ЗА-МУ-ЖЕМ!

      Ноябрь в Мюнхене выдался на редкость паршивым. Дожди, серое небо, промозглый ветер с Изара, погода, которая вынуждала включать отопление еще в начале месяца и приглушать свет в квартире пораньше, создавая искусственный уют. Рома, кажется, начинал привыкать и к этому. К тому, что за окном вечная слякоть, а внутри тепло, запах кофе и присутствие другого человека, которое уже не требовало постоянного подтверждения словами.       Они сидели на кухне в субботу утром. Петр читал что-то в планшете, одной рукой рассеянно поглаживая Рому по колену. Рома пил свой «Апфельшорле», Петр теперь заказывал ему эти бутылки оптом, чтобы не таскаться в специализированный магазин каждый раз, и листал ленту в телефоне.       — Катрин приезжает в следующую пятницу, — вдруг сказал Петр, не отрываясь от экрана.       Рома замер с бутылкой у рта.       — Твоя сестра?       — Да. У нее конференция в Мюнхене по медицинским исследованиям. Она молекулярный биолог. Или что-то в этом роде. Я никогда не понимал деталей, — Петр наконец поднял глаза. — Она хочет встретиться. Поужинать.       В голосе Петра не было особых эмоций, но Рома, уже научившийся читать между строк, уловил легкое напряжение. Он осторожно поставил бутылку на стол.       — И… ты хочешь, чтобы я пошел?       Петр помолчал.       — Да. Если ты не против. Это просто ужин. В баре. Мы не особо близки, но… она моя семья.       — Я не против, — быстро сказал Рома, хотя внутри все сжалось. — Я только… она знает? Обо мне? О нас?       — Я не говорил ей прямо, — признался Петр. — Мы не обсуждаем личную жизнь. Никогда особо не обсуждали. Но она… умная. Возможно, догадывается после того как мы были у отца. А возможно, и нет.       — Отличный план, — нервно хохотнул Рома. — Привести меня и устроить вечер сюрпризов. «Здравствуй, Катрин, это Роман, он живет со мной, спит в моей кровати и ест мою еду. Приятно познакомиться».       Петр фыркнул.       — Примерно так я это и представлял. Но можешь предложить альтернативу.       — Альтернатива — сказать ей до встречи. Чтобы не шокировать.       — И лишить себя удовольствия видеть ее лицо? — в голосе Петра проскользнула редкая, почти мальчишеская игривость. — Nein. Пусть это будет сюрприз.       Рома закатил глаза, но внутри страх смешивался с любопытством. Катрин. Сестра Петра. Еще один кусочек его жизни, который Рома никогда не видел. И который теперь, судя по всему, придется осваивать.

***

      Дни до пятницы пролетели в лихорадочном ритме. Рома успел сменить три варианта «парадного, но не слишком» наряда, передумать, вернуться к первому, и в итоге в пятницу утром стоял перед открытым шкафом в состоянии полного паралича.       — Надень то, в чем ходишь на работу, — лениво посоветовал Петр, развязывая галстук. — Ты в этом выглядишь взрослым и компетентным.       — Я в этом выгляжу как офисный планктон, — огрызнулся Рома.       — Ты и есть офисный планктон. Только мой. И очень симпатичный.       Комплимент, брошенный между делом, подействовал лучше любых успокоительных. Рома надел темно-синий джемпер, который Лиля когда-то назвала «интеллигентным бомж-стайл», и черные джинсы. Петр окинул его одобрительным взглядом.       — Gut. Пошли. Она ненавидит опоздания.       Бар, выбранный Петром, находился в старом городе, недалеко от Мариенплац. Он был стильным, но без вычурности, темное дерево, приглушенный свет, запах хорошего виски и старой кожи. Катрин уже сидела за столиком у окна.       Рома узнал ее сразу. Она была похожа на Петра, те же серые глаза, та же светлая, скандинавская кожа. Но черты лица были мягче, волосы длиннее, собранные в небрежный пучок на затылке, и вся она казалась более открытой, менее бронированной. Когда они подошли, она встала и быстро обняла брата, жест, который Петр принял с легкой, но заметной неловкостью.       — Peter! Du siehst gut aus.       — Katrin, Du auch.       Потом ее взгляд переключился на Рому. Изучающий, но не враждебный.       — А это, должно быть, Роман. Брат много о тебе рассказывал. – неожиданно заговорила девушка на русском.       Рома, чей немецкий за полгода работы и жизни с Петром вышел на вполне приличный уровень, уловил в этой фразе легкий, почти незаметный крючок. «Много рассказывал» для Петра, который вообще редко о ком говорил, это уже было признание.       — Приятно познакомиться, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Петр тоже о Вас… ну, не то чтобы много, но некоторые детали.       Катрин рассмеялась, смех у нее был теплый, грудной.       — О, значит, он тебе доверяет. Мне он обычно вообще ничего не рассказывает.       Они сели. Заказ сделали быстро, Петр взял виски, Рома пиво, Катрин какой-то коктейль с базиликом. Разговор поначалу шел на нейтральных тонах: работа Петра, конференция Катрин, погода. Рома больше слушал, вставляя реплики, когда спрашивали. Он заметил, что Петр сидит чуть ближе к нему, чем обычно, почти касаясь локтем. Защитный жест? Или просто привычка?       Катрин пила быстро. После второго коктейля ее щеки порозовели, а взгляд стал более прямым, менее церемонным. Она вдруг переключилась на Рому.       — Скажи, Роман, а как вы познакомились? Петр сказал только, что ты его бывший студент. Это так скучно звучит.       Рома почувствовал, как по шее разливается предательский жар. Он бросил быстрый взгляд на Петра, но тот с каменным лицом изучал этикетку на бутылке виски.       — Ну… да, я учился в вузе, где он преподавал немецкий. Но познакомились мы… не на паре. — Он замялся. — Я работал официантом в ресторане. Там был банкет. Мы столкнулись в зале.       — И он на меня наорал, — внезапно встрял Петр с абсолютно невозмутимым видом. — Очень громко. На весь ресторан.       Катрин приподняла бровь.       — Наорал? За что?       — Он подумал, что я к нему пристаю. И закричал, что он замужем.       Рома готов был провалиться сквозь землю, сквозь фундамент бара, сквозь все слои мюнхенского грунта, прямо в магму. Его лицо пылало так, что, наверное, можно было прикуривать.       — Это была не моя идея! — выпалил он, картавя сильнее обычного. — Мне коллеги посоветовали! Настя сказала, что это отпугивает пьяных клиентов!       Катрин смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на Петра, потом снова на Рому и вдруг расхохоталась. Громко, искренне, запрокинув голову.       — О боже, — выдохнула она сквозь смех. — Петер Герхард Шульц, ты нашел человека, который при первой встрече закричал тебе, что он замужем. Это… это самое нелепое и прекрасное, что я слышала о твоей личной жизни. За все сорок лет.       — Мне еще даже близко нет сорока, — сухо заметил Петр.       — Но история от этого не становится менее гениальной.       Катрин успокоилась, вытерла слезы и посмотрела на Рому уже совсем другим взглядом, теплым, почти родственным.       — Ты ему, видимо, очень понравился еще тогда. Потому что обычно Петр не запоминает официантов, даже если они кричат ему в лицо. Его даже как-то напитком облили, а он лишь фыркнул, и через пару дней, когда его спрашивали он отвечал: «Разве такое было? Ну и ладно»       Рома не знал, куда девать глаза. Петр все так же бесстрастно пил виски, но Рома боковым зрением видел легкое, едва заметное напряжение в его плечах. Он явно не планировал, что разговор зайдет так далеко.       Катрин, между тем, допила свой коктейль и заказала еще один. Видимо, вечер переходил в фазу «семейных откровений».       — Знаешь, Роман, — сказала она, поворачиваясь к нему всем корпусом, — я всегда переживала за Петра. Он слишком закрытый. Слишком много работает. У него никогда не было… никого. По крайней мере, никого, кого бы он привел знакомиться с семьей. А тебя привел. И не просто так, я вижу, как ты на него смотришь.       Рома почувствовал, как его уши становятся пунцовыми. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но Катрин уже продолжила, и в ее голосе появилась легкая, пьяная игривость:       — Кстати, раз уж ты так хорошо смотришься с моим братом… может, хочешь выпить со мной? Без него? — Она кокетливо наклонила голову. — Ты очень симпатичный, знаешь. Глаза у тебя красивые. И эта твоя легкая картавость…       — Катрин, — голос Петра прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты пьяна.       — Немного, — согласилась она, не сводя глаз с Ромы. — Но это не отменяет того факта, что этот молодой человек очень привлекателен. Ты же не будешь жадничать, братик? Ты разве претендуешь на что-то?       Рома оцепенел. Он сидел, вжавшись в спинку стула, и чувствовал, как весь покрывается липким жаром. Катрин флиртовала с ним. Открыто, нагло, прямо перед Петром. Это было похоже на какую-то безумную проверку или просто на действие алкоголя на развязанный язык.       Петр медленно поставил стакан на стол. Его лицо было абсолютно спокойным, но Рома, знавший его каждую интонацию, слышал в следующей фразе едва сдерживаемое напряжение:       — Katrin. Wir sind zusammen. Er ist mein Favorit. Hör auf.       Катрин медленно перевела взгляд с Ромы на Петра. Ее брови поползли вверх.       — Wir sind zusammen? — повторила она. — Er ist dein Favorit?       — Ja.       Наступила тишина. Рома смотрел на Петра, Петр — на сестру. Катрин сидела неподвижно, с выражением легкого, застывшего удивления на лице. А потом она вдруг расцвела в улыбке, такой широкой, искренней, что Рома на мгновение забыл, как дышать.       — Ну наконец-то, — выдохнула она. — Наконец-то ты сказал это вслух.       Петр нахмурился.       — Что значит «наконец-то»? Ты знала?       Катрин откинулась на спинку стула, взяла свой новый коктейль и сделала большой глоток.       — Петр, ты привел молодого человека на семейный ужин. Не в офис, не на деловую встречу, а в бар, где мы обычно обсуждаем личное. Ты сидишь к нему ближе, чем к кому-то когда-то вообще. Ты смотришь на него каждые тридцать секунд. И ты рассказываешь историю вашего знакомства с таким видом, как будто это самое драгоценное воспоминание в твоей жизни. Ты думал, я слепая? — Она усмехнулась. — Я знала еще когда ты только начинал работать в том русском университете. Ты звонил и говорил о каком-то студенте с необычным произношением. Таким тоном, каким про обычных друзей не говорят.       Петр молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало сложную смесь облегчения, раздражения и, кажется, легкого смущения.       — Почему ты ничего не сказала? — спросил он наконец.       — А зачем? Ты бы все равно отнекивался. Ты всегда такой, должен сам дойти до всего, сам принять решение, сам сообщить. Я ждала, когда ты созреешь. — Она повернулась к Роме, и ее улыбка стала мягче. — Прости за мое маленькое представление. Хотела проверить, насколько быстро он среагирует. Оказалось, очень быстро. Ревность у моего брата, оказывается, работает лучше любого детектора лжи.       Рома, который все это время сидел как статуя, наконец выдохнул. Он не знал, смеяться ему или плакать от облегчения.       — Вы… вы специально? — выдавил он.       — Конечно, специально, — Катрин подмигнула. — Я ведь ученый. Я люблю эксперименты. И этот эксперимент удался блестяще. Ты, Петр, наконец перестал притворяться, что этот прекрасный молодой человек, просто твой «коллега». И я официально заявляю: я одобряю.       Она протянула руку через стол и сжала ладонь Ромы.       — Добро пожаловать в нашу странную, не очень дружную, но свою семью, Роман. Надеюсь, ты будешь счастлив с моим братом. И если он будет тебя обижать, ты знаешь, как меня найти.       Рома смотрел на ее теплые, смеющиеся серые глаза, такие похожие на глаза Петра, но совсем по-другому светящиеся и чувствовал, как ком в горле становится невыносимым.       — Спасибо, — выдавил он. — Я… я правда очень…       — Я знаю, — мягко перебила Катрин. — Это видно.       Петр все это время молчал, но теперь он поднял свой стакан.       — За семью, — сказал он тихо. — И за эксперименты, которые иногда заканчиваются хорошо.       — За семью, — эхом отозвались Катрин и Рома.       Они чокнулись. Напряжение окончательно ушло, сменившись странной, теплой расслабленностью. Катрин, будто сбросив маску светской беседы, стала еще более открытой. Она расспрашивала Рому о Москве, о его работе, о том, как он адаптировался в Германии. Петр слушал, изредка вставляя комментарии, и Рома видел, как понемногу отпускает и его. Этот вечер, который начался с холодного, формального «приятно познакомиться», превращался в нечто гораздо более важное.       Позже, когда Катрин ушла в туалет, Петр повернулся к Роме.       — Ты как?       — Я в порядке, — честно сказал Рома. — Она… она замечательная. Совсем не такая, как ты.       — Спасибо за комплимент, — сухо ответил Петр.       — Я не это имел в виду! — Рома толкнул его плечом. — Просто она очень открытая. Теплая. Я думал, это будет… сложнее.       — Я тоже, — признался Петр. — Но она всегда была умнее меня. Особенно в таких вопросах.              — Она сказала: «Добро пожаловать в семью», — тихо напомнил Рома.       — Да. — Петр посмотрел на него, и в его взгляде было то же самое тепло, что и у сестры, только спрятанное глубже. — Теперь ты официально часть ее. А значит, будешь получать открытки на Рождество. Sie liebt Postkarten.       — Я выживу, — улыбнулся Рома.       Катрин вернулась, и вечер продолжился. Она рассказывала о своей работе, Рома честно пытался понять разницу между генной терапией и редактированием генома, но быстро запутался в терминах. Петр, кажется, тоже плавал, но оба делали вид, что им интересно. В какой-то момент разговор снова свернул на личное.       — Вы собираетесь оформлять отношения? — спросила Катрин без обиняков.       Петр, уже привыкший к ее прямоте, кивнул.       — Подали документы на Eingetragene Lebenspartnerschaft. Ждем подтверждения.       Катрин присвистнула.       — Серьезно. Я впечатлена. Мой брат-отшельник не только нашел партнера, но и готов юридически закрепить отношения. Видимо, ты действительно особенный, Роман.       — Я просто… — Рома запнулся, подбирая слова. — Я просто оказался в нужное время в нужном месте. И не сбежал, когда было страшно.       — Это и есть самое важное, — кивнула Катрин. — Не сбежать, когда страшно. Петр тоже хорош в этом. Когда ему страшно, он наоборот, бежит вперед. Прямо на проблему. Это у нас семейное.       — Спасибо за психоанализ, доктор, — пробормотал Петр, но беззлобно.       Они вышли из бара, когда уже стемнело. Катрин поймала такси до отеля, но перед тем как сесть, вдруг резко обняла Рому.       — Береги его, — шепнула она ему на ухо. — Он выглядит сильным, но на самом деле очень ранимый. Просто не показывает.       — Знаю, — так же тихо ответил Рома. — Буду.       Она отпустила его, чмокнула Петра в щеку, тот слегка опешил, но не отстранился и исчезла в машине.       Они остались одни на ночной улице. Мюнхен мерцал огнями, пахло дождем и мокрым асфальтом. Петр смотрел вслед уехавшему такси.       — Она всегда такая? — спросил Рома.       — Всегда. Энергичная. Прямолинейная. Когда мы были детьми, я ненавидел это. А потом понял, что это единственное, что нас связывало. Ее честность.       — Ты скучаешь по ней?       — Иногда. Мы редко видимся. Но сейчас… я рад, что вы познакомились.       Рома взял его за руку. Петр сжал его пальцы в ответ.       — Пойдем домой, — сказал Рома. — Холодно.       — Ja. Gehen wir.       Они пошли пешком через старый город, не торопясь. Рома думал о сегодняшнем вечере, о Катрин, о ее словах. «Добро пожаловать в семью». У него не было своей семьи в полном смысле, мать, с которой они виделись раз в год, и прочие родственники, с которыми виделись еще реже. Это было разрозненно, тепло, но не цельно. А сейчас он входил в другую семью, странную, немецкую, с собственными травмами и невысказанными чувствами, но готовую принять его.       — О чем думаешь? — спросил Петр.       — О том, что жизнь — странная штука. Почти год назад я боялся поднять на тебя глаза на паре. А сейчас твоя сестра говорит мне: «Добро пожаловать в семью».       — И как тебе это?       — Странно. Хорошо. Правильно, — Рома помолчал. — Ты когда-нибудь думал, что все так обернется?       Петр остановился под уличным фонарем. Свет падал на его лицо, делая его моложе, мягче.       — Нет. Я вообще не думал о таких вещах. Моя жизнь была работой. Я не планировал никого впускать. А потом появился ты. Сначала как заноза, раздражающий, непонятный, пугающий своей непосредственностью. Потом как… необходимость. А теперь как часть меня.       Рома смотрел на него, и в горле снова встал ком. Он не знал, что сказать. Поэтому он просто подошел ближе и поцеловал его. Прямо на улице, под фонарем, не думая о прохожих. Петр ответил, притянув его к себе за талию.       — Давай поедем в Москву на Новый год, — прошептал Рома в перерыве между поцелуями. — Познакомлю тебя со всеми. С Лилей, с Викой, с Настей и Соней. По-настоящему. Не как преподавателя или делового партнера. А как… своего.       — Хорошо, — так же тихо ответил Петр. — Поедем.       Они пошли дальше, уже не отпуская рук. Рома думал о предстоящем Новом годе, о Москве, о том, как вновь покажет Петру свою студию за которой присматривали друзья, но все еще его, и о том, что этот Новый год будет особенным. Он еще не знал, какие именно сюрпризы готовит ему судьба. Но предчувствие чего-то большого, важного уже витало в холодном ноябрьском воздухе, смешиваясь с запахом дождя и близостью любимого человека.

***

      До Нового года оставалось пять недель.

Продолжение следует …