VI. A Matter of Four, a Secret of Two
14 февраля 2026 г., 00:04
Море к закату стало тёплым, ленивым, почти ласковым. Оно больше не билось о борт с упрямством, а перекатывалось мягко, словно само уговаривало: давайте, выходите скорее. Солнце висело низко, окрашивая бескрайнее пространство в медь и золото, и «Падший» будто замер на месте, покачиваясь, как если бы ему позволили немного передохнуть. Берег остался где-то далеко, растворился в памяти вместе с запахом сырой земли и чужих голосов. Водная гладь тянулась до самого неба, и горизонт терялся, словно его и не существовало вовсе.
Купаться решили спонтанно, почти без обсуждений, прямо здесь, где глубина начиналась сразу, а дно было лишь догадкой. Кто-то спустился по верёвке, кто-то просто прыгнул, не раздумывая. Брызги всплеснули, заставив пиратов выругаться от неожиданности, а следом рассмеяться уже по-настоящему, раскатисто, от души.
Ёнбок тоже решился присоединиться в этот раз. Он держался за плечи Чанбина, умостившись у него на широкой, крепкой спине. Руки обхватывали и сжимали тренированные мышцы не как раньше, осторожно и смущенно, а уверенно, без паники и суеты. Бин балансировал на плаву устойчиво, спокойно, без особых усилий и позволял Ликсу расположиться так, как ему было удобно. Иногда тот немного съезжал ниже, иногда снова подтягивался, смеясь, брызгаясь и обнимая мужчину за шею.
— Ты тяжёлый, — буркнул Бин без злости, смахнув ладонью капли воды с лица.
— Врёшь, — хихикнул Ёнбок и нарочно навалился сильнее, заставив его зажмуриться и на миг уйти под волну.
Обычно он слышал от Со только причитания, что ест редко, весит мало и скоро, того гляди, вообще начнёт просвечивать, потому сейчас чужие слова только забавляли. Чанбин фыркнул, улыбнувшись, но одну руку завёл назад и подхватил веснушчатого почти инстинктивно, страхуя.
Неподалёку Хан бесновался так, словно море было создано специально для него. Он нырял, как рыба, выныривал, как дельфин, обрызгивал всех подряд, что-то кричал, звал за собой наперегонки, а потом внезапно исчезал под водой, чтобы через мгновение вынырнуть уже у чужого плеча. Его смех разносился далеко, перекрывая плеск волн и скрип корабля.
— Ты вообще дышишь там или как?! — бросил кто-то из бывалых ему сверху.
— Это секрет мастерства! — отозвался Джисон и снова исчез.
Минхо сидел в нише у борта. Сапоги, камзол и рубаху он уже снял, штаны закатал до колен и свесил босые ноги, но прыгать не спешил. Наблюдал расслабленно за остальными, опираясь ладонями о прогретые доски, не как надзиратель, а как тот, кто не переставал держать ухо востро и не спускал глаз с горизонта даже в такой беззаботный, казалось бы, момент.
Особенно часто его взгляд цеплялся за Джисона, за то, как тот веселился без оглядки, как тянул других за собой этим заразительным настроем, каким он был живым для моря, что обычно только забирает, а не отдает. У свободы высокая цена, но Хан, вероятно, привык красть, нежели расплачиваться по-честному.
Минхо хмыкнул в ответ на свои мысли и позволил уголкам губ чуть приподняться.
Хёнджин подошел ближе к фальшборту, уже избавившись от всего лишнего. На нём остались только рубаха и штаны — он не желал рисковать лишний раз и идти вразрез договоренностям с капитаном. Ткань всё равно бы тут же прилипла к коже, но тело хотя бы осталось достаточно скрытым, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности.
Он собирался прыгнуть, это читалось по тому, как он перенёс вес вперёд, выглянув вниз, как пальцы его сжались в кулаки, собирая крупицы решимости. Но тогда Хван боковым зрением вдруг заметил Бана. Тот стоял совсем рядом, у проёма, чуть склонившись и упершись локтём в перила. В воду он явно не собирался, ведь повязка по-прежнему была на голове, пистоль и сабля на местах, а одежда сухая, пока взгляд бродил где-то далеко между морем и небом, будто Кристофер физически был тут и одновременно мысленно не здесь.
Хёнджин посмотрел на него секунду, другую, и слегка улыбнулся. Не предупреждая, он крепко схватил старпома за полы рубахи обеими руками и, провернувшись корпусом, дёрнул его с силой и утащил за собой в пропасть.
— Эй! — крик утонул в громком всплеске.
Они рухнули вместе, неловко и грузно, достаточно шумно, с волнами, которые взметнулись выше голов. Вода тут же сомкнулась над ними, холодя кожу и напрочь выбивая воздух из легких, и последним, что почувствовал Хван перед этим, стали тёплые, сильные руки мужчины на его талии. Крис даже не попытался схватиться за что-нибудь на палубе, он держал Джина, пока они падали.
С палубы и где-то поблизости в море раздался смех. Джисон свистнул громко и одобрительно. Ёнбок захлопал в ладоши, едва не соскользнув с плеч Чанбина.
Бан вынырнул резко, с рваным, сбитым вдохом, полностью мокрый и малость дезориентированный. Он моргнул, пытаясь смахнуть воду с ресниц, и тут же повернулся к Хвану. Тот тоже смеялся искренне, широко, совершенно не заботясь о том, как выглядел. Хотя выглядел… потрясающе. Волосы шёлком легли по покрывшейся мурашками коже, широкий ворот рубахи сполз с плеча, обнажив чёткую ключицу, а в глазах плясали блики закатного солнца.
— Ты с ума сошёл, — выдохнул Крис едва слышно, не успев даже осмыслить, прежде чем слова сами сорвались с уст.
— Давно, — хмыкнул Хёнджин, хитро прищурившись. — Ты не знал?
Бан дёрнулся было к нему, попытавшись ухватить за руку, за локоть, за что угодно.
— А ну иди сюда, — низко рыкнул он, всё же не сдержав ответной улыбки.
Хван только фыркнул, ловко выкрутился, позволив пальцам разбойника вскользь мазнуть по мокрой ткани, и тут же оттолкнулся, отплыв в сторону. Вода всплеснула между ними, вспыхнув переливами волн.
— Попробуй догнать, — бросил Джин негромко, нарочито дерзко, коротко обернувшись.
Кристофер тут же рванул следом, на эмоциях, на импульсе, на чистом инстинкте, не раздумывая, но Хёнджин оказался быстрее. Он отплыл дальше, грациозно и свободно, так легко, будто морю доверял куда больше, чем чужим рукам.
Галеон покачнулся где-то позади, голоса смешались с ветром, а неловкость растворилась в солёной воде. Это был редкий миг свободы, который не хотелось ни подгонять, ни удерживать, просто прожить до конца.
***
Хан сидел на рейке мачты достаточно низко, чтобы не слыть безумцем, но всё равно выше палубы. Ноги висели в воздухе, спина упиралась в натянутые снасти, в зубах была соломинка. Он смотрел вдаль, где не было ровным счётом ничего, кроме необъятной стихии, и думал о своём, простом, житейском. Корабль шёл ровно, покачиваясь из стороны в стороны, как большой упитанный зверь, уверенный в своих силах, и вдруг послышался едва уловимый, короткий шорох — не шаг, не голос, не порыв ветра. Мачта качнулась чуть сильнее обычного. Джисон не дёрнулся, только медленно повернул голову. Сбоку показалась макушка Ёнбока. Он был ещё на переборке, держался аккуратно, осторожно, но без паники, и поднимался, не торопясь, проверяя каждую опору, будто заранее принял решение и теперь просто исполнял его. Хан молчал, наблюдая за ним, не помогал, не подбадривал и давал закончить начатое самому. Когда Бок всё-таки уселся, свесив ноги, схватился крепко рукой за канат и чуть сжался от высоты, Джисон усмехнулся. — Ого, — протянул он, демонстративно прищурившись. — А ты, оказывается, смелый птенчик. Ли смущённо улыбнулся, не опустил застенчиво взгляд, но и не стал изображать уверенность, которой не чувствовал. Он помедлил секунду, но потом всё же спросил, закусив губу: — Ты сомневался во мне? Хан покачал головой, не раздумывая. — Не-а. Просто не всматривался. Разбойник вынул соломинку изо рта, перекатил её между пальцами и добавил, уже спокойнее: — Но если Бин тебя выбрал, значит, ты не пальцем деланый. Море шумело внизу, паруса тихо вздыхали сверху. Некоторое время они просто сидели рядом, не торопясь заполнять паузу словами, как вдруг Хан снова заговорил, не глядя на собеседника, будто пояснял самому себе. — Слабак бы не выжил тут и дня, — он медленно обернулся на парня. — А ты не просто справился, ты ещё и светишься, как солнце. Джисон хмыкнул одобрительно: — Уважаю такое. Ёнбок кивнул, благодарно улыбаясь, но слов в ответ не нашёл, да они, казалось, и не требовались. — Слушай, — бросил вновь Хан как бы между делом. — Тебе сколько лет-то? Восемнадцать хоть есть? Ли удивленно моргнул, а потом тихо рассмеялся, неожиданно даже для себя самого. — Мне двадцать пять. Хан комично округлил глаза. — Ого! — выдал уже громче прежнего. — И мне столько же! Он замолчал на секунду, а потом тоже рассмеялся по-простому, искренне. — Ну всё, — заключил Джисон, поразмыслив. — Значит, ты официально уже не птенчик. Оба снова замолчали, но не испытали от того ни малейшего неудобства. Просто двое ровесников высоко над палубой, над страхами, над прошлым, рядом без ролей и ожиданий. Неподалёку Со и Бан устроились у борта, где свет падал ровно и не слепил глаза. Они слышали, как Хан болтал с Ли слишком громко для утра, слишком бодро, но не вслушивались намеренно. Долетали лишь обрывки смеха, короткие фразы и безобидное «эй!». Корабль уже проснулся, и эти двое явно не собирались делать что-то тихо. Чанбин стоял рядом с ящиком, на котором расположился Чан. В одной руке у него было лезвие для бритья, в другой тряпица, на перила же поставили небольшую миску с водой. Со поднял голову, аккуратно провёл заточенной стороной по щеке и на секунду задержал взгляд на том, как Ёнбок прищурился, прикрыв рот ладонью. Бан заметил это. Он сидел, закинув одну ногу на другую, и занят был тем же делом, только у него во второй руке было небольшое зеркало, чуть потемневшее от времени. Оба двигались медленно, без суеты, орудуя опасными, грубыми инструментами так, будто это было не частью утренней рутины, а ещё одним видом медитации. Чересчур легко было порезаться, непозволительно просто сказать лишнее. В отличие от своего младшего, эти двое не спешили делиться сокровенным даже с самыми близкими людьми, поэтому чаще всего подолгу молчали. Море лениво вздыхало за бортом, «Падший» скрипел привычно, как старый дед, который ворчит, но всё равно никуда не уходит. Чан первым нарушил тишину и спросил, не глядя на товарища, будто вопрос давно ждал своего часа. — Уже решил, куда направитесь? Лезвие в руке Чанбина замерло на мгновение, но потом снова пошло по намыленной коже аккуратно, без рывка. Он шумно выдохнул носом, собираясь с мыслями. — Нет, — ответил честно. — Останемся там, где ему понравится. Бин не стал смотреть в сторону Веснушки, но это и не требовалось, ведь смысл сказанного был очевиден. Чан задумчиво кивнул, посмотрев на собственное отражение. Пауза снова растянулась. — А ты? — спросил Со ровным, почти будничным тоном. — Сойдёшь за Хваном? Бан не ответил сразу, отложил зеркало и лезвие в сторону, поднял ещё горячую мокрую тряпицу и прижал её к подбородку, сжав пальцы чуть крепче, чем было нужно. Порезался всё-таки. Хотел сказать «пока не знаю», «посмотрим» или «всё не так просто», но не озвучил ничего из этого. — За ним нужно присмотреть, — отозвался Чан значительно тише. — Пока не найдёт свое место. Пока не вернёт себе прежнюю уверенность. Он не стал пояснять, не уточнил ни единой детали, но Чанбин и так всё понял. Теперь уже он кивнул в ответ медленно, с тем самым выражением, какое бывает у людей, которые не вмешиваются в чужое личное, но принимают любой расклад. Хан снова засмеялся где-то совсем рядом, но Бан и Со не обернулись. Они закончили бритьё, вытерли лезвия насухо и аккуратно сложили их в чехлы. Придержали друг другу ведро с водой, помогая умыться, а после выплеснули лишнее за борт, стряхнули капли с рук и разошлись без прощаний, без взглядов через плечо. Оба знали, что некоторые разговоры не требовали продолжения и не нуждались в повторе.***
Работы в тот день толком не было. Корабль вылизали ещё с утра: палуба была начищена до блеска, снасти подтянуты, паруса аккуратно сложены и перевязаны, в трюме всё пересчитано по ящикам и мешкам. Даже самые дотошные не нашли бы, к чему придраться. Жара навалилась основательно и беспощадно. Воздух стоял густой и липкий, солнце давило сверху, а скука подкрадывалась следом медленно, но неотвратимо. Маялись, однако, недолго. Кто-то из старичков, щурясь и вытирая лоб тыльной стороной ладони, бросил: — А не спуститься ли нам вниз да не раскинуть пару партий? В карты или в кости, как пойдёт. Ответом стал радостный гомон. Хан подскочил на ноги одним из первых, будто только и ждал сигнала. — Я сдаю! — выкрикнул он уже на ходу и юркнул к лестнице, исчезнув в тени быстрее, чем кто-либо успел возразить. Минхо спустился с мостика и, проходя мимо Чанбина, Ёнбока, Хёнджина и Кристофера, хитро прищурился, сверкнув глазами. — Чего медлим? — бросил он с ленивой насмешкой. — Решили дальше задницы на пекле жарить? Ли понизил голос в усмешке. — Или проиграть боитесь? Раздалось несколько тихих смешков, один покачал головой, второй фыркнул. Хван был единственным, кто ответил вслух. — Вряд ли нам там найдётся место, — заметил он спокойно, скрестив руки на груди. Минхо остановился, обернувшись к ним корпусом. — Если я приглашаю, — произнес он ровно, но твёрдо, — значит, найдётся. Ёнбок переглянулся с Чанбином, и тот только пожал плечами. — Пойдём, — хмыкнул Со. — Хоть посмотрим, как Хан Джисон опять влезет в очередные долги. Они двинулись к лестнице, всё ещё переговариваясь вполголоса. Минхо перевёл взгляд на даже не шелохнувшихся Хвана и Бана. — Пошли уже, принц, — усмехнулся капитан, повернувшись обратно. — Посидишь рядом, развеешь своей красотой мне антураж этих уродливых физиономий. Он уже ступил на первую ступеньку, когда бросил вдогонку через плечо, будто между делом: — И старпома нашего прихвати, чтобы от работы не увиливал, а то вместо присмотра за командой только за тобой хвостом ходит. Внизу уже слышался смех, стук кружек и бодрые выкрики. Палуба наконец почти опустела, позволив солнцу и морю побыть наедине с кораблём. Хёнджин, громко усмехнувшись, неторопливо поднялся, сделал пару шагов вслед за капитаном, уже собираясь нырнуть в люк, и только тогда заметил, что Кристофер так и остался стоять. Он даже не смотрел ему вслед, взгляд был направлен куда-то в сторону, словно он даже не слышал, о чём шла речь прежде. Тогда Хван вернулся, решительно протянул руку, демонстративно нагло зацепился пальцами за пряжку его ремня и молча потянул за собой, без особых усилий, как тянут того, кто всё равно пойдёт. Бан моргнул, сфокусировав внимание на его лице, коротко выдохнул, но подчинился без возражений. В трюме уже вовсю шла подготовка. В центре установили пару перевёрнутых бочек, накрыли их доской и получился импровизированный стол. Вокруг расселись кто где: на ящиках, на полу, прямо на мешках с провиантом. Старая команда перемешалась с новенькими, будто всегда так и было. Пираты курили без стеснения. Табачный дым стоял плотной завесой, тяжёлый и терпкий, въедался в волосы и одежду. Даже открытые люки в бортах не спасали, воздух был густой, насыщенный голосами, смехом и предвкушением. Хан, конечно же, сидел ближе к середине, размахивая кружкой и громко споря о правилах. Кто-то из старших хлопнул его по затылку, кто-то потребовал «не мухлевать, как в прошлый раз». Хёнджин быстро огляделся и, помедлив секунду, вдруг попросил кого-то подвинуться. Не приказал, не повысил голос, просто посмотрел так, хлопнув ресницами, что возражать никому и в голову бы не пришло. Именно таким образом он и устроился между Минхо и Крисом, для собственного спокойствия и, возможно, для чужого тоже. Когда все наконец расселись, шум постепенно стих, и кости легли на стол с сухим стуком. Кто-то перекрестился, кто-то сплюнул через плечо, капитан же поднял руку, привлекая всеобщее внимание. — Главная ставка сегодня, господа, — произнёс он громко, но без крика. — Не деньги. По помещению прокатился ропот. — Не лучшая портовая баба, — продолжил Ли, наблюдая за реакцией. — И даже не новое оружие. Пауза. А потом он усмехнулся. — Шанс, — обвёл взглядом всех по кругу. — На следующем острове сойти со мной с корабля. Провести целый день на суше. И я… заплачу за всё. Краткое мгновение тишины, и трюм взорвался. Руки взметнулись вверх, команда загудела, кто-то затопал ногами, кто-то захлопал ладонями по бочкам. Свист, смех и одобрительные выкрики прокатились по всему пространству. Щедрость капитана, как всегда, не знала границ. Город, выпивка, еда, женщины, а там, глядишь, и налёт какой устроят на толстосума или брошенную без внимания шхуну, если вечер сложится удачно. Хёнджин тихо усмехнулся и внимательно осмотрел сначала бывалых, а потом разбойников. Интересно, — подумал он, — кто из них на самом деле сделает всё, чтобы выиграть эту ставку. Игра шла одна за другой. Кости перекатывались по доске с судьбоносным стуком. Одни пересаживались ближе к центру, другие, наоборот, отодвигались, уступая место более удачливым. Выбитыми гранями тёрли по лбу — старая примета, будто пот и тревога могли уговорить фортуну быть мягче. Иногда скупо плевали в ладонь перед ходом или шептали под нос имена богов, в которых сами же не верили. Минхо, не торопясь, лениво достал курительную трубку из внутреннего кармана. Один из подручных тут же подсунул ему табак, другой огонёк, но капитан не успел сделать и первой затяжки, как Хёнджин легко коснулся ладонью рукава его камзола. — Можно? — прошептал он так неразличимо, что услышал один только Ли. Минхо хмыкнул и, не раздумывая, протянул ему трубку, не брезгуя и не жадничая. — Не подавись, — бросил вполголоса без издёвки и смешка. Хван принял её каким-то простым, совершенно привычным жестом, затянулся уверенно и глубоко, без кашля, и выпустил дым ровной струёй, чуть откинув голову назад, будто делал это не первый год. Несколько пиратов переглянулись либо с уважением, либо с явным удивлением — на борту водился только самый отборный, крепкий табак, а Принц, как оказалось, был не таким уж и хрупким трофеем, как кому-то хотелось думать. Шум нарастал. — Твоя очередь! — Да ты мухлюешь, клянусь матерью! — Докажи, пёс сутулый! И тут кто-то заметил, как Чанбин подтянулся ближе и молча сел за бочку, подав знак, что участвует в следующем круге. — Ого, — бросил один седой старик с усмешкой. — И ты-то с нами, здоровяк? Бин поднял спокойный взгляд. — Почему нет? Обещают халяву. Чуть позже втянулся и Чан, без показной бравады, без лишних слов. Он просто подался корпусом вперёд, опустил локти на стол и взял кости, словно делал это всю жизнь. В трюме на секунду стало значительно тише, ведь новый старпом редко позволял себе подобное. Некоторые даже иногда сомневались, человек ли он вообще. Хёнджин, выпустив дым через нос, скользнул взглядом по его спине, прищурившись, и на мгновение задержался. Уголки губ дёрнулись почти незаметно. Ёнбок сидел чуть поодаль, не в центре, но и не в тени, и наблюдал внимательно, запоминая не правила игры, а поведение людей. Когда очередной раунд закончился громким смехом и стуком кружек, он наклонился и шепнул прямо через стол сидевшему напротив Хвану. — Получается, можно… — начал он и запнулся, понизив голос ещё сильнее, но окружающие всё равно его прекрасно слышали. — Устроить романтическое свидание на берегу? Прозвучало неожиданно отчётливо, несмотря на шум. Хёнджин, до этого чувствовавший себя спокойно и уверенно, поперхнулся и резко, неожиданно закашлялся. Трубка чуть не выпала из пальцев, но её осторожно поймал Минхо. Между лопаток же легла тёплая ладонь Чана. — Дыши, — шепнул он, не обернувшись, чтобы не упустить из внимания махинации чужих быстрых рук. Хёнджин коротко кивнул, выровнял дыхание и с нарочито показательным недовольством пригрозил Боку пальцем, мол, потом еще поговорим. Но предательская улыбка всё равно прорвалась на долю секунды. Игра продолжалась. Кто-то безбожно проигрывал, кто-то уже строил планы на тот самый день на суше. Дым висел под потолком плотным облаком, смех бился о балки, кости снова и снова решали чужие судьбы. Троица бывших разбойников неожиданно вырвалась в финал. Пираты вокруг только качали головами, цокали языками, кто-то сплёвывал в сторону, кто-то смеялся сквозь зубы. — Вот же везучие черти… — Да не везение это, — буркнул один из молоденьких. — Это наглость какая-то. Минхо слушал всё это, не вмешиваясь, и улыбался лишь шире. На лице было то самое капитанское выражение, когда он уже для себя давно всё решил, но позволил окружающим немного пошуметь ради приличия. — Ладно, ладно, — протянул Ли наконец, перекрыв гомон остальных одним своим голосом. — Полно гудеть. Он поднялся и на ходу стукнул кулаком по ближайшей бочке, заставив ее глухо задребезжать. — Возьму добрую дюжину тех, кто последним проиграл этим прохвостам! По трюму прокатился одобрительный гул. Кто-то с размаху хлопнул ладонью по колену, кто-то радостно присвистнул, а третий, не скрывая облегчения, благодарно закивал, потому что проигрыш сам по себе был делом неприятным, но получить хоть какую-то плату за старания — совсем другая история. После такого и поражение уже не казалось полным позором, скорее поводом налить себе ещё и сделать вид, будто всё шло по плану с самого начала. Минхо обернулся к новичкам по очереди, нарочно растягивая этот миг. Сначала его взгляд остановился на Чанбине и наткнулся на тяжёлый, упрямый, почти неподвижный ответный, будто тот не моргал из принципа. Потом капитан перевёл своё внимание на Чана, и тот лишь хмыкнул, чуть прищурился, даже не пытаясь скрыть, что всё происходящее его скорее забавляло, чем тревожило. Только после этого Минхо посмотрел на Хана, который уже улыбался широко, хитро, почти неприлично довольно, словно не просто догадывался, что сейчас услышит, а заранее знал ответ и теперь ждал, когда остальные догонят его. — А вы трое, — протянул Ли с подчёркнутой ленцой, — мне делом ещё докажете на земле, что не зря потащились морем. Он дёрнул бровью, и усмешка его стала ещё более хищной. — Лишь потом отпущу под луной гулять. Джисон громко фыркнул и поклонился преувеличенно низко, нарочито артистично. — Сослужим с удовольствием, мой капитан. Чанбин коротко кивнул, принимая условия без споров. Бан ничего не сказал, только протянул ладонь прямо через Хвана, чтобы закрепить сделку с Ли рукопожатием. Кости в последний раз звучно ударились о бочку, перевернувшись не меньше пары раз. Кто-то проиграл окончательно, кто-то выиграл право хотя бы послезавтра по прибытии не думать о своих обязанностях. «Падший» одобрительно покачнулся, и стало ясно наверняка, что тот новый остров они запомнят надолго. Не из-за денег и даже не из-за потенциального грабежа, а потому что именно к нему каждый новенький сделал ещё один решительный шаг. Туда, где выбор уже нельзя будет списать на случай.***
Остановка и правда была основательнее прежней, с тем самым привкусом уверенности, который появляется, когда капитан знает, что здесь можно позволить себе задержаться. Второй порт оказался крупнее первого. Город раскинулся амфитеатром от берега вверх, цепляясь домами за склоны, и даже с воды было видно, что он давно научился жить сам по себе, не оглядываясь на королевские флаги. Военного присутствия почти не было, ни форта, ни регулярных патрулей. Это место не являлось торговым узлом, не числилось воротами в большой мир, а потому и не привлекало лишнего внимания. Остров был удобный, тихий, идеальный. Они подплыли к нему ранним утром, когда море ещё хранило ночную прохладу, а солнце только начинало вылезать из-за крыш, окрашивая блёклую черепицу в медный. Капитан внимательно осмотрел путь через трубу, прошёлся взглядом по причалу, по узким улочкам, по редким фигурам рыбаков, потом кивнул сам себе и отдал короткий приказ. Встали на пристани ловко и умело, без лишнего шума и суеты, канаты легли на тумбы мягко, а корпус тихо вздохнул, приняв неподвижность. Город ещё спал, и «Падший» воспользовался этим, чтобы стать частью пейзажа, не вызывая вопросов. Те, кто должен был идти с Ли, уже готовые притаились на палубе. Оружие припрятали: сабли остались на борту, пистоли скрыли под полами кафтанов, на крайний случай прихватили мелкие, неброские, удобные кинжалы. Рассчитывали, если честно, больше на кулаки, быстрые ноги и умение растворяться в толпе, ведь опыт у троицы разбойников был соответствующий. Оставшаяся команда тоже была на стрёме, галеон без присмотра не оставляли — дежурные распределились по ярусам, кто-то занял удобные точки с хорошим обзором, кто-то остался у люков. Всё было тихо, но продуманно. Хёнджин и Ёнбок вышли из каюты как раз в тот момент, когда группа собиралась спускаться. Утренний свет ложился мягко, почти ласково, и веснушки на лице Ликса казались ярче обычного, а глаза ещё чуть сонными. Он встал рядом с Чанбином так привычно, будто делал это годами. — Дождись меня, — негромко сказал Бин, наклонившись к нему. — Как дела закончим, вернусь за тобой. Он мягко улыбнулся и большим пальцем легонько погладил Ёнбока по щеке привычным жестом, не на показ, для него одного. Ли расплылся в ответной улыбке и послушно кивнул без тени сомнений. Хёнджин невольно перевёл взгляд с них на Кристофера. Тот уже стоял у трапа, проверяя что-то на поясе, будто разговор его не касался, однако, поймав на себе чужое тяжёлое внимание, хмыкнул и всё же обернулся. — Если хочешь, дождись, — произнёс он нарочито равнодушно, но губы предательски изогнулись, и ямочка выдала улыбку. — На закате вернусь. Хван скрестил руки на груди, деловито склонил голову чуть набок, изучая его с тем самым прищуром, в котором всегда было больше, чем просто игра. — Ловлю на слове, — передразнил он, и в голосе промелькнуло обещание. Чан на миг задержался, не в силах отвернуться, но потом всё же кивнул и пошёл вниз, более не оборачиваясь. Канаты тихо скрипнули, доски причала отозвались глухо. Порт начинал просыпаться: где-то хлопнула ставня, кто-то выкатил тележку, запах свежего хлеба смешался с морской солью и гниющей рыбой. Хёнджин остался у борта, наблюдая за тем, как мужчины исчезли между домами. Ёнбок подошёл к нему ближе и встал рядом, плечом к плечу. — С ними всё будет в порядке, — сказал он уверенно, словно это даже не требовало обсуждения. Хван усмехнулся. — Знаю, — согласился он тихо. — А вот этот город ещё не в курсе, с кем имеет дело. Сначала шли по направлению к центру городка по узким прибрежным улочкам, где камень ещё хранил ночную влагу. Люди из домов выходили медленно, лениво, не ожидая ничего, кроме очередного спокойного дня. Никто не смотрел в глаза, никто не задавал вопросов, а если и обращали внимание на путников, тут же равнодушно отводили взгляд. Минхо шёл впереди, но не спешил. Он всегда умел читать обстановку по ритму шагов, по тому, кто стоит в дверях слишком долго, а кто, наоборот, торопится исчезнуть. За его спиной пираты держались плотной, собранной группой, без лишних слов и жестов. На одном из перекрёстков капитан сбавил шаг и, не оборачиваясь полностью, бросил через плечо: — Какие будут предложения? Чан понял сразу, что обращались к нему, и даже не стал уточнять, о чём шла речь. — Какую цель ты хочешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Покрупнее или попроще? Хан коротко хмыкнул рядом, на ходу подобрав волосы со лба повязкой и затянув её на затылке. Бин лишь оценивающе скользнул взглядом по немногочисленным еще закрытым прилавкам. Минхо усмехнулся, наконец повернувшись к Бану. — Повесомее. В его голосе не было жадности, только сухой расчёт. Чан кивнул, будто решение казалось очевидным с самого начала. — Тогда отпусти остальных, — сказал он ровно. — Мы справимся вчетвером. Ли остановился и на миг, буквально на один вдох, задумался не потому, что не доверял разбойникам, а потому что взвешивал все факторы сразу: город, риск, возможный навар, ответственность. Лишь после медленно кивнул. — Ладно. Без лишних объяснений он нырнул рукой за ворот камзола, достал увесистый мешок с серебром и кинул одному из бывалых. Тот поймал ловко. Матросы улыбнулись, переглянувшись, и с облегчённым гомоном растворились за следующим же поворотом, где уже маячила вывеска таверны. Остались четверо, и атмосфера словно тут же изменилась. Улица по ощущениям сузилась, общий шум показался тише, горожан вокруг стало меньше. Чан шагнул вперёд первым. — Сюда, — бросил он и нырнул в тень между домами. Переулок был мрачным и кривым, будто его прорубили наспех и забыли залатать. Пахло плесенью и чем-то кислым, сверху свисали верёвки с бельём, капала вода, где-то хлопала дверь. Шаги глохли, словно город нарочно прятал их. — Ты уверен? — спросил Ли, поравнявшись с Баном и подстроившись под его шаг. — Да, — ответил тот коротко, оглянувшись по сторонам на очередной развилке. — Такие дороги всегда ведут к нужным местам. Чанбин шёл последним, прикрывая спины, Джисон чуть в стороне, иногда поглядывая вверх. Минхо же позволил Чану вести не потому, что так они договорились прежде, а потому что видел — тот знал, куда направлялся, и, что куда важнее, знал зачем. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой, но не той неловкой, когда не знают, что сказать, а той необходимой, где каждое движение читается боковым зрением, а дыхание подстраивается под чужой темп. Чан не сказал ни слова, потому что ему это было даже не нужно. Он шёл первым, не оглядываясь, поскольку знал, что позади его страхуют. Плечом чуть повёл — Хан сразу замедлился. Два пальца вниз — Со пригнулся. Короткий поворот головы — Ли понял, что нужно ждать. Особняк вырос перед ними неожиданно, как если бы улочка сама расступилась и показала то, что до последнего прятала от чужих глаз. Это была не крепость, здесь не оказалось зубчатых башен, тяжёлых ворот и солдат на стенах, но и домом бедняка такое место назвать не повернулся бы язык. Каменная кладка выглядела крепкой, двор — слишком ухоженным для портового города, забор — аккуратным, ровным, почти вызывающе приличным среди грязи, гнили и вечного запаха рыбы. Здесь жили люди, привыкшие запирать двери не от страха, а по привычке. Здесь этим утром спали спокойно и не ждали гостей с моря. Минхо одним долгим взглядом отметил всё сразу: высоту ограды, углы обзора, густые тени деревьев, где могла бы стоять охрана. Ничего не выдавало опасности, но именно это и заставило сердце неприятно кольнуть где-то под рёбрами. Я бы сюда никогда не сунулся, — подумал он ясно и трезво. Бан, однако, даже не замедлился, подступил к забору, выглянул через него, легко проверил ладонью камень, чуть присел, пружиня ногами, и перепрыгнул одним махом, будто делал это сотни раз. Хан сразу сиганул за ним, без единого лишнего движения, только мягкий шорох одежд на секунду скользнул по ветру. Чанбин перемахнул следом тяжело, но тихо, как хищник, который умел в нужный момент оставаться незаметным. Минхо остался один, коротко оглянувшись, — улица была всё ещё пуста, город спал или, по крайней мере, делал вид. Капитан шумно выдохнул через нос, ругая себя за излишнюю доверчивость, и всё же прыгнул. Приземление вышло куда мягче, чем он ожидал, ведь сочно-зеленый газон загасил все звуки. Во дворе было пока мрачно, в окнах ещё не горел свет, но где-то внутри наверняка были люди, это чувствовалось кожей. Чан уже стоял у стены постройки, прижавшись к ней спиной, растворившись в полутени, и доставал свой пистоль. Движения были отточенные, спокойные, без спешки: засыпал порох, вложил пулю, проверил, взвёл курок, коротко мотнул головой Хану. Наверх. Джисон улыбнулся и сразу исчез. Он мгновенно высмотрел лаз ещё на подходе — выступ, карниз, опора для ноги. Через пару рывков уже был у балкончика второго этажа, припав к перилам и замерев там, как белка на ветке. Чан перевёл взгляд на Бина. Два пальца к глазам, короткий жест в сторону. Проверить. Со тут же метнулся к углу дома, пригнулся и выглянул. Секунда. Две. Медленно, с расстановкой покачал головой. Пусто. Бан хмыкнул беззвучно, подтянув уголки губ. Вдох. Выдох. В два шага он оказался у окна первого этажа. Рама была старая, но ухоженная, а замок простой. Чан коснулся створки, проверил сопротивление, куда-то нырнул пальцами и осторожно, почти ласково открыл её. Дерево даже не скрипнуло. Разбойник опёрся ладонями о подоконник и проник внутрь, словно порыв сквозняка. Минхо смотрел ему вслед со странным чувством внутри, смесью раздражения, восхищения и холодного осознания. Вот кто он, — понял капитан. — Не просто тот, кто выживает, как может. Безумец, который смело идёт туда, куда другие даже не рискнут подумать сунуться. Рука Бана показалась из окна бесшумно, только тёмный рукав скользнул на фоне ещё более тёмного проёма, а пальцы сложились в предельно понятный жест. За мной. Минхо больше не стал медлить. Он бросил быстрый взгляд через плечо, оценивая двор, который всё ещё оставался пустым. После коротко кивнул Чанбину, но тот уже понял без слов и остался у угла дома, распластавшись в тени, как якорь на случай, если их засекут. Глаза у него были цепкие, дыхание ровное, плечи неподвижные; караулить пути отступления Со умел лучше многих. Капитан ухватился за подоконник и легко подтянулся. Внутри оказалось ещё темнее, чем снаружи, ни зажжённых свеч, ни масляных фонарей, ни даже угля в камине, который мог бы тлеть после позднего вечера. Комната встретила его прохладой и запахом полированного дерева, лаванды и чего-то сладковато-застоявшегося, похожего на дух достатка, который давно не тревожили чужие руки. Шторы были наполовину задёрнуты, мебель стояла массивная, добротная. Это была не показная роскошь купца, которому нужно, чтобы каждый гость ахнул с порога, а спокойное родовое богатство, наследственное и потому почти высокомерное, которое не просило одобрения, потому что считалось естественным порядком вещей. Разбойник уже стоял сбоку, придерживая тюль. Когда Минхо оказался внутри, Чан бесшумно прикрыл окно, но не запер его, только вернул створку на место так, чтобы снаружи всё выглядело нетронутым, и лишь после этого позволил себе оглянуться. Он поднял один палец к губам — тихо. Указал ладонью в сторону — дверь. Сжал кулак и приложил к своей груди — иди за мной. Ли поймал себя на том, что подчинился сразу, без сопротивления, без раздражённого внутреннего «я бы сделал иначе». Это было непривычно, почти неприятно для его упрямой натуры, но вместе с тем ощущалось странно правильным. Чан двигался не как человек, который привык отдавать приказы ради самого права командовать. Из коридора донёсся звук неторопливых шагов, по всей видимости женских, с тонким постукиванием каблучков по полу. Кто-то прошёл мимо, не заглянув внутрь; на миг у двери шевельнулась тень, затем послышался удаляющийся шелест ткани, и дом снова будто задержал дыхание. Чан отсчитал про себя пару ударов сердца и только после этого двинулся дальше. Дверь он открыл ровно настолько, чтобы протиснуться самому, не шире, чем требовалось, и почти сразу исчез в коридоре, растворившись в густом утреннем полумраке. Минхо последовал за ним, держась на расстоянии вытянутой руки — не ближе и не дальше, чтобы видеть всё, что видел Бан, и в то же время не мешать ему, если придётся резко отступить или ударить первым. Проход тянулся вглубь дома, разветвляясь сразу в несколько сторон. Ковры под ногами глушили шаги. На стенах висели многочисленные картины в тяжёлых рамах: сцены охоты, корабли под парусами, разорванные штормом небеса, чёрные волны. Хозяин явно любил море, по крайней мере, любоваться им, но вряд ли хоть раз чувствовал настоящую качку палубы. Чан остановился у перекрёстка коридоров и прислушался. Где-то сверху тонко, почти незаметно скрипнула балконная дверь — Хан был на месте. Слева доносились приглушённые голоса, сдержанные и сонные. Справа лежала тишина. Бан тем же языком жестов указал на закрученную лестницу. Два пальца вверх, короткий круг в воздухе — спальни, Джисон подсоберет мелочёвку из украшений, если повезёт найти. Потом кивнул в сторону коридора, откуда тянулся шум, и небрежно встряхнул ладонью, опустив руку вниз, — слуги, раннее утро, завтрак, одежды, уборка. Хозяева ещё спят. Минхо уловил всё мгновенно. Они прошли в следующий просторный зал, непозволительно открытый, прямо на виду, просматриваемый отовсюду, и Бан вдруг сделал то, чего Ли ожидал меньше всего. Разбойник отошёл на пару шагов, будто без всякой цели, словно просто осматривался, выбирая, куда двигаться дальше. Потом остановился, едва заметно перенёс вес с пятки на носок и легко подпрыгнул на месте, совсем чуть-чуть, что могло показаться случайным движением, но Минхо сразу понял, что случайности в этом никакой не было. Чан замер и прислушался не столько ушами, сколько всем телом — ступнями, коленями, позвоночником, самой кожей. Затем наклонился и, двигаясь медленно, осторожно, почти хищно, как ядовитая змея перед броском, потянул за угол тяжёлого ковра. Дерево прежде под ним отозвалось иначе, не так, как остальной паркет. Край узорчатого полотна пополз в сторону, открывая узкую, безупречно врезанную в доски дверцу. Ни ручки, ни замка на виду, только тонкая линия стыка, которую неопытный глаз принял бы за прихоть старой кладки. Потайной ход вниз, к цоколю. В этот миг Минхо окончательно понял всё. Бан не просто грабил такие дома. Он жил в подобном прежде, знал изнутри, имел те же привычки хозяев, их страхи, высокомерную уверенность в том, что настоящее богатство можно спрятать достаточно глубоко и тем самым сделать недосягаемым. Ценное не держали на виду, не оставляли в спальнях и не прятали там, куда первым делом лезли обычные воры. Его уносили туда, где прохладно, темно и сыро, где камень надёжнее дерева, где можно убедить себя, будто никто даже не подумает искать. Чан указал на себя, затем на проём вниз. Ли кивнул без колебаний. — Иди, — прошептал он беззвучно, одними губами. — Я прикрою. Мушкет уже оказался у него в руках, и Минхо проверил заряд привычным движением, не отрывая взгляда от ближайшего дверного проёма. Бан тем временем ещё раз прислушался к дому. Со стороны кухни доносился едва различимый разговор, плеск воды, размеренный стук ножа по разделочной доске — пока ничем не встревоженные звуки раннего утра. Чан приоткрыл люк тихо и точно, без лишнего скрипа. На мгновение его фигура растворилась в чёрном провале, а затем исчезла совсем. Минхо сразу опустил створку обратно, вернул ковёр на место и тщательно пригладил узорчатую ткань ладонью, пока та не легла так ровно, будто её никогда не трогали. После этого он скользнул за плотную гардину у окна и занял позицию, откуда одним глазом можно было держать коридор, часть лестницы и ближайший дверной проём. Рукоять оружия легла в ладонь уверенно. Дыхание выровнялось. Десять минут, не больше, — решил пират. Достаточно, чтобы вор нашёл то, за чем они пришли, распихал добычу по карманам и выбрался обратно до того, как дом окончательно проснётся. Десять минут, пока слуги заняты завтраком, хозяева ещё спят, а удача — эта капризная портовая дрянь — пока что делает вид, будто всё ещё на их стороне. Десять минут, прежде чем любое неверное движение отправит весь план прямиком в пасть к морскому дьяволу. Минхо безотрывно смотрел в полумрак коридора, прислушиваясь к каждому шороху, как вдруг поймал себя на мысли, от которой в другое время наверняка бы поморщился. Всё-таки со своей ставкой он не прогадал, когда согласился взять на борт Кристофера Бана. Они вернулись в паутину городских улиц так же незаметно, как прежде выскользнули из неё: без потерь, без единой царапины, без одной потраченной пули. Особняк остался позади тихим и сонным, будто ничего не случилось, и, если хозяева не сунутся в подвал сразу после завтрака, кражу могут заметить далеко не сразу, ведь наверху следы замели безупречно. Хан, шагая чуть впереди, с привычной ухмылкой пробормотал что-то о том, что всё прошло даже слишком гладко, почти скучно, если не считать вполне реальной возможности закончить с пулей в спине. Со ничего не ответил, но выглядел спокойным, собранным и почти умиротворённым, каким бывал только после хорошо выполненной работы, когда опасность уже осталась за плечами. Бан молчал. Он сбавил шаг почти незаметно, скорее по наитию, чем по расчёту, когда через несколько кварталов впереди начали проступать очертания пристани. Затем, не подавая вида, свернул, уводя их прочь от прямой дороги к кораблю и заставляя сделать широкий, на первый взгляд бессмысленный крюк. Минхо понял сразу, что подойти к «Падшему» сейчас значило собственными руками связать кражу с прибытием судна. Слишком глупо, очевидно и практически оскорбительно для людей, которые только что провернули подобное столь чисто. Они замерли на минуту в узком проходе между лавками и прислушались. Мимо, зевая и переговариваясь, прошёл реденький вялый патруль. Где-то дальше заорал торговец, ругаясь с покупателем. Город просыпался нехотя, но за спиной не было ни быстрых шагов, ни настойчивого взгляда, ни того тихого напряжения, по которому опытный человек безошибочно узнаёт хвост. Джисон лениво потянулся, сцепив пальцы над головой, и размял плечи так беспечно, будто всё это действительно было обычной утренней прогулкой, а не вылазкой, за которую могли вздёрнуть без долгих разговоров. — Может, нарисуем фальшивый побег через восточные врата? — бросил он буднично, не глядя ни на кого конкретно, и широко зевнул. — Выпотрошим пару лавок, подожжём какой-нибудь заброшенный сарай. Пусть ищут призраков там, где им удобнее. Чан коротко кивнул. Хан заметил сигнал, тут же подхватил Со под руку и развернул их обоих в нужную сторону так естественно, словно именно туда они и собирались с самого начала. Уже через пару поворотов эта парочка растворилась в городской суете, уводя за собой возможное внимание. Бан задержался. Он шагнул к капитану ближе, поддел пальцами лацкан его камзола и чуть оттянул ткань, даже не спрашивая разрешения. Другой рукой скользнул внутрь и высыпал добычу прямо во внутренний карман — не ладонь в ладонь, не торжественно, не так, как передают оружие, карту или ключ от сундука с сокровищами. Золотые монеты звякнули тихо и сдержанно, но в этом коротком звуке был такой вес, что Минхо понял всё ещё до того, как ткань камзола оттянуло вниз. Он не стал проверять или пересчитывать, даже не заглянул внутрь. С одной стороны, размер навара и правда занимал его меньше, чем следовало бы, ведь он затеял всё не ради денег, а для куда более важной проверки. С другой — опыт, натасканный годами грабежей, сделок и грязных портовых расчётов, безошибочно подсказал ему, что этой суммы хватило бы, чтобы пару месяцев кормить всю команду без дополнительных налётов, риска и разбоя. К тому же старпом однозначно выдал ему лишь малую часть улова, так сказать, капитанскую долю. Минхо ничего не сказал вслух: ни похвалы, ни смешка, ни той колкой фразы, которой обычно прикрывал уважение, чтобы оно не выглядело очевидным. Но когда он поднял глаза на Бана, взгляд сказал достаточно. В нём больше не было ни прежней осторожности, ни подозрительного прищура, ни немого вопроса, который стоял между ними с того самого дня, как Кристофер оказался на борту. Ли наконец понял не только то, на что способен Бан, но и смысл их давнего разговора. Этот человек не просился в команду из отчаяния, не цеплялся за чужой корабль, не продавал красивую легенду о себе. Он действительно стоил места на «Падшем». Я знаю, кто ты. Ли протянул руку первым, и Чан посмотрел на неё коротко, почти настороженно, но всё же принял. Минхо сжал его ладонь крепко, по-настоящему, по-мужски, без демонстративной надменности и капитанской снисходительности. Не как хозяин — наёмнику, не как старший по званию — матросу. Как изгнанник — изгнаннику, равный — равному. Но я не выдам твою правду. В ответ Бан едва заметно, сдержанно повёл головой почти в поклоне, хотя покорности в этом жесте не было ни капли, лишь такое же молчаливое, осторожное и окончательное принятие. Как и ты не выдашь мою. На этом всё и закончилось. Без клятв, без лишних слов, без торжественных обещаний, которым часто грош цена, стоит только запахнуть порохом. Они оба знали, что некоторые договоры крепче именно потому, что их не произносят. Их держат не языком, а поступками. Минхо отвернулся от пристани, и Чан двинулся рядом, словно этот короткий обмен действительно что-то расставил между ними по местам. Они направились следом за ушедшими, растворившись в переулках так же бесшумно, как получасом ранее растворились в чужом доме. К «Падшему» они вернутся позже, когда город окончательно спутает следы.
