"Law & Order: Under One Roof" (Закон и Порядок: Под одной крышей)

      В юридической конторе Сасаки понедельник доживал свои последние, самые суматошные минуты. Стеллажи с архивными папками, казалось, вот-вот рухнут под тяжестью новых исков, а воздух был пропитан запахом дешевого кофе и озона от работающих принтеров.       ​Изуку почти бежал по коридору, на ходу прижимая плечом к уху телефон. В руках он балансировал тяжелой стопкой документов, которые так и норовили рассыпаться. За ним, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, семенил Денки Каминари. Стажер, которого официально закрепили за Мидорией после их громкого успеха в прошлом сезоне, выглядел так, будто его только что ударило током. ​— Мидория-сан, подождите! Судья отклонил ходатайство по третьему пункту, мы не успеем подать правки до завтра! — Денки на ходу пытался засунуть ручку за ухо. ​— Знаю, Денки! — Изуку резко затормозил у своего рабочего стола, скидывая все папки и хватаясь за пальто. Его движения были точными и непривычно быстрыми. — Готовь апелляцию к утру. И проверь прецеденты за последние пять лет по похожим делам. Всё, на сегодня мой рабочий день окончен. ​— Но по регламенту еще десять минут! — Денки в ужасе уставился на настенные часы. ​— Эти десять минут стоят мне спокойствия дома, — Изуку коротко улыбнулся стажеру, подмигнул и, подхватив портфель, буквально испарился в сторону лифтов.       ​В это же время в Главном управлении полиции Бакуго с грохотом захлопнул металлический ящик своего стола. Звук получился такой силы, что пара коллег вздрогнула. Кацуки выглядел как натянутая до предела струна. Рядом с ним, за соседним столом, замер Фуруя. Молодой полицейский с идеально выглаженным воротничком и блокнотом в руках казался тенью лейтенанта. ​— Лейтенант, эксперты прислали отчет по баллистике, — чеканил Фуруя, преданно глядя Бакуго в затылок. — Я подумал, вы захотите ознакомиться до конца смены... ​— Я захочу ознакомиться с этим завтра в восемь ноль-ноль, — Кацуки рывком надел куртку, полностью игнорируя протянутую ему папку. — Убери это с моих глаз, Фуруя. ​— Но правила... ​— Моё правило сейчас — не торчать в пробках, — Бакуго бросил на него такой взгляд, что у стажера мгновенно пропало желание дискутировать. — Вали домой. ​      С того памятного вечера на свадьбе Мономы прошел месяц — срок достаточный, чтобы пыль улеглась, но короткий, чтобы о них забыли. Тот танец стал для них своего рода «точкой невозврата». Если раньше их статус пары был открытым секретом для узкого круга, то теперь он стал официальной повесткой дня.       ​В офисе Сасаки на Изуку теперь смотрели иначе. Если раньше коллеги видели в нём просто «талантливого и немного одержимого работой парня», то теперь в их взглядах читалась смесь уважения и опаски. Клиенты стали вежливее, словно понимали: за спиной этого мягкого на вид адвоката стоит один из самых неистовых и эффективных лейтенантов полиции города. Денки, чей энтузиазм часто граничил с неловкостью, теперь нет-нет да и замирал, глядя на наставника с каким-то благоговейным прищуром. Для него Изуку стал не просто учителем, а героем из нуарного романа, который днем сражается в судах, а вечером уезжает в закат за спиной сурового копа.       ​У Бакуго в участке ситуация была еще колоритнее. Полицейская среда — место жесткое и на язык острое, но Кацуки, уже приготовивший пару десятков отборных оскорблений для шутников, столкнулся с неожиданным. Вместо насмешек его встретило вязкое, почтительное признание. Старые оперативники теперь кивали ему с каким-то понимающим прищуром, мол, «нашел-таки себе ровню», а новички вроде Фуруи и вовсе видели в этой истории символ непоколебимости.       Лейтенант Бакуго стал еще более неприкосновенным, а его личная жизнь — темой, которую обсуждали только шепотом в курилке, и то с оглядкой на дверь.       ​Этот месяц стал временем больших перемен. Они решили съехаться официально, выбрав просторную квартиру в «Небесном квартале». Это было статусное жилье, соответствующее их нынешнему положению, но решение далось не без споров.       В последний вечер Изуку медленно обходил комнаты, касаясь пальцами пустых полок. Мебель, которую они решили оставить, выглядела осиротевшей без книг, ламп и того уютного хаоса, который Изуку создавал годами ​— Всё, Деку, завязывай с ностальгией. Машина с вещами уже у нового дома, а нам еще ехать через полгорода. Положи ключи на тумбу и уходим.       Изуку замер. Он смотрел на связку в своей руке — потертый металл, старый брелок в виде монеты. Его пальцы сжались на них так сильно, что костяшки побелели. ​— Я не могу их отдать, Каччан, — тихо сказал он, не оборачиваясь.       ​Бакуго раздраженно выдохнул, делая шаг в комнату. — Риелтор звонил трижды. За эту квартиру сейчас можно выручить приличную сумму, цены в районе взлетели. Зачем нам платить за пустые стены, когда у нас аренда за новую хату баснословная? ​      Изуку обернулся, и в тусклом свете уличного фонаря его глаза казались неестественно блестящими. ​— Здесь остались мы, Каччан, — голос Изуку дрогнул, но он продолжал говорить. — Не те «лейтенант и адвокат», которыми мы стали для всех. А те двое, что прятались здесь полгода. Если я отдам ключи... я будто позволю чужим людям зайти сюда и стереть всё это. Перекрасить наши стены, выбросить наши воспоминания.       ​Бакуго смотрел на него долго, пронзительно. Злость на «иррациональность» Деку медленно сменялась чем-то тяжелым в груди. Он вспомнил, как сам вжимал Изуку в ту самую старую входную дверь, как они делили одну порцию лапши на двоих на этом диване, который теперь казался таким маленьким. Эта квартира была их единственным по-настоящему безопасным местом, когда весь мир был против них. ​— Ты параноик, — наконец буркнул Кацуки, отворачиваясь к двери, чтобы скрыть выражение лица. — Делай что хочешь. Черт с ними, с деньгами. Если тебе нужно знать, что у тебя есть место, где время остановилось — пусть стоит закрытой. Я сам буду заезжать сюда иногда... проверять, чтобы трубы не лопнули.       ​Именно этот разговор, произошедший неделю назад, зациклился в голове Изуку, пока он спускался в лифте. Воспоминания о пыльных углах их старого убежища странно контрастировали с блеском зеркальных панелей бизнес-центра.       ​Черный матовый байк Кацуки был припаркован прямо у дверей, вызывающе нарушая все мыслимые правила. Бакуго сидел на нем, скрестив руки на груди, и с нескрываемым раздражением провожал взглядом каждого выходящего клерка. На нем была кожаная куртка и тяжелые ботинки — образ, который заставлял прохожих инстинктивно обходить его по широкой дуге.       ​Когда из стеклянных дверей наконец вылетел запыхавшийся Изуку, Кацуки просто кивнул на заднее сиденье, даже не заглушая рокочущий мотор. ​— Ты сегодня рано? — Изуку широко улыбнулся, натягивая шлем и стараясь унять колотящееся после бега по лестнице сердце. — Нарушаешь дисциплину, лейтенант. ​— За десять минут мир не рухнет, — буркнул Кацуки, когда Изуку надел шлем и устроился позади него. — Фуруя уже задолбал за мной бегать. Слишком много лишних звуков от этого придурка, голова раскалывается. ​— Он тебя просто уважает, Каччан, — Изуку крепко обнял его за талию, прижимаясь к жесткой коже куртки. — Ты для него образец для подражания. Самый молодой лейтенант в отделе, легенда захватов... ​— Для него я — ночной кошмар, и я сделаю всё, чтобы он об этом не забывал, — Кацуки резко крутанул ручку газа, отчего байк хищно дернулся вперед. — Погнали.       Байк сорвался с места, оставляя позади шумный центр. Через полчаса они уже стояли в холле своей новой квартиры.       Всё здесь было новым, арендованным вместе с мебелью высшего класса — они хотели начать с чистого листа. Но среди стерильного блеска и запаха дорогого ламината Изуку всё же нашел место для главного.       ​Он бережно вытащил из последней коробки свой любимый кактус. Растение в треснувшем, пожелтевшем от времени горшке смотрелось здесь как незваный гость. ​— Ты серьезно? — Кацуки, настраивающий новую акустическую систему, обернулся. — Опять эта колючая дрянь? Мы сняли хату, где один выключатель стоит как твой гонорар, а ты ставишь это на подоконник. — Это символ! — Изуку прижал горшок к груди. — Он пережил наш переезд и старую квартиру.       ​Бакуго подошел ближе и прищурился, изучая партнера. Изуку выглядел под стать растению: взъерошенный, с легкой щетиной после рабочего дня и тем самым безумным взглядом идеалиста. ​— Знаешь, — Кацуки усмехнулся, — а вы похожи. Оба зеленые, оба небритые, и у обоих горшок явно треснутый.       Изуку рассмеялся, пихнув его локтем. — Мой горшок в порядке, Каччан. Просто в нем иногда слишком много мыслей.       Бакуго фыркнул, но в этом звуке не было привычной злости — скорее ворчливое принятие. Он собственническим жестом притянул Изуку к себе, заставляя того уткнуться носом в плечо, все еще пахнущее дорожной пылью и кожаной курткой. ​— Ставь своего брата по разуму на окно, — повторил он тише. — Пусть привыкает к виду. Здесь высоко, солнце будет жарить его с самого утра. ​      Изуку осторожно пристроил кактус на идеально отполированный подоконник. На фоне панорамного вида на город, где внизу уже зажигались огни набережной, старый горшок выглядел вызывающе неправильно. Но именно этот крошечный островок несовершенства сделал стерильную, пахнущую «новым ремонтом» гостиную обитаемой. ​      Они стояли у окна молча. Изуку чувствовал, как постепенно уходит напряжение рабочего дня. Больше не нужно было вздрагивать от каждого шороха в коридоре старого дома, не нужно было прислушиваться к шагам соседей-сплетников. Здесь, на двенадцатом этаже, мир казался игрушечным и далеким. ​— Знаешь, — подал голос Кацуки, глядя на отражение их пары в темнеющем стекле. — К этой тишине придется привыкать. Здесь даже гребаных сирен с улицы почти не слышно. ​— Это и есть безопасность, Каччан, — Изуку повернул голову, разглядывая профиль Бакуго. — Разве не об этом ты говорил мне последние три месяца? Что нам нужно место, где нас никто не достанет?       ​Кацуки ничего не ответил. Его взгляд зацепился за одну из оставшихся коробок, на которой размашистым почерком Изуку было написано «Кухня. Срочно». Он понимал, что этот переезд — не просто смена адреса. Это был их выход из тени. Раньше они были двумя одиночками, которые прятались в четырёх стенах, а теперь они стали «Мидорией и Бакуго» из Небесного квартала. ​— Пошли, задрот, — Кацуки первым разорвал момент, хлопнув Изуку по плечу. — Если мы сейчас не разберем коробку с посудой, завтракать будем с пола. А я не для того плачу такую аренду, чтобы изображать пикник на голом полу. ​      Вечер прошел в суматохе, которая была им обоим необходима, чтобы не утонуть в пафосе момента. Кацуки ворчал на сложную систему управления «умным домом», которая требовала регистрации через пять приложений, а Изуку с тихим смехом пытался объяснить ему, что шторы не «сломались», а просто настроены на режим заката.       ​Когда последние тарелки заняли свои места в шкафах, а кофемашина выдала первую пробную чашку, Изуку поймал себя на мысли, что Кацуки подозрительно долго возится у входной двери. ​— Что ты там делаешь? — Изуку вышел в холл, вытирая руки полотенцем. ​      Бакуго сидел на корточках, изучая замок. Его лицо снова стало тем самым «лицом лейтенанта на задании» — сосредоточенным и жестким. ​— Замок — дерьмо, — констатировал он, поднимаясь. — Завтра вызову мастера, поставим биометрику и дополнительный засов. И плевать мне, что скажет арендодатель. Если я не буду уверен, что эта дверь выдержит прямой удар тараном, я не смогу спокойно спать, пока ты здесь один.       ​Изуку подошел ближе и мягко положил руку на предплечье Кацуки. Он видел, как в глазах Бакуго отражается всё та же старая тревога. Мир мог признать их, мог аплодировать им на свадьбе, но Кацуки слишком хорошо знал, как быстро аплодисменты превращаются в тишину перед выстрелом. ​— Мы в безопасности, Каччан, — повторил Изуку, заглядывая ему в глаза. — Обещаю.       ​Бакуго лишь коротко кивнул, накрыв ладонь Изуку своей. В этой огромной, сияющей квартире они всё еще оставались теми двумя парнями из старой — всегда начеку, всегда спина к спине. ​— Посмотрим, — бросил он, выключая свет в холле. — А теперь спать. Завтра нам обоим рано вставать. И не забудь закрыть окно, не хочу, чтобы твой символ сдуло нахрен первым же порывом ветра.