно, без суеты, принимал немногочисленные тюки, перехватывал, удерживал и отпускал вниз. Руки знали своё дело.
Когда подошла очередь Хёнджина, он понял всё сразу. Тот был предельно собран, слишком красив и демонстративно доволен, улыбка сверкала на лице, глаза блестели. Он выглядел уже не как случайный пассажир, а как человек, который решил, кем хочет быть дальше.
Сойдёт здесь, — подумал Чан, неспособный отвести взгляд. Мысль была простой и окончательной, как хлесткий удар по лицу.
Он промолчал, ведь таков был его характер, таковы были их странные отношения, которые так и не нашли себе подходящего названия. Не прощание, не обещание и не просьба, просто пауза, в которой каждый в итоге остался сам по себе. Что же, насильно мил не будешь.
Кристофер протянул ладонь, и Хёнджин принял её сразу, без колебаний. Пальцы сомкнулись крепче, чем требовалось, будто на секунду он забыл, что это было всего лишь помощью при спуске. Когда Хван понял это, тут же ослабил хват, не цепляясь, но и не отстраняясь, не притягивая к себе, но и не отпуская, как незримо делал с разбойником всегда.
Бан смотрел на него долго, обводил взглядом медленно, будто запоминал линию широких плеч, изгиб пухлых алых губ, прищур хитрых глаз, эту чертову уверенность, за которой всегда пряталось слишком много. Смотрел так, как делают, когда прощаются, не признаваясь в этом даже себе самому, и всё равно ничего не сказал напоследок.
Хёнджин сглотнул настолько резко, что уши заложило так, будто он разом ушёл под воду. Он прочёл всё по чужому лицу, обычно собранному и спокойному, по молчанию, по тому, как Крис держал его чуть дольше необходимого, не позволяя сделать последний шаг с корабля.
— Не скучай, — бросил Хван вдруг шёпотом, но нарочито дерзким.
Чан вскинул бровь прямо как в тот раз, в их первую встречу, когда… Джин заметил это и улыбнулся шире, уже увереннее, почти вызывающе, как умел только он.
— Я вернусь к закату, — добавил громче. — Если всё пойдёт по плану, конечно.
Бан шумно выдохнул и всё же не сразу, но расплылся в ответной улыбке. Он опёрся спиной о проём, словно только сейчас вспомнил об усталости и позволил руке разжаться.
— Ловлю на слове.
Хёнджин кивнул, отпустив его ладонь, и шагнул вниз, к воде, к суше, к выбору, который ещё не был окончательным, но близок к тому.
Кристофер остался. Он наблюдал, как шлюпка отходила от борта, и впервые за долгое время думал о том, что ему не хватит терпения ждать.
***
Порт встретил гостей без помпезных церемоний. Ещё с воды потянуло привычными запахами: рыбой, водорослями, дымом, пряностями и чем-то необъяснимо навязчивым, прилипчивым, словно разлитой забродившей медовухой. Причал гудел, как растревоженный улей, крики местных перекрывали друг друга, цепи звякали, мачты других судов покачивались и скрипели так, словно жаловались на жизнь. На берегу было людно. Солдаты в красных мундирах неспешно прохаживались парами с тем видом, будто расслабленность была частью формы. Торговцы зазывали покупателей надрывно и бесстыдно, рядом женщины спорили о цене платья. Кто-то хохотал слишком громко, от души, кто-то, наоборот, слишком внимательно и неестественно вертел головой по сторонам. Минхо сошел первым, ступил на влажные доски уверенно, не спеша, будто и этот очередной порт был знаком ему не меньше, чем родной край. Широкополая шляпа отбрасывала тень, закрывая его от палящего солнца. Шаг оставался выверенным, а осанка прямой и по-своему аристократичной. За его плечами следовали Хёнджин и Ёнбок, по обе стороны, чуть позади, но не в качестве охраны, а как сопровождение. Разница была тонкой, но ощутимой. С ними шли ещё пятеро матросов, включая корабельного повара. Тот сразу заприметил лавки с мукой и специями, едва сдерживая рвущийся наружу восторг. Остальные держались плотной группой, не кучей, но и не рассыпаясь, довольно заметно для тех, кто знал, куда смотреть. Впрочем, в этом городке других пиратов они так и не встретили. Хёнджин ощущал окружавший их колорит кожей. Слишком много звуков, слишком много взглядов. Земля под ногами казалась странно неподвижной после дней качки. Он шёл собранно, улыбался обворожительно, почти безупречно, но внутри всё тянуло от настороженности, как у зверька, впервые вышедшего из укрытия. Ёнбок, взволнованный и тихий, старался держаться ближе к нему. Накинутый капюшон скрывал приметные волосы и россыпь веснушек на щеках, пока заинтересованные глаза то тут, то там цепляли всякие мелочи: эмблемы Ост-Индской компании на ящиках, сморщенные годами лица, неприличные жесты, быстрые кивки. Кто кому подмигивал, кто у кого крал, а у кого обвешивали весы. Рынок оказался больше и шире, чем они ожидали. Ряды тянулись вдоль мощеной камнем улицы, навесы трепыхались на ветру, ткани пестрели цветами, мешки с зерном были сложены в неровные пирамиды. Здесь продавали всё, от солонины и пороха до дешёвых украшений и вещей весьма сомнительного происхождения. Капитан сразу обозначил план. — Смотрим, запоминаем, не торгуемся вслепую, — бросил он негромко, обернувшись. — Мне нужен не шум, а конкретные цифры. Матросы разошлись по лавкам, каждый со своей задачей. Кок тут же вступил в оживлённый спор с торговцем круп, размахивая руками так, будто защищал честь корабля. Кто-то проверял бочки, кто-то качество одежд, кто-то просто слушал вполуха, впитывая болтовню вокруг. Когда дошло до обсуждения посещения таверны, вопрос даже не успел прозвучать вслух. — Нет, — отрезал Минхо, коротко глянув на Хёнджина и Ёнбока. — Вам туда нельзя. Запрещаю. Хван вскинул бровь, но промолчал. Капитан же усмехнулся, поправив шляпу и скользнув взглядом по улице. — С меня потом шкуру спустят, устроят бунт на корабле, и пойдёт «Падший» прямиком в щупальца кракену. Ну уж нет, — он хмыкнул. — Я сам. Ликс фыркнул, прикрыв улыбку ладонью. — Дальше рынка не суйтесь, — продолжил Минхо уже деловым тоном. — Встречаемся на причале, когда на колокольне пробьют в девять. Он развернулся и ушёл туда, где закоулок сужался, а гомон становился гуще и опаснее. Хёнджин проводил его взглядом. — Девять, — повторил он негромко, но чётко, словно якорь в голове бросал. — Девять, — подтвердил Ёнбок, кивнув. Они остались среди разнообразных запахов, чужих громких голосов и до боли знакомой атмосферы провинциальной жизни. Казалось, что времени было более чем достаточно и чересчур мало одновременно. Под навесами переливались мелкие цепочки и разноцветные стекляшки, металлические кольца ловили солнечный свет, ярко бликуя. Пряности щекотали нос, а лавочники говорили сразу со всеми и ни с кем конкретно. Люди шли плотным потоком, сталкивались плечами, ругались, смеялись, торговались так, будто от этого зависела судьба мира. Хёнджин остановился у одного из прилавков с украшениями. Там не было ничего особенного — медь, потемневшее серебро, дешёвые камни, подвески с морскими узорами, браслеты с потёртыми гранями. Но он рассматривал их предельно внимательно, не торопясь, будто искал не форму, а ощущение отклика. Ему хотелось найти что-нибудь взамен того кольца, что Бан украл у него после проведённой вместе ночи. Ёнбок стоял рядом, наклонившись с тем самым искренним интересом, который невозможно подделать. Его пальцы осторожно перебирали ожерелья, и каждое звенело по-своему тонко, почти мелодично. — Смотри, — тихо шепнул Хван и снял с крючка небольшую подвеску. — Мне кажется, вот эта тебе подойдет. Она была простая, абсолютно неброская, в форме маленького неровного солнца, словно нарисованного ребенком от руки. Джин повертел её, прикинул вес, а потом без колебаний положил на ладонь торговцу. — Мы возьмём это, — он сверкнул улыбкой. Ёнбок удивленно моргнул. — Джинни… — начал было, но вдруг умолк. Хёнджин только пожал плечами, как будто это было чем-то незначительным. — Просто так, — сказал он спокойно. — Пусть останется на память обо мне. Ли сразу, не раздумывая, шагнул ближе и обнял Хвана крепко-крепко, уткнувшись куда-то ему в плечо. — Спасибо, — прошептал Бок в ворот кафтана, зажмурившись. — Я… Джин обнял его в ответ не так, как привык, не легко и отстранённо, а со всей той скрытой прежде нежностью и тревогой, что осталась накануне после мысли, что он мог потерять его. Это был не столько подарок, сколько само внимание, знак, что он услышал, понял и принял чужой выбор. И, может быть… прощение. Он просил о нем. Он сам давал его взамен. Ему вспомнилось утро на корабле. — Я хочу быть с ним, Джинни, правда… Бинни, он… Ёнбок тогда ёрзал в постели, полусонный и взъерошенный, густо краснея от ушей до груди так, словно впервые рассказывал кому-то о своих чувствах. — Он чудесный. Именно такой, каким я когда-то придумал его в своей голове, — он даже указал пальцем на свою белокурую макушку. Глаза были огромные, блестящие, искренние. Хёнджин, конечно, смеялся тихонько, но слушал внимательно. — И как ты понял это так быстро… — вздохнул он с той интонацией, с какой обычно говорят родители, заметившие что ребёнок вдруг стал совсем взрослым. — Сразу, — просиял Ёнбок. — Я почувствовал сразу, как только увидел его, а потом просто убеждался в этом. Каждый день, каждый раз. Наверное, это была… судьба. — Судьба, — повторил Хван почти неслышно, скорее для себя самого. Сейчас на шумном рынке, среди незнакомых голосов и чужих запахов, это слово почему-то снова всплыло у него в мыслях. Хёнджин отстранился первым, забрал у продавца цепочку и аккуратно помог надеть её Ликсу. — Пойдём, — сказал он легко после. — Нам нужно вернуться до девяти, а я ещё не прикупил ничего себе из одежды. Ёнбок кивнул, всё ещё улыбаясь широко, и зашагал рядом, крепко сжимая его ладонь. Джин не смотрел на него, но знал наверняка, что тот понял всё правильно, без лишних слов. Где-то в глубине города колокол на башне гулко и глухо напомнил о течении времени, отсчитывая минуты до следующей встречи.***
Таверна, как и любая другая, обдала смрадом, стоило только открыть дверь. Плотным таким, липким, въевшимся в стены и потолок: прокисшее пиво, терпкий пот, выдохшийся табак, жареный жир и что-то ещё простое, застарелое, человеческое. Воздух там был тяжёлым, а шум вязким. Кто-то пьяно орал, кто-то хохотал до икоты, кружки грохотали о столы, стулья скрипели на последнем издыхании. Минхо вошёл решительно. Дверь хлопнула за спиной, и сразу несколько цепких взглядов скользнули в его сторону. Он не оглядывался в ответ, шёл дальше уверенно, вальяжно, с той напускной высокомерностью, которая здесь была не просто уместна — необходима. Шляпа сидела низко, тень скрывала глаза, начищенные до блеска сапоги ступали по ветхому полу так, будто грязь не имела к нему никакого отношения. Он на миг остановился у стойки, молча бросил короткий жест двумя пальцами. Девчушка, разливавшая по пинтам хмельное, слишком молодая для этого места и слишком уставшая для своих лет, просто кивнула, не уточняя. Пена уже взбивалась в кружке, густая и плотная. Минхо тем временем взял свободный стул за спинку и подтянул его к одному из столов, не спрашивая разрешения и не дожидаясь реакции. Просто поставил, молча сел, откинулся назад и забросил одну ногу на колено другой. Перед ним сидели трое, крупные, обветренные, со шрамами. Сначала они уставились на него с удивлением: мол, кто такой, откуда, не перепутал ли. Потом почти одновременно оскалились. Узнали. Пиратов узнавали везде, даже те, кто моря-то не видел ни разу в жизни. Ли же узнавали достаточно часто, чтобы он перестал представляться вовсе. — Рисково, — протянул один с кривой усмешкой, опершись локтем о столешницу. — Подсаживаться без приглашения. Минхо чуть наклонил голову, будто соглашаясь, и подтянул один уголок губ. — Люблю рисковать, — ответил он спокойно. Голос утонул в общем гуле, но за столом его услышали. Кружка с пивом появилась рядом, девчушка поставила её быстро и тут же исчезла, будто её здесь и не было никогда. Ли не поблагодарил, просто взял и сделал один медленный, крупный глоток. — Итак, — продолжил он, облизнувшись и отставив пойло в сторону. — Кто из вас сегодня самый сговорчивый? Мужчины переглянулись. Один дёрнул бровью, другой усмехнулся шире, третий молчал, но взгляд у него был тяжелый, испытующий. Такой не заговаривал попусту с незнакомцами. — А если никто? — спросил тот, что выглядел моложе остальных. Минхо равнодушно пожал плечами. — Тогда вы просто пьёте за мой счёт, — сказал он легко. — А я иду к следующему столу. Пауза. Секунда. Две. — Спрашивай, — буркнул молчаливый. Вот теперь Минхо действительно улыбнулся широко, не по-доброму, ровно так, чтобы стало ясно, что настоящий разговор начался. Он наклонился ближе, понизив голос. — Мне нужны слухи, — произнёс Ли, всматриваясь прямо в лица, одно за другим. — Про королевский флот, про патрули, про губернаторов. Про то, кто пал в море и кого повесили вчера на плахе. Даже про то, о чём обычно стараются не болтать. Шум таверны продолжал нарастать, кружки гремели, кто-то упал со стула, кто-то затеял драку, но за этим столом трое мужчин уже понимали, что пиво — мелочь, а вот отказ пирату может выйти себе дороже. Минхо сделал ещё один глоток и откинулся на спинку стула, позволяя им начать первыми. Порт оставался шумным, рынок казался живым, но настоящая правда, как и всегда, пряталась здесь, в грязи, дыму и взглядах искоса. — Тебя ищут, — шепнул один, мотнув носом в сторону татуировки на пальце Ли. — Ордер на арест выдали ещё месяца два тому назад. Минхо даже не посмотрел на свою руку. Эту руну он выбил иглой себе сам, как напоминание о первом дне в роли преступника. — Скажи мне, чего я не знаю, — усмехнулся он, словно услышал банальную, давно затертую до дыр, несмешную шутку. — Ты потопил «Верховный», — выпалил второй, куда горячее и импульсивнее, чем стоило. Он тут же осёкся и сбавил тон. — У короля после этого, говорят, седины на висках прибавилось. Минхо расплылся в улыбке, слегка склонил голову набок и отвёл взгляд, будто припомнил что-то не особо важное. — Это было несложно, — выдохнул он. За столом повисла пауза. Мужики переглянулись быстро, настороженно. Взгляды стали другими, не оценивающими, а взвешивающими, какими смотрят не на хвастуна, а на человека, который говорит правду и не считает нужным её доказывать. — Значит, слухи не врут, — едва слышно пробормотал молчаливый. Ли равнодушно пожал плечами. — Слухи редко врут, — сказал он с лёгким прищуром. — Они просто обычно любят приукрашивать. Минхо снова взял кружку, сделал глоток и посмотрел на них поверх края цепко, почти хищно. — Что ещё?***
Вернулись они, как и планировали. Шлюпки подошли к борту вовремя, без суеты и лишнего шума. Люди поднимались один за другим, передавая наверх тюки и ящики, переговариваясь вполголоса. Порт уже начинал тонуть в сумерках, и «Падший» выглядел со стороны обычным торговым судном, решившим не задерживаться у берега дольше необходимого. Капитан взошёл последним с тем же выражением лица, с каким сходил прежде, спокойным, собранным и непроницаемым. Ни довольства, ни раздражения — ничего, что выдало бы, чем закончился визит. Он коротко кивнул дежурным, бросил несколько распоряжений и больше не задержался. Позднее же вся команда стянулась вниз, глубоко на нижние палубы, где было теплее и безопаснее. Наверху оставили только патрульных. Фонари не зажигали, ведь слишком близко был порт, слишком много лишних глаз, а уходить собирались сразу после ужина. Пространство у камбуза оказалось тесным, но даже по-своему странно уютным. Кто-то устроился на мешках, кто-то на длинной лавке вдоль стены, кто-то просто сел на пол, поджав ноги. Воздух наполнился запахами свежей, еще горячей еды. На грубо сколоченном столе и ящиках, приспособленных под него, лежали купленные на рынке продукты: хлеб с хрустящей коркой, копчёное мясо, твердый сыр, сочные фрукты, даже несколько диковинок, названия которых знали не все, но пробовать всё равно тянулись с любопытством. Кок суетился с важным видом, разливал похлёбку, что-то бормотал себе под нос и явно гордился добычей. Его слушали вполуха, но с благодарностью. Кто-то морщился, попробовав что-то странное. Товарищи рядом смеялись, хлопая бедолагу по плечам и спине. Кто-то осторожно хлебнул из чаши и тут же передал дальше, делясь впечатлением. Посуда звякала негромко, голоса сплетались в низкий, уютный гул. Это не было пиршеством в привычном понимании, скорее стало тем редким моментом, когда корабль казался не только средством для выживания, но и домом. Пусть временным, пусть опасным. Хёнджин устроился сбоку, почти в самом углу, у выхода. Сидел ровно, статно, словно не втиснутый в узкое пространство, а приглашённый гость. Кафтан был расстёгнут, волосы собраны в хвост небрежнее обычного, лицо расслабленное. Он ел неторопливо, больше наблюдая, чем участвуя, позволяя этому шумному, тесному теплу обволакивать его вокруг. Чан находился далеко, у противоположного края импровизированного стола, почти напротив. Он говорил с кем-то из старших вполголоса, коротко кивал, но взгляд его то и дело метался к Хвану и задерживался ровно настолько, чтобы убедиться, что тот здесь, на борту, в безопасности, у него на виду. После этого Бан снова возвращался к разговору, будто этого было достаточно. Ёнбок устроился у Чанбина под боком. Тот почти не говорил, ел молча, сосредоточенно, но следил, чтобы у Ликса всегда было что-то перед ним. Пододвигал к нему тарелку, незаметно отламывал кусок хлеба, подталкивал ближе кружку, когда та оказывалась далеко. Делал это просто, без слов, словно так было заведено всегда. Бок сначала сильно смущался, но потом постепенно перестал. Кушал послушно, улыбался мягко, иногда поднимал взгляд и каждый раз натыкался на спокойный, внимательный, ответный рядом. Подвеска, купленная днём, ловила свет лампы и тихонько поблёскивала у него на груди. Хан, как всегда, был в центре. Он сидел за столом, но то и дело вскакивал на ноги, махал ложкой, что-то рассказывал с выражением, явно приукрашивая детали. Кто-то фыркал в ответ, кто-то смеялся громко, кто-то кидал в него хлебную корку без злости, забавы ради. Джисон ловил её на лету и тут же отправлял обратно, не сбиваясь с повествования. Минхо сидел чуть в стороне, не на возвышении и не в середине, но так, что видел всех сразу. Ел немного, больше пил, курил и слушал. Его присутствие, однако, на матросов не давило, наоборот, словно удерживало хрупкое равновесие, не позволяя шуму стать беспечным. За бортом тихо плескалась вода, и «Падший» едва заметно покачивался, будто уже чувствовал, что скоро снова выйдет в открытое море. Где-то в этом тесном, шумном, тёплом пространстве, между гулом голосов, запахом еды и тусклым светом фонарей становилось ясно, что это был не просто ужин. Это была неожиданная пауза, когда каждый по-своему понял: он на своём месте. Пусть ненадолго, пусть лишь до поры, пока курс снова не изменится.***
Ночь опустилась незаметно, воспользовавшись моментом, пока все отвлеклись. Верхняя палуба потемнела, ветер стал ощутимее, потянул холодком с севера, зашевелил снасти и затрепал края парусов. Где-то вдалеке ещё теплились огни порта, а внизу, под дощатым полом, гремели тарелки и слышались веселые голоса. Чан поднялся по лестнице без особой цели. Не искал — нет, просто вышел проверить, пройтись, убедиться, что всё на своих местах и готово к скорому отплыву. Он остановился у фальшборта, глянул вниз, после скользнул взглядом вверх, по переборкам, по тёмным силуэтам канатов, и вдохнул глубже свежего воздуха. Здесь, на свободе, наедине с собой, всегда было проще дышать. Уже собирался развернуться, чтобы направиться в сторону прохода к каютам, когда движение у мачты заставило его остановиться. Хёнджин появился из тени плавно, практически бесшумно. Остановился там, не подходя ближе, и посмотрел прямо, чуть склонив голову набок, как делал всегда, когда не знал, с чего начать, но точно знал, что сказать что-то нужно. В ночи его лицо казалось чуть мягче, а осанка более расслабленной. Они оба молчали достаточно долго, чтобы собрать собственные мысли в кучу и подобрать хотя бы пару значимых слов. Потом Джин молча направился в сторону носа галеона, к самому краю, где волны хлестали почти под ногами. Кристофер ничего не спросил, не усмехнулся, не воспротивился и просто пошёл следом. Там было пусто, ни голосов, ни шагов, только скрип дерева, свист сквозняка между досок и ровное, мерное дыхание моря. Единственный дозорный стоял на мостике в противоположном конце корабля, спиной к ним, глядя в сторону острова, и не обращал внимания на мелькнувшие тени, поэтому здесь, у бушприта, они оказались совсем одни. Хёнджин остановился у самого борта, опёрся ладонями о перила и посмотрел вниз. — Я не из тех, кто будет решать за двоих, — тихо начал он. — Но и ждать, пока за меня решат… знаешь, тоже не в моем характере. Ветер усилился, тронул полы кафтана, коснулся волос. Чан сделал последний шаг ближе, замер прямо позади, на расстоянии вытянутой руки. — Я не предлагал, потому что нечего, — произнес он ровно. — Потому что не хотел держать этим ни тебя, ни себя. — А я остался, — ответил Хёнджин без промедлений уже чуть громче, — потому что меня держали. Потому что не понимаю, для чего. Они снова замолчали, только теперь тишина была переполнена тем, что уже стало понятно обоим и без объяснений. Хван медленно выпрямился, развернулся к Бану всем корпусом и тихо усмехнулся, но как-то невесело, скорее даже неверяще. — Ты украл мой покой, — качнул он головой, сказав это так, будто сам не ожидал услышать когда-либо подобное от себя, будто проверял слова на вкус. — И мне это, знаешь… совершенно не нравится. Чан улыбнулся едва заметно, но не самодовольно, а по-простому. — Ты первый всё начал тогда. — А ты первым ушёл, — тут же парировал Хёнджин со смешком, в котором было больше растерянности, чем упрёка. — И первым же вернулся, — ответил разбойник сразу, честно и прямо. Джин осторожно поднял взгляд. В темноте его глаза казались ещё глубже, отчасти спокойнее, но в глубине зрачков всё равно что-то опасно дрожало. — Я знаю, Кристофер, — шепнул он едва слышно, выдержал паузу и всё же наконец задал давно волновавший его вопрос. — Зачем ты это сделал?.. Бан шумно втянул воздух носом, выдохнул ртом. Брови его нахмурились, на шее дрогнула жилка, кадык описал дугу при звучном глотке. — У меня даже для себя не найдётся ответа, — сказал он после затяжного молчания, усмехнувшись. — Думал, что по ходу дел пойму и поступлю так, как привык, как правильно, как надо. Оказалось, не знаю ни черта и доводы разума слушать не способен, если на душе штормит. Хёнджин отвёл взгляд к воде. — Я тоже, — признался шёпотом. — Не понимаю, почему меня тянет к тебе. Не понимаю, что с этим делать. — Повернулся обратно он уже без прежней улыбки. — Я не могу ничего тебе дать. Ни пообещать, ни остаться, ни уйти, ни быть… кем-то. — Я и не прошу об этом, — вздохнул Кристофер, всплеснув руками, будто прежде толковал о том же. Он сделал шаг ближе намеренно медленно, оставляя Джину возможность отступить, но тот не шелохнулся. — Я тоже понятия не имею, что между нами, — продолжил Бан. — И не уверен, что вообще хочу размышлять, что к чему. Посмотрел Хвану прямо в глаза. — Но сопротивляться этому… — неторопливо облизал нижнюю губу, прикусил её, отпустил и рвано выдохнул. — Слишком сложно. Корабль качнуло совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы напомнить, что они по-прежнему стояли на краю. — Значит, — начал Хёнджин негромко, с трудом совладав с голосом. — У нас есть только это. Он не стал объяснять, просто сделал маленький жест рукой, указав на расстояние между ними. — Сейчас. Здесь. Без планов на будущее и без оглядки на прошлое. Чан едва заметно кивнул. Лёгкая улыбка коротко мелькнула на его лице, поддев ямочку на щеке. — Этого достаточно. — Звучит как дерьмовая затея, — тихо хмыкнул Хван, поджав губы. — Самые лучшие, — шепнул Бан вкрадчиво и наклонил голову набок, — всегда такими и бывают поначалу. Доверься мне, золотце. Больше слов не нашлось, и едва ли они вообще были нужны. Кристофер подался вперёд резко, решительно, совсем не так, как говорил минуту назад. Одна ладонь легла Хёнджину на талию уверенно, по-хозяйски, вторая скользнула к затылку, и пальцы тут же запутались в волосах. Поцелуй не был осторожным, ведь они так не умели. Он сразу стал требовательным, жадным и распаляющим. Джин, не раздумывая, ответил с тем самым скрытым огнём, который всегда прятался за его деланной улыбкой. Он вцепился в шнуровку на вороте Криса и потянул его к себе, желая проверить, не сгорит ли тот, если приблизится чересчур сильно, как мотылек к пламени костра. Палубу снова легонько тряхнуло, и где-то что-то скрипнуло. Сложенные паруса на мачтах обиженно качнулись на ветру. Музыка, если бы она могла здесь быть, по нарастающей зародилась бы, наверное, именно в этот миг. Кристофер углубил поцелуй так резко, словно в нём внезапно оборвалось нечто давно натянутое до предела, и Хёнджин невольно отступил назад, пока его спина не встретила холодные перила. Дерево упёрлось под лопатками, возвращая его в реальность ровно настолько, чтобы он не потерял равновесие окончательно, но недостаточно, чтобы всё-таки отстраниться. Он выдохнул в губы разбойника горячо, неровно, почти беспомощно; заглушенный стон родился где-то глубоко в груди и прошёл по телу крупной дрожью, оставляя после себя только оголённую, пугающе честную искренность. В Джине оказалось слишком много всего, что он удерживал день за днём, прятал за острыми взглядами, за настырным молчанием, за привычной дерзостью, будто всё это действительно можно было безопасно спрятать в себе и не выпустить на волю. Но желание это не собиралось по крупицам. Оно копилось и раскатывалось тяжело, опасно, как пушечные ядра в трюме корабля перед бурей. Каждое новое чувство добавляло веса, каждое случайное прикосновение грозило пробить корпус насквозь, и теперь, когда Крис целовал его так, словно тоже больше не хотел отступать, всё это наконец сдвинулось с места. Пальцы Хвана с силой сжались на плечах Бана, скользнули выше, к шее, царапнули кожу ногтями. В следующую секунду руки обвились вокруг, заставляя вжаться торсом так плотно, чтобы не осталось места даже на нормальный вдох. — Я помню всё… — прошептал Хёнджин низко и хрипло, прекрасно осознавая, что стоит заговорить громче, и голос предательски дрогнет. — Всё, что ты делал со мной тогда. Каждое твоё прикосновение. Каждое слово. То, как ты смотрел на меня… Как был… во мне. Взгляд затянуло поволокой, зрачки расширились, дыхание стало неровным, ведь тело раньше разума узнало, куда именно вёл этот разговор. Джин не отпускал его, наоборот, держал так крепко, словно боялся, что Крис исчезнет, стоит только ослабить хватку хотя бы на миг, и вместе с ним сотрётся из памяти та ночь, к которой Хван возвращался мыслями чаще, чем готов был признать даже самому себе. — Помню, как безумно это было, — добавил Хёнджин едва ли на грани слышимости, касаясь губами чужих. — И как ты сделал так, что я забыл, где нахожусь, кем являюсь и почему вообще должен нуждаться в чём-то, кроме твоих рук. Бан усмехнулся негромко, но в этом не было ни насмешки, ни лёгкости, прозвучало тревожно и опасно, как предупреждение, которое никто из них всё равно не собирался более слушать. Его глаза потемнели, стали почти чернильными, и, приблизившись, он поймал нижнюю губу Джина зубами, потянул медленно, не причиняя настоящей боли, но достаточно ощутимо, чтобы тот коротко выдохнул ему в рот. Ладони разбойника тем временем скользнули ниже, легли на бёдра с уверенным нажимом, удерживая без шанса отстраниться и вместе с тем позволяя прочувствовать, насколько невыносимо тесным стало расстояние между ними. — Я надеялся, — ответил Крис, так же опустившись до шёпота, — что ты никогда меня не забудешь. Поцелуй снова случился, и в нём стало ещё больше жара, нетерпения и той глухой, безрассудной правды, от которой оба долго отворачивались. Их действительно вело, и на этот раз они позволили себе не сопротивляться, не сдерживаться, не думать, что будет после, и не искать оправданий. Если бы кто-то спросил позже, с чего всё началось, ни Хёнджин, ни Кристофер не смогли бы ответить внятно. Они оказались непозволительно близко, и всё тут же стало слишком горячим и слишком острым: ветер, дыхание, чужие пальцы на коже, припухшие губы, катастрофическая нехватка воздуха и эта внезапная, совершенно неуместная жажда друг друга, которая выбивала из-под ног последние остатки здравого смысла. И именно тогда, разумеется, мир решил напомнить о себе самым неподходящим образом. Где-то позади раздалось короткое, неловкое покашливание дозорного. Хёнджин криво усмехнулся, почти на выдохе, и на мгновение зажмурился, пытаясь удержать внутри то, что только что едва не вырвалось наружу. — Что теперь скажешь делать?.. — спросил он негромко, почти риторически, но в тоне проскользнуло что-то странно взволнованное, непривычное для него самого. Бан посмотрел на него с непониманием, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть лицо, но не так, чтобы выпустить из рук. Его ладони всё ещё оставались на теле Хвана, уверенные и тёплые, совершенно не спешащие размыкаться, словно он и правда не видел ни одной достойной причины прятаться от случайного свидетеля. — До этого меня называли по-разному, но чаще всего… шлюхой, — фыркнул Джин, встретив чужой взгляд, и тут же снова опустил глаза. — Теперь, полагаю, уже точно будут считать твоей шлюхой. Последние слова прозвучали тише остальных, но именно они и остались между ними, почти осязаемые, как следы соли на коже после высохшей морской воды. Что-то в лице Кристофера дрогнуло чересчур быстро, чтобы разобрать, но достаточно, чтобы заметить. Не просто злость, не растерянность в чистом виде, а что-то смешанное, мгновенно задавленное усилием воли. Он замер всего на миг, словно искал прежнюю опору внутри себя, и не сразу нашёл, за что ухватиться, чтобы снова выглядеть спокойным. Секунда растянулась до невозможности и стала неловкой. Стоило ли вообще отвечать на такое? — Тебя это волнует? — спросил он наконец, удержав голос ровным, почти бесстрастным, хотя именно эта ровность и выдавала больше, чем любая вспышка. Хёнджин медленно помотал головой. Тусклая улыбка легла на губы криво, как вещь, которую он надел по привычке, но которая давно уже перестала ему подходить. — Нет, — усмехнулся он тихо, неестественно наигранно, и от этого прозвучал почти жалко. — От этого ярлыка мне, вероятно, уже никогда не избавиться. Он пожал плечами так небрежно, нарочито равнодушно, будто речь шла о пустяке, который не мог его задеть, но всё же отступил. Руки, ещё недавно лежавшие на шее Кристофера, разомкнулись и безвольно опустились вдоль тела, и вместе с этим коротким шагом назад Хван словно заставил их обоих вернуться в реальность. Молчание затянулось. Хёнджин смотрел куда-то в сторону, мимо моря, мимо снастей и тросов, будто пытался собрать себя заново, по частям, но ни одна не хотела вставать на место. Чан же видел только напряжённую линию чужих широких плеч, заметную дрожь подбородка, упрямо поджатые до побеления губы и ту дистанцию, которая внезапно появилась между ними и теперь резала больнее любого слова. — Я устал, — бросил Хван вдруг отрешённо, потерев пальцами глаз так неаккуратно, что подводка размазалась и оставила на лице случайный тёмный штрих. — Пойду, пожалуй, спать. Поговорим в другой раз. Он медленно развернулся и ушёл, не оглядываясь, словно знал заранее, что если сделает это, то ещё сможет передумать. Кристофер не стал смотреть ему вслед. Он остался стоять, выжидая, считая удары собственного сердца, вдохи и выдохи, пока дверь каютного отсека не захлопнулась за Хёнджином окончательно. Только тогда Бан позволил себе выдохнуть шумно, почти со злостью, с низким сорванным рыком, словно всё это время удерживал воздух внутри силой. Он запрокинул голову к чёрному небу и упёрся руками в перила так крепко, словно палуба могла уйти из-под ног. Лишь теперь до него дошло, насколько близко он был к тому, чтобы сорваться, сказать что-то лишнее, спросить слишком личное, сделать шаг за ним. И дело было даже не в том, что Крис мог потерять контроль над ситуацией. Ещё миг, и он потерял бы контроль над собой. Холодный ветер коснулся лица, высушил жар кожи, пробрался под ворот рубахи, но не остудил ничего по-настоящему. Море внизу по-прежнему дышало ровно и глубоко, притворяясь спящим, будто ничего не видело и не слышало. Корабль, старый и скрипучий, пропитанный солью и чужими тайнами, теперь знал о них двоих больше, чем они сами решались признать, но, конечно же, продолжал молчать.
