IX. Death in the Fog
20 февраля 2026 г., 00:00
Туман к утру расступился рваными клочьями, предоставив видимость едва ли на полмили. Уставшее от непогоды море казалось настороженным, затаившим дыхание вместе с «Падшим».
Крик прорезал пространство полусонного корабля резко, словно молотом по наковальне. Минхо взбежал на мостик так стремительно, что сам не успел заметить, как пересёк расстояние, миновал лестницу и оказался среди должностных, уже собравшихся у борта. Наверху стояли новый квартирмейстер, штурман и старпом. Лица у всех были сосредоточенные и напряжённые, они не спрашивали впустую «что случилось», а ждали подтверждения худшего. Штурман молча протянул капитану подзорную трубу, и Ли выхватил её почти грубо, не извиняясь, тут же припав глазом к отверстию.
Флага на приближающемся судне не было, но он и не требовался. По изъеденному корпусу, по парусам, потемневшим от соли и времени, по манере держать курс уверенно, нагло, с видным креном набок, Минхо понял все сразу. Это были не торговцы, не заблудшие переселенцы, не подданные короны. Это были пираты.
Капитан протяжно выдохнул, и звук получился слишком тяжёлым, чтобы его не услышали присутствующие.
— Свои? — коротко спросил Чан, не отводя взгляда от опасности на горизонте.
— Своих здесь нет, — ответил Минхо без колебаний.
— Каков план? — голос старпома остался ровным, будто речь шла о смене вахты, а не о бриге, шедшем им наперерез.
Ли молчал примерно столько, сколько позволяла ситуация. Лишнего времени на долгие размышления не было, они шли сильно гружёными, медленно и покачиваясь, а противник держался по наветренной стороне, срезая расстояние узел за узлом.
— Переговоры, — с расстановкой отчеканил Минхо наконец. Он не стал ничего объяснять, все и так понимали, что уйти не успеют, а первым выстрелом можно было превратить зыбкий шанс отделаться в гарантированную бойню.
Чан повернул голову к квартирмейстеру.
— Что на этот счёт говорится в Кодексе?
Паренёк нахмурился, перебирая в голове заученные строчки, и после заминки предположил:
— Эм… держать оружие наготове?
Боцман рядом тут же закивал.
— Это второстепенно, — хмыкнул Минхо, снова взглянув через трубу на чужой мостик. — Первым делом…
Он опустил её и обвёл всех присутствующих цепким капитанским взглядом.
— Не дай страху и хаосу захватить корабль раньше врага.
Слова рухнули тяжело, как якорь в глубину. Где-то внизу, на нижнем ярусе, галеон жалобно заскрипел, отзываясь в согласии.
Корабли неумолимо сближались, как хищники, изучающие друг друга перед броском. Видимость в условиях тумана всё ещё оставалась обманчивой, и расстояние казалось больше, чем было на самом деле, а чужой бриг рос в серой дымке всё быстрее.
На верхней палубе замедлившегося «Падшего» же стояла напряжённая, выученная тишина. Люди дышали осторожно, будто боялись спугнуть всеобщее равновесие. Руки тянулись к оружию сами собой: к рукоятям сабель, к пистолям за поясами, к ножам в сапогах. И так же старательно матросы эти движения обрывали на полпути. Приказ капитана был предельно ясен.
— Мы либо спокойно продолжим путь, живые и здоровые, — строго и твердо сказал он незадолго до этого. — Либо отправимся прямиком к Дейви Джонсу. Держите это в голове, когда проскочит шальная мысль погеройствовать.
Теперь Минхо стоял ровно в центре, сцепив руки за спиной и расправив плечи почти по-военному, как командор на смотровой. В его позе не было ни показной храбрости, ни напускной бравады, только выдержка человека, который уже принял решение и теперь нёс за него ответственность.
С другого судна бросили гарпун. Металл со свистом рассёк воздух и с глухим ударом вонзился в дерево, трос натянулся и заскрипел, принимая вес. Борты сошлись опасно близко, так, что можно было рассмотреть не менее напряженные лица, потёртости на корпусе, следы соли под килем и открытые люки артиллерии. Следом перекинули трап, доски легли в проёмы с грохотом, и этот звук отозвался в груди каждого сильнее пушечного выстрела.
Минхо краем зрения обвёл своих.
Джисон и Чанбин стояли рядом, в первом ряду собравшегося полукруга, плечом к плечу, собранные и слишком спокойные для людей, готовых ринуться в бой в любой момент. За спиной Со виднелся Веснушка, едва заметный, почти полупрозрачный, с закушенной губой и испуганным взглядом. По другую сторону, в полутени каютного отсека, Хёнджин опирался плечом о балку, будто ему было всё равно на происходящее, но Минхо уже хорошо знал этот его обманчивый покой.
Чана он нашёл у фальшборта, там, где уже вырисовывалась «делегация» переговорщиков. Старпом стоял первым на их пути, сложив руки на груди, словно всегда был частью этого корабля — неподвижный, внимательный, готовый действовать в тот самый миг, когда слова перестанут иметь всякое значение. Минхо задержал на нём взгляд всего на секунду и звучно выдохнул. На миг показалось, что этого было достаточно, ведь он был не один, и команда в этот раз состояла не только из неучей-рыбаков да добровольцев-матросов.
Трап скрипнул под чужими вальяжными шагами, и палуба будто сжалась. На «Падший» ступила тройка пиратов, а остальные на чужом бриге настороженно сбились вплотную к фальшборту, готовые рвануться вперёд по первому же знаку.
И тут, нарушая все негласные правила, на перекинутые доски шагнул сам капитан — мужчина лет сорока, крепкий, широкоплечий, с грубым, обветренным лицом и глазами, в которых давно поселилась жажда удовольствия от чужого страха. Он поднялся последним, не торопясь, с такой самоуверенностью, словно заранее считал себя хозяином ситуации.
— Ох, разрази меня гром! — низко рассмеялся он, и звук этот прокатился по палубе неприятной, пробирающей волной. — Кто это у нас тут?
Пират прищурился, оскалился шире, разглядывая Минхо так, словно видел перед собой не старого знакомого, а удачно найденную вещицу, о которой уже и помнить забыл.
— Не верю своим глазам… малыш Ли всё ещё живой. Да ещё и ходит на такой махине!
Минхо не изменился в лице.
— Давно не виделись, старик, — хмыкнул он и дёрнул уголком губ без капли искренности.
— Давненько, малой, — мужчина склонил голову набок, изучая его. — Неужто в этот раз намеревался посетить капитанскую встречу? Тебя года два не видали в этих водах.
Пират продолжал ухмыляться, но пристальный взгляд его уже вовсю метался вокруг, цепляясь за мачты, снасти и людей. Он явно считал, оценивал и приглядывался.
— Планировал повидаться, раз рядом оказался, — ответил Минхо и так же вскользь осмотрел сопровождающих «делегатов». Оружием они были обвешаны демонстративно с головы до ног, будто пришли не говорить, а выбивать ответы силой. Переговорщики из них были, мягко говоря, так себе.
Когда Ли вернул внимание к их главному, что стоял напротив, в горле у него слегка пересохло. Минхо крайне медленно перевёл взгляд вслед за поворотом чужой головы, уже прекрасно зная, куда именно тот смотрел, потирая ладони. Прямиком на Хёнджина.
— На продажу везёшь? — расплылся в наглой, самодовольной улыбке другой капитан, коротко мотнув подбородком в сторону Хвана.
Минхо старательно удержал на лице ответную улыбку, заметив краем глаза, как за спиной пирата Чан разомкнул руки и вытянул их вдоль туловища. Спина его стала ещё прямее.
— Нет, — после едва уловимой заминки ответил Ли, а затем уже увереннее, с тихим хмыком добавил. — Этот мой.
Даже команда не удержалась, несколько голов разом повернулись от Хёнджина к капитанам, к старпому и обратно, не до конца веря услышанному.
— Жаль, — лицо пирата исказилось ещё более мерзкой гримасой, когда он попытался рассмотреть Джина детальнее за чужими спинами и плечами. — Отменная шлюха.
Джисон и Чанбин коротко переглянулись и почти одновременно обернулись на Чана. Тот теперь опёрся рукой на перила, пальцами сжав дерево так крепко, что побелели костяшки. Он отвернулся чуть в сторону, чтобы не видеть говорившего, но слышать его от этого, конечно, не перестал.
Мужик тем временем перевёл взгляд дальше, продолжая ленивый осмотр добычи, и остановился уже на Ёнбоке. Прищурился, хмыкнул, словно нашёл ещё одну занятную деталь, которая пришлась по вкусу.
— А эта жемчужина у тебя откуда, Ли? — протянул он, плотоядно скалясь.
Минхо ответил без заминки, ровно, будто реплика была заготовлена заранее.
— Мой братец. Он не пират, — ни тени эмоций, ни дрогнувшего тона. — Еле на ногах держится, видишь? Море не для него. Сойдёт в первом же порту.
Чужак усмехнулся и медленно, со вкусом облизнул губы.
— Ну и ничего, — проворковал он. — Никто и не собирается играться с ним долго. Вечерок поразвлекает моих парней да и отпустим.
Нелепое обещание повисло в воздухе. Пираты никогда и никого не отпускали, а уж посреди океана тем более.
Чанбин дёрнулся рефлекторно, всем телом, будто получил удар по лицу. Не в его правилах было терять голову и нападать первым, но если бы условия были иными, если бы не приказ, не палуба, не десятки глаз вокруг, он бы размозжил чужую черепушку собственными руками, как переспелую тыкву. Как-то так на него, прежде спокойного и вдумчивого, влияла угроза безопасности возлюбленного.
Джисон среагировал моментально, крепко перехватил Со за запястье и сжал до боли, удерживая на месте.
— Доверься капитану, — прошептал он одними губами, не поворачивая головы.
Чанбин остался стоять, хотя это многого ему стоило. Дыхание сбилось, кулаки сжались до хруста, но он прислушался к другу.
Минхо же продолжал диалог осознанно, целенаправленно, ради новичков, прекрасно понимая цену подобной дерзости. Он видел, как чужой взгляд скользил по палубе, как задерживался дольше, чем следовало бы. Видел, как пират даже принюхивался, пытаясь уловить, чем был забит трюм, порохом или пылью. Как он усмехался, иногда поглядывая на своих прихвостней позади, что не переставали довольно скалиться.
Ли знал уже наверняка, что эта встреча не закончится миром, но выигранное время было сейчас важнее правды. Этот старик не напал бы посреди «переговоров», ведь все они так или иначе чтили Кодекс.
— Быть может, мы всё-таки договоримся, дружище? — чужак говорил легко, почти небрежно, будто обсуждал не живых людей, а мелкий обмен парочкой фруктов.
Минхо не ответил сразу. Он звучно вздохнул, медленно выровнял плечи и повернул голову не к собеседнику, а будто сквозь него, к морю за бортом. Когда заговорил, голос его был всё таким же ровным, но в нём исчезла прежняя напускная беспечность, зато появилась стальная твёрдость и холод.
— Ты что-то перепутал, — произнёс Ли нарочито спокойно. — Мои парни не товар.
Он наконец посмотрел прямо на того капитана. Взгляд был тяжёлым, без тени угрозы, и оттого куда опаснее.
— И развлечений для твоей команды на моём борту не найдётся.
На палубе стало значительно тише. Даже волны, казалось, на мгновение сбавили ход. Старый пират презрительно прищурился, внимательно изучая Ли, как если бы смотрел на лезвие кинжала, которым можно было порезаться, если взять не с той стороны, а потом вдруг громко усмехнулся, широко и почти дружелюбно, будто услышал не отказ, а неудачную шутку.
— Да ладно тебе, — протянул он примирительно, разведя руки в стороны. — Расслабься. Что ты так вцепился? Мы же свои.
Чужак шагнул ближе и намеренно понизил голос, добавив:
— Не делай из этого трагедию. В море всякое бывает.
Минхо не отвёл ответного прямого взгляда глаза в глаза.
— Никаких трагедий, — согласился он, демонстративно усмехнувшись.
Улыбка с лица «гостя» не исчезла, но стала заметно тоньше и острее, а потом он резко отступил, не прощаясь, будто разом потерял к ним всякий интерес. Пират поднялся на трап, дошел уже почти до середины, как вдруг остановился, словно вспомнил, что прежде не договорил. Обернулся через плечо медленно, с той самой ухмылкой, в которой не было ни капли дружелюбия, только издёвка. Его взгляд снова нашёл Минхо и зацепился, задержался.
— До встречи на том берегу, малой, — бросил он весело, будто речь шла о ближайшей таверне на Тортуге.
Для некоторых это прозвучало весьма безобидно. Новенькие даже позволили себе выдохнуть, ведь переговоры закончились «удачно», кровь не пролилась, а значит, всё обошлось. Кто-то уже мысленно ставил точку, кто-то расслабил плечи, не до конца понимая, что именно было только что сказано.
Минхо не шелохнулся, не дал лицу дрогнуть, и замер так резко, словно его окатили ледяной водой. На долю секунды ему даже показалось, что кровь действительно стыла в жилах, замедляя движение по сосудам и венам, делая тело тяжелее. Он знал этот тон и эту формулировку, и это было не прощание — обещание. Отправляйся в бездну. Увидимся на том свете.
Улыбка на лице старого пирата стала только шире. Он внимательно осмотрел корпус «Падшего», подмечая расположение артиллерии, просадку от груза, лишь после развернулся и пошёл дальше, не оглядываясь, будто получил именно то, что хотел.
Трап убрали, трос ослабили. Корабли начали расходиться, и только тогда Минхо скомандовал негромко, но коротко и сухо, слишком спокойно для того, что должно было начаться с минуты на минуту.
— К оружию.
Больше слов не понадобилось. Новички ещё не успели понять, что именно произошло, когда на том судне вспыхнула суета: матросы забегали, паруса подтянулись, канаты заскрипели. Силуэты метались по палубам чересчур слаженно для прощания. Первый демонстративный выстрел из пушки в передней части брига разорвал воздух оглушительно, расколов туман и остатки тишины, будто сам мир дал трещину. Высокий столп воды поднялся в воздух и с глухим всплеском упал на нос галеона, а команда рванула по местам, принимая бой.
Минхо выбрал одного ценой жизни всех и сделал это, не колеблясь.
Пока по пространству верхней палубы разносились крики вперемешку с руганью, летели щепки и грохотал металл, капитан держал в голове лишь одно — ему нельзя было потерять ни корабль, ни команду, ни груз, который тянул под килем на несметную сумму и был сейчас тяжелее якоря.
А потом Минхо вдруг увидел Феликса. Тот стоял растерянный, бледный, с распахнутыми глазами, в которых плескалась не паника даже, а осознание происходящего. Веснушка чувствовал, как внутри что-то рвалось надвое, и он не знал, что ранило его сильнее, желание сказать простое человеческое «спасибо» или потребность извиниться за то, что его жизнь только что стала ставкой в чужом расчёте.
Минхо не стал кричать. Он пробился к нему через людей, оттолкнул в стороны даже Хана с Со и крепко схватил за тонкие запястья.
— Слушай меня, — произнес капитан строго и чётко, наклонившись ближе, чтобы перекрыть грохот. — Беги на самый нижний ярус, к балласту и спрячься там.
Ёнбок поджал дрожащую губу, хотел мотнуть головой в отрицании, но не успел.
— Послушайся в этот раз, пожалуйста, — повторил Минхо уже мягче, глядя ему прямо в глаза. — Спрячься и жди, что бы ни произошло. Я сам тебя найду после.
Слёзы всё-таки выступили в уголках глаз. Ёнбок не стал спорить, лишь порывисто сжал холодные руки капитана в ответ, коротко обнял Чанбина, потом Хёнджина, даже Джисона, будто хотел оставить на них свой отпечаток тепла, и сорвался к лестнице. Минхо тут же махнул ещё нескольким совсем юным матросам, у кого колени пока дрожали слишком сильно, чтобы держать оружие.
— С ним, все вниз, — коротко бросил он. — Вместе.
Так менее страшно. Так безопаснее.
Когда они исчезли в люке, Минхо обернулся к оставшимся. Его взгляд прошёлся по новичкам быстро, прицельно внимательно, будто он изучал лица на случай, если останется их только помнить. Последним остановился на Чане.
— Ты со мной? — спросил Ли без пафоса, почти буднично, словно речь шла о том, чтобы пропустить пару пинт пенного. Однако бывалые пираты поблизости поняли всё сразу и замерли в ожидании чужого ответа.
Это был не просто вопрос. Это был важный момент, часть старой негласной традиции — если капитан падет в бою, старпом по праву станет следующим, ответственным за корабль и людей на нём.
— Да, — ответил Чан сухо, всмотревшись в глаза Минхо, но в одном этом слове было больше веса, чем в любой клятве.
Чанбин и Джисон тут же встали позади него с оружием наготове, без приказов, без колебаний. Ли кивнул им и перевёл взгляд на Хёнджина.
— Держись с ним рядом, — сказал он и легонько подтянул уголок губ, указав ладонью на Чана, будто имел в виду не только этот миг и эту битву. Хван кивнул едва заметно и не стал спорить.
Тогда капитан проговорил уже для всех, своим привычным тоном, который не терпел непослушания. Команды сыпались коротко, чётко, без пояснений, но каждый понимал, что от него требовалось, ещё до того, как сказанное оседало в воздухе.
— Хан, грот и фок.
— Бин, крюйт и картузы.
— Чан, артиллерия.
Он сделал паузу и снова посмотрел на Хёнджина. Взгляд был серьёзным, слишком честным для шутки.
— А ты… — он скомандовал так же ровно, — будь красивым и вдохновляй нас.
На языке хладнокровного Ли это означало только одно: пожалуйста, постарайся не умереть.
Корабль дрогнул от нового залпа. Все бросились на свои места.
Минхо стоял у штурвала, вцепившись в него обеими руками. Галеон отзывался на каждое движение тяжело, с запаздыванием, и капитан чувствовал телом, как нос уходит вправо, как корму тянет волной, как корпус подставляется под возможный удар.
— Лево на полкабеля! — рявкнул он вперёд, в сторону мачт, перекрывая гул ветра и шум пушечных залпов. — Держать угол, чёрт бы вас подрал!
Очередное ядро пролетело близко, не задело, но вода у борта вздыбилась белой стеной и обрушилась на мостик солёной хлёсткой волной. «Падший» содрогнулся, заскрипел, но выдержал. Минхо стиснул зубы, стерев влагу с лица рукавом.
— Лево! — снова крикнул он. — Не расслабляться!
Ниже, на среднем ярусе с артиллерией, ад только начинался. Чанбин и ещё несколько парней таскали мешки с порохом и снаряды, уже не различая, где был грохот, а где стук собственного сердца. Пол качался и дрожал под подошвами, руки немели от тяжести, балки стонали, воздух был густым и горьким от дыма и гари. Чан стоял между орудиями, широко расставив ноги, чтобы не сбивало отдачей, и лицо его выглядело сосредоточенным, но собранным почти до жестокости. Желваки бугрились от того, как сильно он стискивал челюсти.
— Заряжай! — скомандовал он, и голос прозвенел громче шума. — Порох! Ядро! Протирка! Живо!
Матросы метались, как заведённые, колёса скрипели, металл бился о металл, пот смешивался с сажей, пороховая гарь оседала в носоглотке.
— По моей команде! — рявкнул Чан, ухватившись за канат под потолком и без страха выглянув в бойницу. — Ждём… ждём…
Очередной удар пришелся прямиком по опорной конструкции между ярусами. Где-то сухо треснули доски, поднялся столп мелкой пыли, и с потолка посыпалась щепа.
— ОГОНЬ!
Ответный залп вырвался разом. Корабль дёрнуло так, что у многих подкосились колени, пламя вылизало жерла пушек, дым повалил плотной стеной, и на секунду мир сузился до звона в ушах.
Хёнджин, державшийся за опору грот-мачты обеими руками, пошатнулся и всё же устоял. Он зажмурился лишь на миг на чистом рефлексе, но сразу заставил себя вновь посмотреть сквозь дым через бойницу прямо на следовавший параллельно им бриг. Тот шёл на сближение нагло и уверенно.
Сердце колотилось где-то в горле.
— Слишком быстро… — выдохнул Хван сам себе, и в этот момент второй залп пришёлся не по воде, не вскользь, а снова прямо по ним.
Чан предчувствовал его раньше, чем увидел напротив вспыхнувшее пламя в отверстии другого корабля.
— ВСЕМ ЛЕЧЬ!!!
Он заорал так, как от него никто никогда не ждал и не слышал. Люди рухнули на пол, кто где стоял, один успел метнуться вбок, второй просто закрыл голову руками. «Падший» взревел, как живое раненое существо. Воздух сжался, и время на мгновение оборвалось. Ядро со свистом пробило борт, разнеся на своем пути доски, канаты, сети. Острые обломки посыпались вниз и разлетелись во все стороны. Паренёк из расчёта резко, коротко, страшно закричал, и кровь тёмными пятнами брызнула на пол.
Наверху Минхо выругался сквозь зубы и круто рванул штурвал, уводя тяжелый корпус от следующего удара с сильным, «пиратским» креном на бочину. Так он давал своим буквально минуту на выдох и перезаправку орудий.
— ДЕРЖИТЕСЬ! — крикнул Ли всем и сразу. — УДАЧА СЕГОДНЯ БУДЕТ С НАМИ!
Хёнджин сполз на корточки и пригнулся инстинктивно, но взгляда не отвёл. Он видел, как Бан уже снова оказался на ногах, как рывком выпрямился между пушками, будто боль и страх не имели к нему никакого отношения. Видел, как первым делом старпом почти рефлекторно посмотрел именно на него, на Хвана, убедился, что тот жив, дышит, не ранен, и только после этого метнулся дальше, на место пробоины, к людям, высматривая и высчитывая, все ли на месте, кто упал, а кто ещё шевелился. О себе Кристофер не думал вовсе.
Вскоре артиллерия оказалась бессильна. Расстояние между кораблями вновь сократилось в ноль, и пришла пора вытаскивать из ножен клинки. Раздался громкий крик капитана Ли: «Все наверх! К бою!», и крюки противника полетели в сторону «Падшего». Сначала был свист, короткий и злой, как взмах плетью, потом глухой удар металла о дерево. Один, второй, третий. Канаты натянулись, заскрежетали, впились в борта, и два судна, ещё секунду назад шедшие каждый по своей траектории, начали стягиваться друг к другу, но теперь чтобы вгрызться клыками друг другу в глотки. Доска к доске, судьба к судьбе.
Наступила страшная пауза. Та самая секунда, когда все уже знают: сейчас полезут. Кто-то презрительно сплюнул, кто-то стиснул рукоять до боли в ладони, кто-то прошептал имя того, о ком вспомнил в самый жуткий миг.
— Готовься… — выдохнул квартирмейстер, стоя в первом ряду абордажной группы, и в следующую секунду началось.
Противники лезли, как обезумевшие, не ровным строем, а хаотичной толпой. Ползли по канатам, по балкам, по свисающим снастям. Кричали возбужденно, ругались зло, смеялись надрывно. Спешили поскорее накинуться, захватить, ранить, убить. Один сорвался с троса из-за своей нетерпеливости и тут же полетел вниз с оборвавшимся воплем, другой даже не посмотрел на него, перелез через борт и ринулся дальше.
Хан видел всё это сверху, ведь стоял на перекладине грота почти под самой корзиной, где разбирался с парусами, вцепившись в канат и обвив его вокруг одной ноги. Ветер бил в лицо, дым резал глаза. С высоты всё казалось и проще, и сложнее одновременно: маленькие фигуры, резкие движения, вспышки клинков. Он следил за крюками, за тем, где тросы натягивались сильнее. Вдруг прищурился.
А если… Опасная и дерзкая мысль мгновенно возникла сама, почти безумная, такая соблазнительная. Если сейчас сигануть туда, перелететь на чужой бриг, сбить с толку и ударить первым, где не ждут.
Хан прикинул расстояние, угол, скорость и силу качки. Внутри всё сжалось от адреналина. Он даже чуть подался вперёд ровно настолько, чтобы понять: да, он сможет, у него получится. И в тот же миг, будто обухом по голове, нагрянуло осознание: Минхо его убьёт. Не в бою, не случайно, а потом, вдумчиво и решительно, за самодеятельность, за риск, за то, что подставил себя под удар.
Джисон выругался сквозь зубы.
— Дьявол…
Он хотел уже оглянуться в сторону мостика, чтобы найти капитана, но внизу, прямо под ногами, раздался крик кого-то из своих. Хан резко выдохнул и остался на месте: не сейчас, чуть позже, пока он нужен здесь.
Хёнджин отступал не ради бегства. Он держался сбоку, ближе к лестнице в трюм, как живая преграда, где оставалось пространство для манёвра и где не так легко было напасть со спины. Скользкая палуба под ногами казалась живой, будто сама выбирала, кого оставить стоять, а кого сбросить. Рапира в руках же ощущалась странно тяжёлой, словно впитывала в себя каждый взмах, каждый удар, каждую секунду промедления.
Хван отбивался точно, резко, почти машинально, как делал раньше в тех схватках, где речь шла о самозащите, о выживании любой ценой. Некоторые вещи не менялись. Клинок звенел чисто, сухо, металл отзывался на металл знакомо и правильно.
Очередной пират внезапно вынырнул перед ним. Грязное лицо, перекошенный рот, щетина, слипшаяся от пота и соли. Глаза блестели уже даже не жадностью, а мутной и липкой яростью. Мужик замахнулся широко и неумело, словно привык дрова колоть, а не бить по живому человеку. Хёнджин отскочил, почувствовал, как клинок прошёл совсем близко и задел рукав, оставив холодный след прямо сквозь плотную ткань одежды. Он парировал, шагнул в сторону, хотел уйти, оттолкнуть, не вступать, не задерживаться, не вязнуть в этом, но противник не унимался. Он рванул вперёд снова, вдруг споткнулся и налетел сразу всем своим телом. Думал, наверное, что такой, как Хван, не сможет дать отпор. Ошибся.
Всё смешалось: запах пота, кислого рома, свежей крови, пороховой гари. Чужое дыхание ударило в лицо, горячее и рваное. Локоть врезался в грудь, тяжесть веса навалилась на плечи. Джин среагировал инстинктивно. Рапира вошла легко, даже слишком, без хруста, без сопротивления, словно в плотную, податливую, мерзкую кучу жира.
На мгновение мир застыл. Пират замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся, будто он хотел вдохнуть, но легкие уже не слушались. Потом колени подломились, и он осел тяжело, грузно, неуклюже, потянув Хёнджина за собой, цепляясь пальцами за одежду, за воздух, за саму жизнь.
Рука Хвана, державшая клинок, задрожала. Он отступил назад, вырвав остриё из тела обратно. Взгляд моментально упал вниз, где по металлу медленно стекала тёплая, тёмная жидкость, капала на доски, растекаясь, смешивалась с водой и грязью под ногами. Запах ударил в нос резко и мерзко. Джина крупно передёрнуло, живот свело, к горлу подкатило. Он крепко зажмурился, звучно сглотнул, сделал шаг назад, потом ещё один, пока не споткнулся на крайней ступени. В груди стало пусто и слишком шумно одновременно, будто кто-то распахнул его грудную клетку, вывернув ее наизнанку.
Я…
Мысль не успела сформироваться.
— СЛЕВА! — заорал кто-то.
Звук прорезал хаос и вернул к реальности одним оглушающим ударом. Рядом снова загремели клинки, раздался крик, лязг, треск. Один упал, второй наступил на него, даже не взглянув вниз. Бой не останавливался ни на секунду, ведь никому не было дела до того, что для Хвана это все было впервые…
Хёнджин резко вдохнул, рвано выдохнул и сжал рукоять так, что боль прошила суставы пальцев. Поднял голову, сделал шаг вперёд, ещё один, и ещё. Медлить было некогда. В этот самый миг сверху, с высоты мачты, знакомый голос вновь разорвал воздух, крикнув громко, на пределе:
— ЧАН! СЛЕВА!
Хан орал так, словно пытался порвать себе связки. Хёнджин даже не успел подумать об этом, как резко обернулся, выхватывая взглядом палубу сквозь дым и мельтешение тел. Много движения, много шума, свои и чужие вперемешку. Он не смог найти Криса, и от этого внутри остро дёрнулась та натянутая струна, что прежде держала его в строю. Под ребрами отдало болью так, будто это ему сейчас вонзили туда клинок.
Тогда Хван вновь вскинул голову и увидел Джисона высоко на фоне неба, вцепившегося в канат, с перекошенным от напряжения лицом. Тот не смотрел на него, всё внимание было направлено вниз, к правому борту, где сходились клинки и за считанные секунды решались судьбы. Хёнджин отследил нужное направление и без раздумий бросился туда, где был нужен.
У Чана в одной руке был кортелас, в другой — мушкетон. Выстрел, шаг, разворот, удар.
Пороховая гарь жгла ноздри, отдача уходила в раненое плечо глухой болью, металл звенел, сталкиваясь с чужой сталью, а плащ с надорванным рукавом был запятнан кровью. Он стрелял в тех, кто лез издалека, и без колебаний, без промедлений отбивался от тех, кто оказывался слишком близко. Пули, однако, кончились быстро. Тяжёлый клинок остался в ладони, как продолжение руки, как якорь в этом бесчеловечном месиве.
Чан отбивался сразу от троих. Отступ назад, наклон корпуса, разящий удар в бок одному, короткий толчок локтем по челюсти второму, сильный пинок ногой прямо в грудь третьему. Кто-то вскрикнул, кто-то поскользнулся на палубе, мокрой от крови и морской воды.
— Давай! — прорычал Бан, не зная кому именно то было адресовано. Самому себе, скорее всего.
Краем зрения он видел, как неподалеку Чанбин повалил противника с такой силой, что под ним затрещали доски. Как по-прежнему хладнокровный и собранный Минхо держал оборону мостика, будто весь этот ужас был его стихией, чем-то простым и давно освоенным. Слышал, как Джисон кричал им сверху, подсказывая и помогая увернуться от неожиданного нападения. И всё же Чан искал взглядом только одного… Но никак не находил.
Вновь отвлекся, снова почти пропустил ответную атаку. Слишком быстрый выпад, близкий подступ, острие чужой сабли метнулось к горлу, что вполне смертельно, где без шансов увернуться. Чан успел только выдохнуть коротко, почти удивлённо. Какая глупая смерть, как долго он ее искал, и всё это, чтобы закончить вот так?.. Как жаль.
Но удара не произошло, боли не последовало, холод не сковал нутро. Он моргнул.
Противник нелепо дёрнулся, и глаза его расширились так резко, будто он увидел вовсе не Чана, а самого властителя подводного царства. Шпага выпала из рук, а потом и тело начало оседать, словно из него вдруг разом вынули все кости. Кристофер опустил взгляд ниже и увидел клинок, вышедший у того из груди слева, со спины.
Пират грузно рухнул на палубу, и за ним в облаке плотного дыма, предсмертных криков и летящих щепок оказался Хёнджин. Волосы его растрепались, кафтан был измазан, дыхание сбилось до рваных, почти болезненных вдохов. Рапира в руке дрожала от напряжения, от той страшной точности, с которой пришлось вложить все оставшиеся силы в один-единственный решающий укол.
Секунду они просто смотрели друг на друга. Между ними стояли четыре проклятых дня настырного молчания, за которые оба успели поверить, будто всё уже решено окончательно, будто можно было отвернуться, выдержать, не дрогнуть, дать гордости сожрать всё живое и назвать это выбором. И вот теперь…
Хёнджин первым разорвал повисшую паузу:
— Не смей умирать, вор.
Он выдохнул это резко, почти зло, только теперь осознав, что всё это время не дышал. Голос дрогнул, но в нём было столько ярости, что она ударила сильнее любого клинка.
Кристофер шумно сглотнул. Горло вдруг стало настолько сухим, словно весь бой догнал его разом. Он смотрел на Хвана, такого взбешенного, и понимал — тот встал между ним и смертью, не подумав, не усомнившись, как будто иначе просто не мог.
Джин же шагнул ближе, практически вплотную, не обращая внимания на продолжающийся кошмар вокруг, на крики товарищей, падающие тела и грохот от ударов бортов. Он добавил уже шёпотом, так тихо, что эти слова мог услышать только один человек:
— Пока не вернёшь мне моё сердце.
Это не было ни приказом, ни просьбой. Это стало признанием.
Крис бессильно закрыл глаза на долю секунды в попытке справиться с тем, какие странные чувства в нём вызвало услышанное.
— ЭЙ ВЫ!
Чей-то крик перекрыл собой звон стали и вопли раненых. Чан даже не сразу понял, что это был Минхо, слишком уж возмутительно эмоциональным казался его тон, совсем как у Джисона обычно.
— ЦЕЛУЙТЕСЬ УЖЕ! — рявкнул раздражённо капитан уже откуда-то поблизости, не прекращая отбиваться от очередного противника. Они с Чанбином всё время прикрывали этих двоих.
Бан усмехнулся коротко, неверяще, почти растерянно. Хван тоже хмыкнул. Глаза у него блестели от адреналина и осознания того факта, что они оба всё ещё были живы, и он не сводил их с мужчины перед собой.
— Невыносимый, — бросил Хёнджин едва слышно, и уже не имело никакого значения, кого именно он имел в виду, потому что…
Бан ждать больше не стал. Клинок по-прежнему был в его ладони, тяжёлый и окровавленный, но другой рукой он резко притянул Джина к себе за талию так близко и тесно, что между ними не осталось даже воздуха. Доски под ногами содрогнулись от очередного удара бортов, где-то с треском лопнул канат, ошметки осыпались дождём, а дым стлался так густо, что мир давно перестал казаться настоящим.
В этом грязном хаосе, в этом грохочущем аду Крис поцеловал его так, будто это был единственный способ убедиться, что прежде понял каждое чужое слово правильно.
Рука Хвана тут же легла ему на затылок и сжала властно, жёстко, почти грубо. Пальцы зарылись в волосы, ведь повязку Бан больше не носил, они оставили её там, на пыльных каменных плитах заброшенного храма. Их шпаги скрестились сбоку, лезвия звякнули, но ни один не разжал хватку ни на оружии, ни на друг друге.
Поцелуй вышел коротким, но показался бесконечным. Солёный от морского бриза, горький от копоти и дыма, сладкий от нахлынувших чувств, рваный от сбитого дыхания. Так целуются не из нежности — от страсти, упрямства и ярости, от знания, что если сейчас отступить, можно уже никогда не вернуться к этому моменту.
Хёнджин с глухим стоном выдохнул Кристоферу в губы и, оторвавшись, на мгновение прижался лбом к его лбу, глядя в глаза так близко, чтобы исчезло всё остальное вокруг. Рядом кричали, сталь звенела, корабли сцепились в смертельной схватке, подобно людям, а они стояли посреди абордажного кошмара и знали наверняка, что, если кто-то из них падёт, другой не станет жить за двоих.
— Я пойду за тобой, — прошептал Джин, собравшись с духом, не громко, не для остальных, только для одного Бана.
Сейчас — в дым и кровь, после — в море и штормы, на любой берег, даже на проклятый материк, куда угодно, куда позовёшь, куда решишь, без условий, оговорок и сомнений.
Кристофер не ответил, но это было и не нужно, Хёнджин видел всё в глубине зрачков напротив. Ох, до чего же честны были эти глаза.
Они оба молча кивнули и развернулись одновременно, плечом к плечу, спина к спине, чтобы снова броситься в бой, будто этот поцелуй был не минутной слабостью, а возвращением.
К друг другу. К себе.
Хаос, грязь и кровь.
Кто кем стал теперь было видно только в действии. Бывшие разбойники, временные путники, пехотинцы-предатели или матёрые пираты — всё это давно перестало иметь значение. Они двигались, как команда, как единый организм, где каждый орган работал на износ, не задумываясь «зачем», просто потому что иначе было нельзя.
Хан видел это и чувствовал странную гордость, такую острую, распирающую грудь, почти болезненную.
И вот тогда он решился. Сиганул вниз, проскользил по канату, обжигая ладони и чувствуя, как кожа на них мгновенно саднит и рвётся. С глухим стуком сапог приземлился у борта, ловко перекатился, поднялся и уже в следующую секунду оказался там, где был нужнее всего.
Крюки. Чужие, тяжёлые, с зазубренными лапами, они вгрызались в фальшборт их некогда красивого, блестящего, идеально наполированного галеона. Тросы на них натягивались, скрипели, по ним уже лезла следующая партия налётчиков, нагло уверенных в том, что дело почти сделано, что чужая доля уже у них в кармане.
— А вот хрен вам, ублюдки, — процедил Хан сквозь зубы.
Он поднял саблю, сжал рукоять обеими руками, широко замахнулся и ударил, что есть сил. Идеально заточенный клинок со свистом прошёлся по натянутой верёвке, волокна лопнули, крюк остался, а канат взвился, как раненая змея, и ушёл с тяжёлым плеском в воду вместе со своей ношей.
Второй. Третий. Джисон двигался быстро, практически танцуя вдоль борта. Рубил, сбивал, отталкивал чужаков ногой, резал им руки, не позволяя схватиться как следует. Откуда-то сбоку по нему стреляли картечной дробью — металлические крупицы свистели, пороховой залп оседал серой пылью на лице, но Хан уже не обращал внимания, ведь держал передовую. Даже если странно ныло в левой ноге, и почему-то вымокла в крови штанина чуть выше колена.
Очередной пират попытался напрыгнуть из-за борта, и Хан молниеносно встретил его сжатым кулаком по носу. Удар вышел коротким, сухим, с треском, и тот рухнул, по инерции утащив за собой в море ещё одного.
— Назад! — рявкнул Джисон, взмахнув рукой угрожающе, а потом вскользь обернулся и понял, почему пальба по нему прекратилась.
Пока стрелок перезаряжал ружье, Чанбин воспользовался секундной заминкой и набросился на него со спины, одними голыми руками свернув шею до звучного хруста. Тело с грохотом рухнуло на палубу, а Со с отвращением вытер ладони об одежду, поморщившись, и посмотрел на друга.
Они кивнули друг другу и, не сговариваясь, бросились дальше в бой. Крюков становилось меньше, канаты методично обрывались, а потом вдруг и новые перестали лететь. Корабли покачнуло и откинуло в стороны сильной волной.
Джисон пригнулся, спрятавшись за пристенком, и замер, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, воздух резал лёгкие, тело двигалось на адреналине. Он бросил взгляд через отверстие от пушечного ядра и увидел, как на том судне началась суета: капитан что-то орал, матросы торопливо оттаскивали снасти и сбрасывали остатки тросов. Бриг начал медленно отдаляться, отступая почти в панике, с решением спасти свои задницы, пока «Падший» окончательно не вошел в раж.
Хан опёрся виском о фальшборт, переводя дыхание, и почувствовал, как дрожь постепенно начала уходить из рук. Тогда же ощутил, как на него стали запоздало накатывать усталость от сделанного и нестерпимая боль от ран.
В этот момент он увидел Минхо. Капитан стоял на лестнице с подзорной трубой в руке и смотрел на уходящий корабль пристально, запоминая каждую деталь, чтобы обязательно вернуться к этому в будущем и… Он вдруг опустил руки.
— Не гнаться, — скомандовал спокойно штурману через плечо. — Пусть уходят.
Одни рядом удивлённо выдохнули, другие хотели крикнуть, возразить, сорваться в погоню, но приказ был ясен и не подвергался обсуждению. К тому же ещё только предстояло оценить реальный ущерб, чтобы понять, доберутся ли они до порта или отправятся ко дну раньше.
Ли медленно обвел взглядом палубу и вдруг встретился глазами с Ханом. Тот шумно выдохнул.
Живой, — подумал юнга. — И я тоже. Значит, всё сделал правильно.
С истерзанными напрочь ладонями, сбитым дыханием и истекающей кровью ногой, Джисон впервые за всё время позволил себе улыбнуться и, стремительно теряя сознание, уже не увидел, как Минхо бросился к нему, не разбирая дороги и что-то громко крича.
Бой словно не закончился, а просто иссяк и выдохся. Крики перешли в стоны, дым осел, море снова стало морем, а не чёрной пастью дьявола. Обожжённые канаты ещё покачивались в воздухе, обломки дерева хрустели под ногами, где-то в трюме плескалась вода. Люди оседали прямо там, где стояли минуту назад, кто падал на колени в молитве, кто ложился на спину, глядя в небо.
Чан тяжело рухнул на палубу, прислонившись к переборке. Рука всё ещё стискивала эфес, по сгибу локтя под одеждой сочилась кровь, напряженные пальцы никак не хотели разжиматься. Хёнджин тоже опустился рядом, но не сразу, сначала по привычке оглянулся, потом сел у него под боком и положил ладонь на раненое плечо, крепко надавив.
Несколько долгих секунд они просто пытались восстановить дыхание. Крис первым пошевелился, медленно повернулся и посмотрел на Джина, такого испачканного, потерянного и взволнованного, с разбитой губой, от которой тянулась узкая, уже высохшая алая дорожка.
Бан звучно выдохнул, поморщился от боли, но все равно рукой полез во внутренний карман плаща. Хван, заметив это, только едва повел головой к нему, не прекращая своих, вероятно, совершенно бессмысленных попыток облегчить чужие болезненные ощущения. А потом Кристофер что-то вытащил и протянул ему на раскрытой ладони.
То самое кольцо, украденное им в их первую встречу с дерзкой улыбкой «на память». Хёнджин мгновенно узнал его, неуверенно потянулся и аккуратно коснулся кончиками окровавленных пальцев металла. Тот оказался тёплым — неизвестно, сколько разбойник носил его у сердца до этого.
Хван тихо хмыкнул и показательно выставил свою руку так, чтобы посыл был очевиден: верни так же, как взял прежде. Бан его понял без лишних слов и улыбнулся едва-едва. Подхватил снизу свободной рукой, большим пальцем коротко, почти неосознанно провёл по суставам, а затем аккуратно надел кольцо обратно на нужное место.
Жест был простым, без пафоса, без скрытых смыслов, без предложений «долго и счастливо», но при этом в нём было всё: я хотел оставить себе что-то, напоминающее о тебе; я хранил его; я вернул то, что твое по праву. Зря, должно быть, Хёнджин смеялся прежде над Ёнбоком и разговорами о пиратском браке… Судьба была той еще шутницей.
Он посмотрел сначала на кольцо, потом на Кристофера, уже дольше и вдумчивее. Нижняя губа дрогнула, Джин настырно закусил её и усмехнулся тихо, устало, уже без дерзости.
— Вор, — спустя паузу повторил хрипло в очередной раз.
Бан всё ещё улыбался ему в ответ. Он не стал спорить, лишь сильнее сжал его ладонь в своей, переплетя пальцы.
На корабле снова воцарилась та редкая тишина, которая бывает только после. После битвы, после признания, после того, как пути наконец совпали.
***
Минхо спустился на нижний ярус уже после того, как убедился, что враг ушёл, «Падший» держится на плаву, команда жива и в весьма относительном, но порядке. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, прекрасно зная, где искать, — в глубине корпуса, среди ящиков, сваленных тюков и балласта, где прятали тех, кому не место под ядрами и клинками. — Ёнбок, — позвал Ли негромко. Ответом тут же стало движение. Откуда-то из полумрака выскочил бледный Веснушка, с растрёпанными волосами и широко распахнутыми глазами, в которых ещё не улёгся страх. Он увидел капитана, целого, на ногах, словно окончательно сорвался, в два шага преодолел расстояние и врезался с объятиями, обхватив руками так крепко, как только мог. Минхо едва заметно пошатнулся от неожиданности и усталости, а потом медленно, почти неловко, но мягко положил ладонь ему на спину. — Тише, — попытался он успокоить. — Всё закончилось. Все хорошо. Бок кивнул, уткнувшись куда-то ему в плечо, судорожно вздохнул и сам отстранился смущённо, только теперь осознав, что позволил себе лишнего. — Я… — начал он и тут же замолчал, сглотнув. — Я думал… — Я знаю, — коротко ответил пират без упрёка, без улыбки, просто как факт. Ёнбок вытер ладонью мокрую щёку, глубоко вдохнул и сразу переключился. Взгляд его мгновенно стал сосредоточенным и собранным. — Есть раненые? — спросил он уже твёрже. — Где? Много? Сильно? Минхо опустил взгляд, чувствуя себя виноватым. — Да, немало… Наверху и в кубрике. Не смертельно, но достаточно. Бину досталось, Чану тоже… и Джисону… Бок уловил, как почти неразличимо, на одну короткую долю секунды голос капитана дрогнул. — Тогда давай, — он быстро задвигался, вытаскивая заготовленные им прежде бинты, иглы и склянки со спиртом. — По очереди… всех. Я помогу! И он действительно обошёл всех. Работал молча, аккуратно, с той особенной внимательностью, которая бывала только у тех, кто привык заботиться с трепетом, а не просто латать дыры. Промывал раны и перевязывал бинтами так, чтобы боль хоть ненадолго отступила. Сидел на коленях на развороченной палубе рядом с теми, кто не мог подняться. Иногда неловко, по-мальчишески шутил, чтобы отвлечь, иногда просто держал за руку того, кому было уже не помочь, и чувствовал, как под пальцами медленно остывала жизнь. Каждому давал по глотку рома. — Не для пьянства, — пояснял Бок строго. — Для тепла. Никто не спорил. Когда в числе первых Ёнбок бросился к Хану, капитан уже был там вместе со старпомом. Минхо сидел позади, позволив Джисону облокотиться на себя спиной, и держал его крепко, сжимая в удушающих объятиях, чтобы тот не дёргался. Под щекой ощущалась его взмокшая макушка, слишком пустоголовая, слишком самоотверженная, и от этого в груди у Минхо тянуло так, будто туда вбили ржавый гвоздь. На палубных досках под ними расползалось внушительного размера пятно крови, но капитан первым же делом туго перетянул чужое раненое бедро жгутом, измаранную штанину надорвал, а отверстия от шрапнели обильно полил спиртом. Легко можно было вообразить себе, насколько чертовски больно это было, какие ужасающие шрамы обещали остаться на память уже навсегда, но Джисон, придя в себя, все равно продолжал без умолку болтать, вероятно, лишь бы не замолкать и не оставаться наедине с поглощающей его паникой. Чан рядом уже обрабатывал лезвие тонкого заострённого кинжала, чтобы достать застрявшие дроби. Металл тихо звякал, и каждый этот звук эхом отзывался у Минхо в мыслях. Ёнбок бросился к ним, тотчас рухнул на колени и с силой придавил ногу Хана к полу, помогая. Руки его заметно дрожали, но взгляд оставался сосредоточенным. — Чёрт… — нахмурившись, тихо выдохнул через зубы Бан, наклонившись ближе, чтобы рассмотреть рану. — Не смей так вздыхать, — тут же буркнул недовольно Джисон, вымученно усмехнувшись. — Я даже бегать могу, если надо! Показать? Капитан сжал его сильнее. Он видел только часть побледневшего лица юнги, но и этого ему было более чем чересчур. — Можешь, — спокойно ответил Чан без капли иронии. Он знал, что младший не врал, доводилось уже лично видеть подобное. — Но продемонстрируешь потом. Сейчас покажи мне, насколько ты сильный. Он перехватил кинжал удобнее, чуть поморщившись, а другой рукой осторожно промял возле предполагаемого места, практически кончиками пальцев. Они у него были твёрдые, тёплые, с мозолями — такие руки не сомневались и не тряслись. — Держите его крепче, — бросил Чан, мельком взглянув на присутствующих. Минхо усилил хватку из последних сил, всем телом, всем своим страхом, всем тем чувством, которое поднималось из глубины, тяжёлое и тёмное, почти животное. Ёнбок же обернулся на Хана, глядя прямо в его расширившиеся от испуга зрачки. — Я здесь, — произнес он максимально вкрадчиво. — Смотри на меня, ладно? — Да я не… — начал Джисон, но в этот момент кинжал вошел остриём под кожу. — Только не скули, малой, — шепнул Чан. — А то потом будет стыдно. — Пошёл ты, — выдохнул Хан со смешком и тут же зашипел, зажмурившись до искр перед глазами. — АЙ! Ай-ай-ай, ААА— — Тихо, — оборвал Бан уже строже и громче. — Дробь неглубоко, но её много. Терпи. Он работал быстро, чтобы самому не успеть испугаться за Хана, поддевал металлические крупицы, вытаскивал одну за другой и отбрасывал в сторону. Кровь текла вокруг, но уже не так яростно. Джисон цеплялся пальцами обеих рук за рукав капитана и дышал рвано, практически задыхаясь, давясь вскриками, и каждый этот звук бил Минхо под дых сильнее любого удара. Он чувствовал, как его дёргало, как тело искало выход, и держал, держал, держал, не позволяя сорваться ни ему, ни себе. — Да мне не больно от этого! — вдруг выпалил Хан, перейдя на крик. — Мне грустно от того, как тебя покромсали, идиот! Стареешь, дружище! Бан замер всего на секунду, медленно поднял на него удивленный, но по-прежнему внимательный взгляд, а потом вдруг коротко усмехнулся. — Не ори, — хмыкнул он. — А то потом извиняться будешь. — Хрен там! — процедил Джисон сквозь зубы, но тут же дерзко оскалился. — Ты будешь! Ёнбок всхлипнул сквозь тихий смешок, но тут же утер нос тыльной стороной ладони. Казалось, пережитое теперь просилось вырваться наружу задавленной прежде истерикой. — Вы оба будете, — пробормотал он. — Вы ведь навсегда останетесь такими, да? Вы и Бин. Дурная троица, но везучая. Чан молча вернулся к работе, почти незаметно кивнув на услышанное. Последняя дробинка упала с глухим звоном, ударившись о доски и покатившись куда-то от наклона корабля. Рану промыли ещё раз, прежде чем зашить, и Хан надрывно взвыл и выгнулся дугой, запрокинув голову, но Минхо не отпустил его. — Терпи, — шепнул он ему в волосы с придыханием. Он так чертовски сильно переживал за него. — Я запомню это, — простонал Джисон, не открывая глаз. От жара и мучений у него уже выступила испарина на лбу и висках. — Всем отомщу. По очереди. С садистским удовольствием! — Отомстишь, — выдохнул хрипло Минхо, а потом тоже совсем слегка улыбнулся. — После того, как получишь у меня по полной за своеволие во время битвы. Хан мигом затих, хотя уголки губ у него на долю секунды дёрнулись вверх. Бан наложил повязку старательно туго и аккуратно, но затянул узел зубами, потому что одна рука слушалась уже хуже, чем он хотел себе признавать. Ёнбок тут же потянулся к его плечу. — Теперь ты, — сообщил он тихо. Чан хотел возразить, но Минхо схватил его за воротник плаща и дёрнул обратно, не позволяя подняться на ноги. — Сидеть, старпом, — грозно скомандовал он. — Это приказ. Запах крови стоял густой, резкий, прилипчивый, как ржавчина на старом якоре. Он смешивался с солью, с мокрым деревом палубы, с терпкой горечью рома. Воздух был тяжёлым, затхлым, будто сам корабль выдыхал боль вместе с ними, скрипя под килем и тихо постанывая парусами. Когда очередь дошла до Чанбина, Ёнбок позволил себе замешкаться всего на одну минуту дольше. Этого оказалось достаточно, чтобы страх успел обжечь горло. Он увидел глубокую рану, разошедшуюся по боку тёмной, неровной линией, и сердце его ухнуло куда-то вниз. Кожа Со под пальцами была огненной, натянутой, влажной от крови и пота, и Ёнбок, касаясь её, боялся своим прикосновением сделать хуже. Он ожидал, что Бин дрогнет, вскрикнет, сорвётся, но тот не издал ни звука, даже не повёл плечом, не стиснул зубы, не позволил лицу исказиться, только задышал глубже и медленнее, будто сам выбирал, сколько боли впустить в себя, а сколько оставить за бортом. Когда игла входила в плоть, Чанбин терпел молча, с упрямством человека, который слишком хорошо знал цену панике и не собирался платить её ещё раз. Хватит с него на сегодня. — Пустяки, — прошептал Со, когда Ли уже туго стягивал узел фиксирующей повязки. Голос его был спокойным, и в нём слышалась не бравада, а искренняя, тёплая нежность. — Я даже не чувствую ничего, когда ты рядом. Ткань свежей повязки шуршала, впитывая новую порцию крови. Пальцы Ёнбока дрожали, хотя он изо всех сил пытался этого не показать. Его ладони помнили совсем другое тепло, и сейчас от одного лишь факта, что всё это могло исчезнуть, что он мог потерять его, внутри туго, болезненно сжималось. Бок улыбнулся устало, но в глазах его плескалось явное чувство вины, неподъемное, как этот самый галеон. Вина за то, что подвёл, за то, что оставил, отпустил из поля зрения, за каждую секунду боя, в которой море могло забрать своё, навечно разлучив их. Он шумно сглотнул и настойчиво сунул разбойнику флягу. Ром обжёг нёбо, и этот огонь вернул Бину потерянное прежде ощущение реальности, дал шанс прийти в себя хоть на миг и увидеть настоящее, словно со стороны. — Тогда я больше никуда не уйду, — поймав его осознанный взгляд, произнес Ёнбок тихо, но твёрдо и решительно, будто клялся не другому человеку, а самому себе. — Готовься состариться вместе со мной, Со Чанбин. В этих словах не было шутки, в них сквозил страх утраты и упрямая надежда. Они отзывались в груди сожалением и облегчением одновременно. Бин ничего не ответил, просто посмотрел на Бока так внимательно, будто заново запоминал расположение каждой веснушки, а потом улыбнулся широко, по-настоящему, и в этой искренней эмоции было всё: пережитая близость к краю, благодарность за жизнь и данное обещание, что теперь они будут держаться друг друга ещё крепче, словно навеки связанные тугими канатами.***
Привычный всем покой вернулся не сразу. Сначала была плотная, звенящая тишина, такая, что в ушах всё ещё отдавало эхо выстрелов. Потом — счёт потерь. Битва была выиграна, но это не ощущалось триумфом. На палубе кровь смывали прямо из вёдер, черпая воду за бортом и выливая её обратно, не переговариваясь и не переглядываясь. Кто-то сидел, привалившись к мачте, сжимая голову руками, кто-то молча курил, кто-то просто стоял, глядя в пустоту, будто всё ещё ждал следующего залпа. Минхо обходил периметр палубы. Он смотрел каждому выжившему в глаза, спрашивал коротко о состоянии, касался плеч, проверял, пересчитывал. Отдавал распоряжения, где можно было наспех подлатать, а где следовало основательно укрепить борт. Действовал не просто как капитан, раздающий команды с мостика, а как человек, который по-прежнему нёс ответственность за этот корабль и за каждую жизнь на нём, которая ещё продолжалась. Джисон полулежал всё там же, прислонившись спиной к какому-то ящику. Лицо его было серым от пыли и пороха, губы сжаты в тонкую линию, дыхание неровное. Ёнбок стоял перед ним на коленях, дрожащими руками затягивая повязку теперь уже на второй ладони. Старые пираты наблюдали за ними молча, без ухмылок и комментариев. Лишь раз один из них коротко кивнул в задумчивости, словно подтвердил всеобщую негласную мысль: «теперь вы, новички, действительно с нами». Утро не спешило рождаться. Небо было серым, немытым после дыма и гари, а море непривычно ровным, будто и оно знало, что сейчас не время для волн. «Падший» шёл медленно, почти на дрейфе, и скрип дерева звучал глуше обычного. По приказу капитана погибших собрали у кормы. Тела уложили аккуратно, насколько это вообще было возможно. Свои и чужие — рядом, не в кучу, не вперемешку, но и без показного разделения. Те, кого не удалось спасти. Те, кто сделал свой выбор и заплатил за него. Минхо вышел вперёд без шляпы, без оружия, в простой рубахе с закатанными рукавами, и встал так, чтобы видеть сразу всех, и живых, и мёртвых, и чтобы все видели его. — Мы не будем притворяться, что знали их, — начал Ли. — И не будем врать, что каждый пал за правое дело. Голос его не был громким, но стелился по палубе весомо и раскатисто. Слышали все. — Кто-то из них шёл за золотом. Кто-то рисковал, чтобы побороться со своими страхами. Кто-то следовал приказу, потому что не знал иного пути. Он сделал длинную паузу и окинул взглядом хмурые лица. — Но в море мы все равны. Матросы стояли молча, смирно сцепив руки, не переминались с ноги на ногу и не вертели головами. — Мы простились бы со своими, — продолжил капитан, — и сделали бы вид, что чужих для нас попросту не существует. Так делают многие. Тяжело вздохнул. — Я не стану. Посмотрел вниз, на неподвижные тела. — Они вышли в море, значит, море их и примет. По его жесту двое шагнули вперёд: старпом и боцман. Стали по очереди, без спешки поднимать павших, начав с первого, только накануне назначенного квартирмейстера. К каждому привязывали груз: камень, обломок цепи, что было под рукой. Делали это не грубо и не небрежно, соблюдая давние, общепринятые правила. Ёнбок стоял рядом с Чанбином, обвив его руку своими и поджав губы. Иногда он бессильно закрывал глаза, когда очередное тело соскальзывало за борт и раздавался глухой всплеск. Джисон был по другую сторону от Со, почти повиснув на его плече. Он молчал, но знал, что ему предстояло спеть песню ушедшим морякам. Хёнджин же смотрел прямо, практически не моргая. Лицо его оставалось спокойным, но внутри оседал тяжёлый, вязкий осадок, словно этот ритуал окончательно проводил черту между ним прежним и нынешним. Когда очередь дошла до последнего пирата, Минхо поднял руку, приказав остановиться. — Кто хочет сказать «прощай», говорите, — бросил он. — Кто нет, молчите. Никто не произнес ни звука, и это было правильнее всего. Тело ушло под воду, и море снова сомкнулось над ним, будто ничего и не произошло. Минхо не отступил от борта. Он стоял, глядя в глубину, словно чего-то ждал от нее в ответ. Лишь после запустил руку в карман камзола и достал кожаный мешочек. Капитан развязал его и на секунду задержал взгляд на содержимом. Внутри поблёскивало потёртое золото, с чужими клеймами и чужими судьбами. Ли с глухим звоном высыпал горсть монет в ладонь и крепко сжал в кулаке. Металл охладил кожу. — Тебе, — произнес Минхо тихо, обратившись к морской богине. — За тех, кого ты не забрала сегодня. Он замахнулся и с силой швырнул золото за борт. Монеты коротко ударились о воду и исчезли, утянутые вниз, одна за другой, без всплеска, без следа. Ли постоял ещё миг, высыпал оставшуюся половину и вновь бросил уже резче и злее. — Тебе, — обратился уже к Дейви Джонсу, прошипев, — чтобы честно переправил души на ту сторону. Кто-то из матросов позади стянул треуголку с головы, кто-то крупно вздрогнул, словно почувствовал холодное дыхание смерти прямиком в затылок. Капитан же откинул пустой мешок и уперся руками в перила борта, всё ещё всматриваясь в пучину. — И больше не берите, хватит, — добавил он хрипло просьбу, адресованную тем, с кем лучше не спорить, но Ли не был бы собой, если бы не попытался. Минхо медленно выпрямился и отступил назад. Никто не усмехнулся, никто не переглянулся. Даже те, кто не верил ни в богов, ни в проклятия, знали, что с морем не шутят. — По местам, — приказал Ли уже буднично, ровно и спокойно. — Курс прежний. Команда разошлась молча: один выдохнул, второй перекрестился, другие просто ушли работать, потому что так было легче. Движение помогало не думать о товарищах, что навсегда остались в этой точке маршрута.
