Heaven II: If It Exists

      Закат разливался по небу густо, щедро, словно кто-то опрокинул чашу с вином прямо на горизонт. Алое стекало в золото, золото в медь, и умиротворенный океан принимал этот дар без спора, покачивая корабль на волнах медленно, почти ласково.       На палубе было шумно и спокойно одновременно. Бутыль с ромом передавали по кругу, и терпкое пойло обжигало горло, разливаясь теплом по телу. Пиратская песня звучала нестройно, фальшиво, но с таким удовольствием, что исправлять никто не брался. Смех то вспыхивал, то затихал, накатывал и отступал обратно в грудину, как прибой.       Джисон, словно никогда и не был ранен, отплясывал в центре палубы, совершенно не заботясь о равновесии. Казалось, качка только добавляла ему задора. Он кружился, хлопал в ладони, то и дело хватал кого-то и утаскивал в танец. Некоторые сопротивлялись для вида, другие подхватывали сразу. В какой-то момент он едва не сбил боцмана с ног, получил за это смачно по лбу и только рассмеялся ещё громче.       Ёнбок ютился у Чанбина на коленях, чуть смущённый улюлюканьем команды, словно всё ещё не до конца верил, что так было можно. Бин приобнимал его одной рукой легко, но надёжно, уже привычно, второй шутливо отмахиваясь от дружеских подколов. Иногда поглаживал по бедру неосознанно, ласково и тепло, и Бок расплывался в широкой счастливой улыбке, пряча лицо у него на плече.       Чан сидел рядом, прямо на палубных досках, вытянув ноги и привалившись спиной к борту. В руках он по привычке задумчиво вертел кинжал, уткнув остриё в подушечку пальца, будто так желал убедиться в реальности момента. Лезвие иногда ловило закатный свет и отбрасывало тёплые блики на радостные лица матросов. Возле него по-домашнему, по-хозяйски устроился Хёнджин. Он лениво перебирал пальцами ещё влажные, вьющиеся от соли волосы Кристофера, поглаживал у затылка с нажимом, массировал шею, иногда наклонялся ближе, что-то шептал тихонько на ухо с хитрой ухмылкой, и старпом на мгновение забывал про всё остальное вокруг.       У штурвала стоял капитан. Сегодня, в первый день отплытия от берега после особо затяжного ремонта, корабль слушался его без капризов и излишнего упрямства. Минхо вглядывался в линию, где море встречалось с небом, и держал курс уверенно. Время от времени затягивался трубкой и медленно выдыхал плотный дым через нос, позволяя попутному ветру уносить его прочь. Улыбка мелькала у него на губах редко, но когда всё же появлялась, была настоящей — не довольством победителя, но однозначно радостью выигравшего.       «Падший» шёл вперёд без флага, без назначенной цели, но с чётким направлением. И если пиратский рай существовал где-то в этом мире, он явно не остался на Тортуге, а был здесь, на палубе галеона. Он слышался в смехе бывалых, чувствовался в терпко-сладком привкусе рома, ощущался в солёном бризе, трепавшем волосы. Рождался не из золота и не из славы, а из выбора остаться среди людей, рядом с которыми больше не нужно было прятаться или притворяться. Можно было наконец просто быть собой.       Быть счастливым.