Праймовое SEREBRO

Спустя несколько дней, девушки приехали на студию для выезда на запланированную фотосессию. Лена, скинув туфли на высоком каблуке, плюхнулась на диван в студийной комнате отдыха, и заглянула в мировую паутину, вчитываясь в новостные заголовки. — Я, честно говоря, уже готова завести личный блог и каждый день выкладывать там одно и то же: «Нет, мы не вместе. Не были. Не будем. Артём — классный парень, но мы просто дружим. Всё». Крупным шрифтом. Но нельзя, — её голос прозвучал устало, почти обречённо, Оля, подошла к ней ближе. Её обычно живое, озорное лицо сейчас было серьёзным. Она чувствовала не просто досаду, а глухое возмущение — их творчество, их шутки, их настоящая жизнь на сцене и за кулисами растворялись в этом одном навязчивом сюжете. — Не дойдёт, всем пофиг на правду, — фыркнула она, и в этом звуке слышалось разочарование. — Им же нужна сказка. «Брат продюсера и солистка: история для таблоидов». Без начала, середины и, главное, конца. Просто вечный сериал, где мы все играем самих себя. Максим тогда в эфире аж вспотел, пытаясь новый угол найти: «А может, вы скрываете? А может, для пиара группы?» — её голос дрогнул от нахлынувших эмоций. Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в комнату, словно глоток свежего воздуха, заглянула Наташа Ионова, Глюк`oZa. В её руках были две чашки капучино, а на лице — выражение искреннего сочувствия. Она видела эту усталость со стороны и давно хотела как-то поддержать подруг. — Слышала, вас снова допрашивали у Привалова? — поставила чашки на низкий столик с лёгким стуком. — Принесла успокоительное. С двойной порцией эспрессо. — Наташ, ты как ангел! — Лена потянулась за чашкой, и её пальцы на мгновение сжали тёплый фарфор с такой благодарностью, будто это был спасательный круг. Хотя бы это маленькое проявление заботы было реальным, а не выдуманным для хайпа. — Так сколько ещё будет длиться эта… канитель? — Наташа устроилась в глубоком кресле, свернув ноги под себя, и её взгляд перебегал с одной девушки на другую. Она видела их напряжение. — Я уже за вас устала. Каждый раз, когда вижу заголовок «Темникова и Фадеев: тайная свадьба?», у меня глаз начинает дёргаться. У вас-то что там, нервный тик коллективный? В этот момент вернулась Настя. Она задерживалась у Дани, обсуждая минус, и теперь её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, отражало лёгкую оторопь. Она услышала последнюю фразу и покачала головой, ощущая знакомую тяжесть на плечах. Это уже касалось не только Лены, а всей их троицы, как единого организма. — Тик? У нас уже, по-моему, хронический синдром, — Настя с грустной усмешкой поставила на стол свою бутылку с водой. — Я вчера маме звонила, так она спросила: «Доченька, а когда же Лена замуж-то выйдет?». Мама! Ей пятьдесят пять, и она читает эти жёлтые статьи! — В её голосе прозвучала смесь нежности к матери и горькой иронии к ситуации. Даже самые близкие люди начали верить этой иллюзии. — Видишь! — Оля присоединилась к ним, присев на подлокотник дивана рядом с Леной, чувствуя необходимость физической близости, поддержки. — Всеобщая одержимость. У нас уже стадия принятия. Гнев прошёл, торг прошёл, депрессию проспали. Осталась только лёгкая сюрреалистичная ирония. Сегодня, например, я в машине придумала, что если нас спросят в сотый раз, мы хором начинаем петь «Ну что мне делааать?!...» . Прямо в эфире. — она попыталась шутить, но в её глазах читалась усталость от необходимости постоянно находить в себе силы для этой шутки. Лена хихикнула, и этот звук на секунду разрядил атмосферу. Она представила себе эту абсурдную картину, и ей стало чуть легче. — Представляю: «Ну что мне делааать?!» на вопрос о личной жизни. Максим бы оценил. Но серьёзно, Наташ, — Лена вздохнула, и её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то вглубь этой бесконечной истории. — они, наверное, успокоятся, только когда у нас случится новый скандал. По-настоящему сочный. Типа «SEREBRO» тайно записывает альбом в стиле блэк-метал. Или Настя объявляет, что она реинкарнация Екатерины Великой. — в её тоне была не надежда, а скорее горькое понимание правил игры, в которую они были втянуты. — О, — оживилась Оля, подхватывая эту идею как щит от реальности. В такие моменты фантазирование становилось защитным механизмом. — А можно я объявлю, что выхожу замуж за инопланетянина? Пусть тогда пишут об этом. — И все фотографии будут в зелёном свете, — подхватила Наташа с саркастичным, но тёплым блеском в глазах. Она видела, как подруги пытаются превратить свою фрустрацию в шутку, и поддерживала их. — «Серябкина шокировала поклонников межгалактическим браком!». А в мелком шрифте: «Певица утверждает, что её избранник — прекрасный собеседник, хотя общается только телепатически и питается солнечной энергией». Настя, наконец-то присев в кресло напротив, почувствовала, как и её начинает затягивать в этот виртуальный, спасительный мир абсурда. Было легче придумывать нелепости, чем снова и снова возвращаться к реальной, навязшей в зубах проблеме. — Знаете, что? Я готова поддержать. Объявляю, что вступила в тайное общество и наш следующий сингл — это зашифрованное послание к рептилоидам. Пусть хоть о конспирологии пишут, а не о выдуманных романах. — Она сказала это с такой серьёзной миной, что это было смешно, и сама не выдержала, улыбнувшись. — Вот! — Лена щёлкнула пальцами, и в её жесте была внезапная, почти детская решимость. На мгновение она почувствовала контроль, возможность дать сдачи. — Идеально. СМИ переключатся. А мы пока будем песни про любовь записывать. — Она сказала это с такой искренней, почти наивной надеждой, что все невольно прониклись этим настроением. Все четверо рассмеялись. Этот смех был не просто реакцией на шутку, а глубоким, очищающим выдохом. Он снимал напряжение, которое копилось неделями, и на секунду они снова чувствовали себя просто подругами, а не персонажами медийного шоу. — Знаешь, что самое обидное? — Лена, всё ещё улыбаясь после обсуждения плана с рептилоидами, вдруг сделала драматическую паузу и облокотилась на Олю. — Что даже твой казус на Big Love Show не перебил историю про мой роман. Оля Серябкина едва не осветила телевидение в прямом эфире — и это всё равно было на второй полосе! А какая-то ерунда про «грустные взгляды Темниковой» — на первой. Обидно же! Я чувствую себя виноватой, что украла у тебя славу. Оля фыркнула, но её глаза смеялись. Она обняла Лену за плечи, чувствуя знакомую теплоту и запах её духов. — Да ладно тебе, «слава»… Я там, в прямом эфире, думала только о двух вещах: «Господи, только бы не выпало всё» и «Надо улыбаться, надо улыбаться, всё хорошо!». А Ксеша потом за кулисами, — Оля закатила глаза, изображая панику их концертного директора, — белая как полотно, с иголкой и ниткой, трясущимися руками: «Оль, давай быстрее, у нас через сорок минут выезд на Васильевский спуск, а у тебя тут всё висит на честном слове!». Я стояла, как манекен, а она пришивала, бормоча что-то очень нецензурное про дизайнеров. Настя, слушая это, хохотнула, отпивая воду. — Самое эпичное, что ты после этого вышла на сцену, на Васильевский спуск, и пела с таким невозмутимым видом, будто у тебя не лямка оторвалась, а ты просто решила немного освежиться. Я смотрела и думала: «Вот это профессионализм. На грани разоблачения». — Вы про тот случай, когда Оля чуть не устроила самое откровенное выступление в истории «Big Love Show»? — Наташа вернулась в разговор, чуть отвлекшись на телефон. — Я это видела в прямом эфире! Я чуть с дивана не упала! Я думала: «Вот это поворот! SEREBRO переходит на новый уровень откровенности!». И знаете, что? Ни в одном паблике на следующий день не было нормального мема! Все обсуждали, какое у Оли красивое… стойкое платье! И всё равно тут же — «Но вернёмся к Лене и Артёму». Это просто какая-то магия! Все разразились смехом. Лена, хохоча, уткнулась лицом в плечо Оли. — Стойкое платье! Наташ, ты гений! «Платье, выдержавшее испытание танцем и не сдавшее позиции, в отличие от личной жизни Темниковой»! — выдохнула она сквозь смех. — Именно! — Наташа села обратно, жестикулируя. — Я представляю заголовки: «Серябкина шокировала зрителей рискованным моментом, но поклонников волнует, почему Темникова была без кольца на премьере». Без кольца, Карл! Его никогда и не было! Оля, всё ещё обнимая Лену, качнула её, как будто укачивая. — Не переживай, детка, в следующий раз я устрою настоящее шоу. Может, у меня юбка отлетит во время танцев. Или, знаешь что, — её глаза сузились с игривым коварством, — я «случайно» выроню микрофон и он покатится в зал, а я побегу за ним, и всё это будет в прямом эфире. Пусть тогда пишут: «Серябкина в отчаянной попытке переключить внимание с личной жизни Темниковой устроила хаос на сцене». — О, нет, — замотала головой Настя, давясь от смеха. — Тогда напишут: «Отчаянная попытка Серябкиной привлечь внимание свидетельствует о глубоком кризисе в группе SEREBRO на фоне любовных драм солистки». Они всё перевернут! — Они везде видят драму! — воскликнула Лена, поднимая руки в комичном отчаянии. — Если мы все вместе закажем пиццу, это будет: «Солистки SEREBRO заедают стресс от неразделённой любви». Если мы молчим и нигде не показываемся: «Гнетущая тишина в группе: бывшие подруги делят одного мужчину?». — Подожди, подожди, — Наташа, утирая слезу от смеха, подняла палец. — Самое лучшее было после Васильевского спуска. Я читала комментарий: «Девчонки такие весёлые на сцене, но видно же, как Лена грустит из-за Артёма, она даже в камеру реже смотрит». Это при том, что у неё просто солнце светило в глаза! Лена снова захохотала, уже почти истерически. — Всё! Я сдаюсь. Оля, в следующий раз отрывай не лямку. Отрывай всю юбку. Пусть это будет наше коллективное заявление. «Да, у нас тут кризис! Кризис ткани! Остальное — не ваше дело!». — Договорились, — Оля поцеловала Лену в висок с нежной, но озорной улыбкой. — Но только если ты мне потом свою худи отдашь, чтобы прикрыться. Из солидарности. И чтобы заголовок был: «Темникова прикрывает Серябкину: в группе всё сложно». Настя вздохнула, но улыбка не сходила с её лица. — Я тогда буду стоять между вами с двумя булавками и суровым лицом. Подпись: «Карпова — последний голос разума в коллективе, раздираемом страстями и отрывающимися деталями гардероба». Глюк`oZa, откинувшись на спинку кресла, просто билась в немом смехе, лишь покачивая головой. — Вы… вы неисправимы. И вы — моя любимая группа. Я теперь только ради ваших backstage-драм и заголовков живу. Это лучше любого сериала. В комнате воцарилась тёплая, светлая атмосфера полного понимания и глупой, спасительной радости. Все эти внешние шумы, эти надуманные истории таяли здесь, в их общем смехе, в прикосновениях, в этом «мы против всего этого абсурда». Лена, наконец, отдышавшись от смеха, посмотрела на Олю серьёзнее. — Но правда, спасибо, что тогда не запаниковала. Это было эпично. — Да брось, — Оля махнула рукой, но её взгляд стал мягким. — С тобой бы тоже самое случилось. Мы же одна команда. И если уж падать — то вместе. В прямом и переносном смысле. Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке была вся их история — не для таблоидов, а настоящая. Тёплую атмосферу всеобщего смеха нарушил визит начальства, Ирма, Макс и Ксеша друг за другом зашли в комнату отдыха. Ксе выглядела как всегда собранно, но в её глазах читалась лёгкая усталость человека, который постоянно следит за временем. — Девочки, простите, что прерываю ваш… сеанс групповой терапии, — сказала она с лёгкой, но доброй улыбкой, окидывая взглядом их расслабленные позы и пустые чашки. — Но через сорок минут выезд на фотосессию. Визажисты уже ждут. Надо собираться. Ирма, чей авторитет чувствовался в каждом жесте, вошла следом. Её взгляд, строгий на первый взгляд, тут же смягчился, когда она увидела девчонок. С Олей их теперь связывало особое общение, после всех непростых моментов, обе знали, что могли поделиться чем-то личным, если некому было выговориться в моменте. — Я слышала, тут обсуждаются планы по спасению репутации через клип с рептилоидами, — произнесла Ирма, скрестив руки на груди, но уголки её губ дрогнули. — Гениально. Но, может, для начала просто успеем на фотосессию? Без инопланетных костюмов, к сожалению. — Она перевела взгляд на Глю. — Наташ, а тебя, кстати, твой менеджер ищет. У тебя, по-моему, через час интервью на «Европе Плюс». — Ой, точно! — Наташа хлопнула себя по лбу, быстро поднимаясь. — Я погрузилась в ваш частный кризис и забыла про свой профессиональный график. Держитесь, девчонки! И помните — если что, я за булавки! Последним вошёл Максим. Он был в своём обычном состоянии — сосредоточенный, немного уставший, но его глаза, когда он смотрел на девушек поверх очков, всегда светились особой, отеческой теплотой. Для него они действительно были как дочки — талантливые, сложные, любимые. — Что-то у вас тут весело, — его низкий, спокойный голос заполнил комнату. — Уже по голосу Наташки из коридора было слышно, что тут разбирают чьи-то грехи. Мои, наверное? — Он иронично поднял бровь. — Макс, привет! — Оля первой подскочила и подбежала к нему, обняв за шею. С ним у неё со временем начали складываться особые, творческие отношения. — Как раз кстати. Мы тут думаем, что наш следующий хит должен быть о том, как лямки на платьях спасают от пиар-кризисов. Музыкальная часть — за тобой. Максим обнял её в ответ, похлопал по спине и отпустил, но в его прикосновении была настоящая нежность. — Музыкальную часть к «Оторванной лямке» я, пожалуй, отложу до лучших времён, — ответил он, но в его глазах мелькнула искорка. — А вот по поводу того, что мы обсуждали вчера… Придумала что-нибудь насчёт припева? Там действительно нужно что-то «цепляющее», как ты и сказала. Но, это долгая работа, боюсь не на один месяц, так как альбом в следующем году должен быть идеальным и взрывным во всех смыслах. Оля оживилась, её лицо сразу стало сосредоточенным, профессиональным. — Да! Кажется, есть. Вместо спокойного, можно сделать более резкий, почти срывающийся переход на верхние ноты. Как будто срыв, падение. Эмоциональнее. Я сегодня утром напевала. — Блестяще, Оль, — Максим кивнул, и в его голосе прозвучала неподдельная, тёплая похвала. — Именно такой свежий взгляд там и нужен. Ты чувствуешь мою музыку по-новому. Молодец. Лена, наблюдая за этой сценой со своего места на диване, на долю секунды почувствовала знакомый, острый укол где-то под рёбрами. Это была старая, почти детская ревность — не к Оле, никогда к Оле, а к тому, что фокус внимания, та самая ценная похвала от «отца» их общего дела, сейчас направлен не на неё. Она всегда была первой солисткой, привыкла быть центром, магнитом для взглядов и слов одобрения. Этот миг пустоты, когда она сидела в стороне, а Макс с таким восхищением говорил о творческом прорыве Оли, был физически ощутим. Но уже в следующее мгновение она мысленно отшвырнула это чувство прочь, с почти силой. Она посмотрела на Олю — на её сияющие от гордости и увлечённости глаза, на её уверенную позу. И сердце Лены наполнилось совсем другим, гораздо более сильным чувством — безграничной нежностью и такой гордостью, что она, казалось, вот-вот лопнет. Это же моя девочка, — пронеслось у неё в голове с такой ясностью, что она сама чуть не улыбнулась. Моя любовь, и она раскрывается, находит свой голос, становится не просто моей тенью, а мощной, самостоятельной творческой силой. И это — самое прекрасное, что могло произойти. Ревность растворилась без следа, уступив место восхищению и глубокой, спокойной радости за ту, кого она любила больше всего. Затем Максим обнял по очереди Настю и Лену. Подходя к Лене, он, кажется, уловил тень быстро промелькнувшей на её лице сложной эмоции. Обнимая её, он задержался на секунду дольше и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал: — Всё, что слышно из-за двери — игнорируй. Ты знаешь, где правда. Мы все знаем. И твоя звезда никуда не делась, она просто теперь в созвездии. Лена лишь кивнула, прижавшись к его плечу, и почувствовала, как последние остатки напряжения — и от интервью, и от того мимолётного укола — окончательно отпускают её. Это было напоминание: она не одна, и её ценность — не в монополии на внимание, а в этой уникальной связи. Отпустив её, Максим отошёл в центр комнаты, и его выражение лица, оставаясь добрым, стало более собранным, деловым. — Так, мои красавицы. Смеяться — это святое, особенно над абсурдом. Но сейчас — рабочий момент. Фотосессия важная. Нужны яркие, живые, настоящие эмоции. Не те, что от вас ждут в статьях, — он сделал смысловую паузу, глядя на Лену, — а те, что у вас есть здесь, между собой. Та энергия, которая была в этой комнате минуту назад. Её и ловите. Понятно? — Понятно, папа Макс, — с лёгким сарказмом, но полной серьёзностью ответила Настя, подмигнув. — Отлично, — он улыбнулся. — Тогда Ксеша вас организует. Ирма, у тебя есть ещё что добавить? Ирма, которая всё это время наблюдала за сценой с мягкой улыбкой, сделала шаг вперёд. — Только одно. Помните, что вы — SEREBRO. И все эти «канители», — она бросила выразительный взгляд, — просто фон. Ваша музыка и то, как вы держитесь вместе — вот что главное. Не давайте этому фону становиться громче вашего хита. А теперь, — она хлопнула в ладоши, но не резко, а бодро, — вперёд, превращаться в звёзд для обложки. Наташа, а тебе в другую сторону, не заблудись. Комната наполнилась движением. Лена, поднимаясь, поймала взгляд Оли. Та улыбнулась ей особой, тёплой улыбкой, в которой читалось и волнение от похвалы, и благодарность за поддержку, которую она всегда чувствовала от Лены. Лена в ответ подмигнула, и в этом жесте было всё: «Я видела. Я горжусь тобой. Мы — команда». Общее настроение было уже не просто весёлым, а заряженным — той особой, собранной энергией, которая возникает, когда личные победы становятся общими, а шутка и поддержка переплавляются в готовность к работе. Они переглядывались, обменивались улыбками. Абсурд внешнего мира остался за дверью. Здесь же была их команда. И Лена больше не чувствовала себя просто центром вселенной — она чувствовала себя частью чего-то большего, целого, и это было даже лучше. Фотосессия для глянцевого журнала проходила в лофте с панорамными окнами. Три часа вспышек, команд «давайте больше энергии!», смены образов от дерзких кэжуал-образов до вечерних платьев. Но что поражало съёмочную команду — это абсолютная, почти телепатическая слаженность девушек. Они не работали — они играли. Лена поправляла прядь Насте, та в ответ строила ей смешную рожицу, чтобы рассмешить перед кадром, а Оля ловила этот момент и естественно вписывалась в их дуэт, создавая идеальную композицию. — Девочки, вы как будто читаете мысли друг друга, — восхищённо заметил фотограф, отсматривая кадры. — Мы просто давно в одной лодке, — усмехнулась Настя, попивая воду. — Если не синхронизироваться, утонешь. Мини-интервью между сменами нарядов тоже прошло как по нотам. Вопросы были стандартными: о Ванкувере, о новых песнях, о женской дружбе. Они перекидывались ответами, как мячиками, подхватывали шутки друг друга, и когда журналистка спросила: «В чём секрет вашего единства?», они, не сговариваясь, хором ответили: «В терпении и чувстве юмора», — и рассмеялись. К концу дня все трое выдохлись, но были довольны. Ксеша, встретив их после того, как они освободились, погрузила их в машину, ухаживая за каждой, потому что чувствовала как девочки устали. — Всем спасибо, вы сегодня огонь. Насть, тебя домой? — спросила она, трогаясь с места. — Да, я падаю. Мне бы только добраться до дивана, — сонно кивнула Настя, устроившись на заднем сиденье. — А нас… можно в «Барвиху»? В тот ресторанчик у озера, — попросила Оля, переглянувшись с Леной, которая сидела рядом, привалившись головой к её плечу. — Опять ваше секретное место? — ухмыльнулась Ксеша в зеркало заднего вида. — Ладно, без вопросов. Только не очень поздно, завтра репетиция в девять. Высадив Настю, Ксеша бросила напутствие: — И без алкоголя! Я знаю, как вы «отдыхаете» с одним бокалом вина. — Ксе, мы будем в пределах разумного, — пообещала Лена, делая невинное лицо. В ресторане, в уютном углу у камина, атмосфера наконец сменилась. С них спала броня публичных образов. Лена сняла туфли и поджала под себя ноги на диване, а Оля, заказав для них обеих их выбор меню, смотрела на неё с тёплой, чуть возбуждённой улыбкой. — Ну что, выжили? — спросила Лена, протягивая руку через стол, чтобы покрутить кольцо на безымянном пальце Оли. — Еле. Но ты сегодня была неотразима. Особенно в том чёрном платье. Я с трудом концентрировалась, — призналась Оля, переплетая свои пальцы с её пальцами. — Это взаимно. А в тот момент, когда ты закатывала глаза на вопрос про «идеального мужчину», я чуть не фыркнула. Спасибо, что спасла. Они замолчали, наслаждаясь тишиной, тактильностью и пониманием, которое не требовало слов. — Я как-то не подумала, что носить парные кольца, являясь публичными персонами, будет как минимум странно. — грустно усмехнулась Оля, глядя на пальцы Лены без того самого кольца. — Мышь, но это же не отменяет того факта, что я всегда о нём помню, и надеваю его как только мы вне объективов камер. — ласково ответила Лена, и сжала ее ладонь. Оля поигрывала пальцами Лены, её взгляд стал серьёзнее. — Помнишь, в самолёте я говорила, что у меня есть сюрприз? Что-то, что изменит всё к лучшему. — Помню, — Лена приподняла бровь, в её глазах загорелся интерес. — Ты тогда так таинственно улыбалась, что я думала, ты купила нам остров. — Остров — это план Б, — пошутила Оля, но тут же сменила тон. — Нет. Это лучше. Это… решение. Но давай сначала поедим. А то я с голодухи такое наговорю, что ты подавишься, не дай Бог. Следующие полчаса они провели в лёгких, смешных воспоминаниях о дне: как Настя чуть не заснула стоя между кадрами, как фотограф просил сделать «более голодный взгляд», а они представили себе ужин в ресторане, и рассмешили всю команду. Их ноги под столом находили друг друга, плечи соприкасались. Это был их маленький, хрупкий и абсолютно реальный мир, отгороженный от всего остального. Когда основное блюдо было съедено, Оля глубоко вздохнула. Её рука под столом легла Лене на колено, ободряюще сжала. — Так вот о сюрпризе… — начала она, и её голос притих, стал интимным и важным. — Я нашла место. Не твоё, не моё. Наше. Лена замерла, её взгляд стал пристальным и вопрошающим. Всё остальное — шум ресторана, треск поленьев в камине — отступило на второй план. — Помнишь ту квартиру, что я тебе показывала, скидывала фотки и расположение, пока твои родители кормили тебя пирогами? Лена улыбнулась. Как можно было забыть? Этот современный, двухуровневый лофт в престижном, но строго охраняемом ЖК. Панорамные окна, вид на реку, ощущение парящего над городом гнезда. И та самая, спальня на втором уровне, с кроватью, в которой можно было заблудиться. — Помню. Ты тогда сказала, что это просто вариант для размышлений. — Так и было. Но теперь это больше, чем вариант, — голос Оли стал тише, серьёзнее. — Я договорилась с агентом. Она готова на долгосрочную аренду с максимальной конфиденциальностью. Владелец — иностранный инвестор, ему важны стабильные, платёжеспособные арендаторы. Он никогда не появляется. Лена слушала, вспоминая детали: отдельный вход через приватный паркинг с биометрией, лифт, идущий прямо в прихожую, минуя общие этажи. Толстые стены. Два уровня — это означало возможность разойтись по разным углам для работы, для уединения, но при этом быть в одном пространстве. — Два уровня… — задумчиво протянула Лена. — Значит, ты сможешь сочинять внизу у камина, а я — валяться в кровати и читать наверху. И мы не будем мешать друг другу. Но при этом… будем в пределах слышимости. — Именно, — кивнула Оля. — Это не клетка. Это… пространство свободы. Вместе, но без чувства, что ты наступаешь друг другу на пятки. А когда захочется близости… — она обвела взглядом их укромный уголок, — лестница в десять ступеней — не такая уж и преграда. — А одна спальня? — Лена подняла бровь с тем же игривым вызовом, что и тогда, при просмотре. — Одна, — твёрдо подтвердила Оля. — Потому что я принципиально против раздельных спален. Даже после ссоры. Я буду спать на этом громадном диване в гостиной внизу, ворча на тебя, но зная, что ты наверху. И зная, что рано или поздно одна из нас спустится или поднимется. — Это звучит… подозрительно идеально для нашей безумной жизни, — прошептала Лена. — Пятнадцать минут до студии, охрана, приватность… и вид на город. Мы что, становимся буржуазными, Оль? Оля рассмеялась. — Мы становимся практичными. Мы выбираем не роскошь, а безопасность и время. Время быть собой. Вместо того чтобы тратить час на дорогу и оглядываться по сторонам, мы будем тратить его на… — она не договорила, но её взгляд закончил фразу. — На что? — дразнила её Лена, пригубив вина. — На совместные завтраки на той светлой кухне с островом и барной стойкой, о которой ты мечтала. На просмотр фильмов в том самом домашнем кинотеатре. На то, чтобы просто молчать, каждый на своём уровне, но чувствуя присутствие другого. Это и есть настоящая роскошь. Лена отставила бокал и взяла ладонь Оли в свои руки, ища в ней опору от нахлынувших чувств. — Ты всё продумала. До мелочей. Пока я изображала хорошую дочь, ты строила нам крепость. — Не крепость, — поправила Оля, её голос стал бархатным. — Территорию. Нашу с тобой. Где закон — наш общий. Где можно не быть «солистками SEREBRO», а быть просто двумя девушками, которые безумно устали и хотят домой. Друг к другу. — Я хочу, — сказала Лена просто, глядя ей прямо в глаза. — Хочу, чтобы у нас было место, куда не долетают ничьи взгляды. Где можно оставить вещи и знать, что их не тронут. Где можно завести общее растение и спорить, кто его забыл полить. Хочу эту лестницу, этот вид и эту одну кровать на двоих. — Я не могу откладывать. Хочешь увидеть это сейчас? У меня есть временный доступ, пока мы думаем, — спросила Оля, почти не дыша. — Сейчас? — Лена улыбнулась её азарту. — Ксеша сказала быть как штык с утра, а не носиться по ночной Москве. — Мы и будем. Всё успеем. Поехали? — парировала Оля, уже ловя взгляд официанта, чтобы заплатить. Они выскочили на прохладный воздух, и Оля, садясь в такси, которое вызвала Лена, пока Оля расплачивалась, назвала адрес в тихом центре. Всю дорогу она молча, но крепко держала Лену за руку, а пальцем второй руки водила по её ладони, выводя нетерпеливые круги. Лена смотрела в окно на мелькающие огни, чувствуя, как внутри растёт сладкое, щекочущее нервы ожидание. Лифт поднял их на один из верхних этажей. Когда Оля, чуть дрожащими руками, открыла дверь и включила свет, Лена застыла на пороге. Просторная гостиная с высокими потолками и огромными окнами, за которыми открывалась панорама ночного города. Паркет отливал тёплым мёдом, а на втором этаже, куда вела изящная лестница, виднелся балкон. Минималистично, но со всей необходимой мебелью и техникой, пока тут не было их вещей, но во всем чувствовался огромный потенциал — для жизни, для музыки, для них. — Олечкааа… — выдохнула Лена, делая шаг внутрь. Её голос прозвучал глухо, полный настоящего потрясения. — Это… это же идеально. Оля зажгла светильники, и мягкий свет заполнил пространство. — Вот гостиная. Здесь можно поставить рояль у окна. А там, на втором уровне, спальня… и ещё одна комната. Можно сделать из неё гардеробную, учитывая, сколько у нас шмоток. Лена медленно шла по пространству, касаясь стен, представляя картины на них, их общий диван, утренний кофе на кухне с барной стойкой. Волнение, которое она чувствовала, было не только от места. Оно было физическим, острым. Это был запах нового начала, смешанный с любимыми духами Оли, которые витали в воздухе. — Я в восторге! — сказала она, оборачиваясь. Её глаза блестели. — Абсолютном. Ты нашла наше гнездо. Оля, наконец позволив себе расслабиться, прислонилась к косяку, наблюдая за ней. — Я знала, что тебе понравится. Я смотрела десять мест, но когда зашла сюда… поняла сразу. Здесь наше энергетическое поле, — она улыбнулась своей же мистической формулировке. Лена подошла к ней вплотную. Расстояние между ними исчезло. Она положила ладони на талию Оли, скользя вверх, нагло проникая под её блузку. — Мы же уже как будто жили вместе, — прошептала Лена, их лбы соприкоснулись. — Твой дом, мой дом… это было просто репетицией. Почти год этой беготни в квартирах друг друга. С вечно забытыми вещами в двух разных концах города. — Репетицией, которая затянулась, — кивнула Оля, её руки скользнули на шею Лены, пальцы вплелись в волосы у затылка. — Пора выходить на постоянный основной состав. И я думаю… нам не стоит ждать. Лена отодвинулась на сантиметр, чтобы лучше видеть её лицо. — Что значит не ждать? — Значит заехать на днях. Прямо перед Ванкувером. Сбросим самые необходимые вещи, закажем матрас на эту охрененную кровать. Чтобы, когда вернёмся с Олимпиады, мы возвращались уже домой. Вместе. С самого первого дня. Идея была настолько безумной и совершенной, что у Лены перехватило дыхание. Страсть и азарт от такого спонтанного решения смешались с нежностью. — Но… Макс, Ирма, логистика… — машинально начала она, но Оля прервала её поцелуем — быстрым, горячим, убедительным. — Максу и Ирме мы скажем то же самое: арендуем квартиру вместе для удобства. Собираемся перед Ванкувером, чтобы после возвращения не тратить время на переезды. Это же логично с рабочей точки зрения. Ксеша просто внесёт новый адрес в маршруты. Они уже проглотили этот трюк с совместным номером в отелях, согласятся и на это. Всё. — подвела итог Оля, не собираясь слушать доводы против этой затеи. — Всё, — повторила Лена, и это слово звучало как заклинание, снимающее все преграды. — Значит, так. Завтра говорим с ними. Послезавтра завозим первые коробки. А после Ванкувера… мы просто приходим домой. Оля снова поцеловала Лену, и в этом поцелуе было уже не только обещание, но и конкретный план, стремительный и ясный. Их тела прижались друг к другу в центре почти пустой гостиной, и воображаемые стены будущего дома казались уже реальными, защищающими их. — Я так возбуждена, что, кажется, завтра с утра начну тащить сюда свои коробки с вещами, — прошептала Лена, её губы скользнули по линии челюсти Оли к шее. Они стояли, обнявшись, и ничего вокруг не существовало, кроме них самих и их уютного уголка, который скоро наполнится их смехом, их вещами, их общей жизнью. Тактильный голод друг по другу с трудом отступил на второй план, когда, наконец, им пришлось уходить. Закрыв дверь, они запечатали не просто решение, а сроки. В лифте Лена прижалась спиной к зеркальной стене, а Оля встала перед ней. — Ты уверена, что мы справимся со всем за пару дней? — спросила Лена, но в её глазах не было сомнений, только азарт. — Мы справлялись с вещами гораздо хуже. С пресс-конференциями после скандалов, с ночными съёмками, с твоим характером, — пошутила Оля, целуя её в уголок рта. — А это — самое простое и самое счастливое, что нам предстоит сделать. Лена лишь ущипнула её в бок, за её сарказм, но не стала возражать ни одному высказыванию. Их такси мчалось по ночному городу, но теперь они смотрели на него другими глазами. Это был уже не чужой город, а место, где через сорок восемь часов у них появится общий ключ от одной двери. Разговор с их казалось бы, родными людьми, хоть и по рабочим моментам, потрепал нервы. Кабинет Макса вновь давил атмосферой. Лена и Оля сидели напротив его массивного стола, держась за руки под ним — жест скрытой поддержки. Рядом, в кресле, расположилась Ирма, с лицом, выражавшим смесь удивления и озабоченности. Ксеша стояла у окна, изучая расписание, косвенно вслушиваясь в происходящее, ведь от неё мало что зависело. — Давайте я повторю, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации, — голос Макса был тихим, что всегда было плохим знаком. Он откинулся в кресле, уставившись на них. — Сначала вы, под давлением обстоятельств, просите в райдере один номер на двоих в отелях. Я иду навстречу, списывая это на... экономию бюджета и прочие моменты, даже не хочу их озвучивать. А теперь вы приходите ко мне и заявляете, что снимаете совместную квартиру. Прямо перед важными концертами группы. В тот самый момент, когда в сети всё-равно, то и дело всплывают «разоблачительные» посты о вас. Он ударил ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. — Вы понимаете, как это выглядит? Это не оптимизация логистики! Это вывешивание на флагшток объявления, которое мы так старательно пытались спрятать! — Максим, — начала Лена, её голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Это именно оптимизация. После Ванкувера график станет ещё плотнее. Вместо того чтобы терять время на дорогу между двумя концами Москвы, мы будем в одной точке. Готовиться к репетициям, учить материал, выезжать на мероприятия — всё будет быстрее и эффективнее. Это бизнес-решение. — Бизнес-решение, с личными мотивами — с убийственным сарказмом повторил Макс. — Оля, ты что скажешь? Тоже про «синергию» и «повышение производительности»? — Я скажу, что мы устали жить на чемоданах, — твёрдо ответила Оля. Её взгляд не дрогнул. — Мы не девочки-подростки, мы взрослые девушки, которые половину жизни проводят вместе. Совместное жильё — логичный шаг для партнёров, которые хотят сохранить силы для работы, а не тратить их на быт. Ирма, откашлявшись, мягко вмешалась. Она смотрела на девушек с материнской теплотой. — Макс, послушай. Мы знаем их все эти годы. Я вижу, как они выгорают от этой вечной двойной жизни. Если это поможет им сохранить психологический ресурс, если они будут меньше уставать… Разве это не в интересах группы? SEREBRO — это прежде всего их энергия на сцене. А какая энергия может быть, если они разрываются между двумя домами? — Ирма, ты слишком мягко смотришь на вещи, — проворчал Макс, но его тон слегка смягчился. Он повернулся к Ксеше. — Ксе, с твоей точки зрения. Это головная боль или помощь? Ксеша оторвалась от телефона, её практичный взгляд скользнул по Лене и Оле. — Головная боль на этапе перестройки маршрутов. Один адрес вместо двух — это проще для водителей и для меня. Но один адрес, где живут две солистки, — это магнит для папарацци. Риск возрастает в геометрической прогрессии. Придётся усиливать меры безопасности у подъезда, возможно, менять машины, отрабатывать схемы заезда и выезда. Это дополнительные расходы и мои нервы. — Слышите? — Макс развёл руками. — Вы создаёте проблемы на ровном месте. SEREBRO — это моя вечная головная боль и чёртовы эмоциональные качели. То вы лучшая команда на планете, то устраиваете такие сюрпризы, что волосы на голове дыбом встают, которых у меня нет. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Оля опустила глаза, а Лена сжала её руку ещё сильнее. Ирма наклонилась вперёд. — Макс, а если посмотреть с другой стороны? — её голос стал убедительным. — Они берут на себя ответственность. Они не бегут от проблем, а ищут рабочий способ существования в этих сумасшедших условиях. Они предлагают решение, а не просят его у нас. Они уже всё решили до нас. Это их жизнь вне группы. Это говорит об их зрелости. А насчёт папарацци… — она взглянула на Ксешу, — мы справлялись и с худшим. Мы профессионалы. Мы можем это обыграть. Скажем, что это творческий кластер, студия для работы. Что угодно. Фадеев долго смотрел в окно, его лицо отражало внутреннюю борьбу. Наконец он тяжело вздохнул и повернулся к девушкам. — Чёрт с вами. Это ваша жизнь. Вы взрослые и, как ни странно, самые адекватные из всего этого безумного шоу-бизнеса. Я даю добро. Но! — он поднял палец, и его взгляд стал ледяным. — Если что-то пойдёт не так. Если эта ваша… синергия выльется в публичный скандал, который ударит по группе, — я не буду больше спасать ваши задницы. Никаких пиар-романов, никаких внезапных интервью. Вы будете разбираться с последствиями сами. И как оправдываться в интервью, тоже будете думать сами. Понятно? — Понятно, — хором, с облегчением, выдохнули Лена и Оля. Макс откинулся в кресле, и неожиданно в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую нежность. — Господи, — пробормотал он, глядя на них. — Помню, как вы пришли — юные девочки с горящими глазами и кучей амбиций. А теперь вы… дипломаты, которые приходят ко мне с бизнес-планами по совместному проживанию. Всё поменялось. И вы… выросли. Неужели, я это сказал вслух. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Ладно. Ирма, Ксеша, проработайте детали. А вы… — он кивнул Лене и Оле, — готовьтесь к Ванкуверу. И постарайтесь в новой квартире не разбить ничего в порыве творческих разногласий. — Постараемся, — с лёгкой, счастливой улыбкой сказала Оля. — Спасибо, Макс, — добавила Лена, и в её голосе звучала искренняя благодарность. Выйдя из кабинета, они прислонились к стене в пустом коридоре. Волна адреналина отступила, оставив после себя лёгкую дрожь и огромное облегчение. — Пронесло, — прошептала Лена, закрывая глаза. — Не пронесло, — поправила её Оля, прижимаясь лбом к её плечу. — Мы это заслужили. Всё. Теперь можно начинать переезд. (всегда забываю добавить, если кому-то интересны видео/текст интервью/выступлений, на которых основаны происходящие события, я могу оставлять ссылки, если таковые будут в доступе. или пояснять что зачем и почему)