"Law & Order: Under One Roof" (Закон и Порядок: Под одной крышей)

      Утро начиналось не с запаха кофе, а с резкого, ритмичного звука — Кацуки отбивал ладонью по косяку двери спальни. ​— Подъем, задрот! Пять минут на сборы, или побежишь в пижаме.       Изуку разлепил глаза, глядя на светящиеся цифры — 05:45. В комнате еще царил предрассветный сумрак, но Бакуго уже был в полной экипировке: обтягивающие тайтсы, ветровка, в глазах — пугающая бодрость. ​— Каччан?.. — Изуку хрипло закашлялся, пытаясь сфокусировать взгляд на часах. — Еще нет шести. Мы же договорились, что по выходным я… ​— План поменялся. Твои мозги превратились в кашу из-за сидения в четырех стенах. Ты дергаешься от каждого шороха в пустом коридоре, — Кацуки бесцеремонно сбросил с него одеяло, впуская холодный воздух. — Будем выжигать твою паранойю движением. Физика лечит психику. Шевелись.       ​Через десять минут они уже покинули стерильный холл жилого комплекса. Воздух на улице был колючим и влажным. Изуку ожидал легкой пробежки по набережной, где бегают сотни таких же «ЗОЖников», но Кацуки сразу свернул в сторону промзоны и старых жилых кварталов, граничащих с их элитным районом. ​— Каччан, почему мы бежим туда? Там же… другой район, — выдохнул Изуку, пытаясь подстроиться под ритм Бакуго. ​— Там реальная жизнь, а не этот пластиковый рай, — бросил через плечо Кацуки. — Тебе нужно знать каждый угол в радиусе трех миль. Где тупики, где камеры, где можно срезать дорогу. Если ты будешь знать местность как свои пять пальцев, у страха не останется почвы под ногами.       ​Изуку бежал, тяжело дыша и стараясь не отставать. Он видел только спину Кацуки — широкую, надежную, как стена. Мидория не замечал, как Бакуго на каждом перекрестке бросал короткий, профессиональный взгляд на номера машин и расположение входов в подвалы. Кацуки не «лечил» его. Он проводил сканирование. Он приучал Изуку к «безопасным коридорам», которые сам же и патрулировал.       ​К концу пробежки Изуку едва переставлял ноги. Его тело горело, но разум действительно прояснился. — Спасибо, Каччан, — прошептал он, когда они вернулись в лифт. — Ты прав. Мне… мне стало спокойнее.       ​Кацуки ничего не ответил, лишь слегка сжал его плечо. В его глазах отражались цифры этажей, стремительно бегущие вверх.       ​Прошла неделя. Ритуал пробежек стал ежедневным. Изуку начал привыкать к тому, что его жизнь теперь имеет жесткий каркас, выстроенный Кацуки.       Тихий будничный вечер укутывал квартиру мягким рыжим светом, заливая стены и пол. Изуку сидел за кухонным островом, сосредоточенно изучая материалы по новому делу. Тишина квартиры больше не давила — она казалась уютным коконом. Он даже не вздрогнул, когда почувствовал на плече теплую ладонь Кацуки. Наоборот, он непроизвольно потянулся к этому теплу, притираясь щекой к крепким пальцам. ​— Хватит горбиться над этой макулатурой, Деку, — ворчливо произнес Бакуго, но его пальцы мягко размяли напряженную мышцу на шее Изуку. — Глаза вылезут, будешь потом на ощупь по квартире ползать.       ​Он положил на стол перед Изуку две одинаковые коробки — черную и темно-синюю. Изуку удивленно моргнул, глядя на лаконичные упаковки. ​— Что это? ​— Сними это убожество, — вместо ответа Кацуки кивнул на запястье Изузу, где красовались его старые, изрядно поцарапанные часы. — Ты в них еще в академии бегал? Они же врут безбожно. Я вчера смотрел статистику в твоем телефоне — этот хлам насчитал тебе пятьсот шагов, когда ты просто до туалета дошел. Позорище.       ​Бакуго открыл свою коробку, демонстрируя матовый титановый корпус. ​— Доставка шла целую вечность, курьер — дебил, три раза адрес путал, — продолжал он бубнить, но пальцы его в этот момент аккуратно достали вторые часы и протянули их Изуку. — Помнишь, ты ныл, что здесь слишком тихо и мы мало времени вместе проводим? Я подумал, что если мы будем видеть прогресс друг друга, эта квартира станет... ну, общим делом.       ​Он присел на край стола, глядя на Изуку с прищуром, в котором не было злости, только привычное «я знаю лучше». ​— Тут есть парный режим. Твои показатели будут у меня, мои — у тебя. Будем соревноваться по калориям или шагам. И теперь ты не сможешь мне врать, что «вовремя лег спать», когда у тебя на часах пульс будет как у зайца под спидами в три часа ночи. Ну а ты будешь видеть, что меня бесят окружающие.       ​Кацуки взял руку Изуку, помогая застегнуть ремешок. Его пальцы действовали удивительно ловко, поправляя силиконовый браслет так, чтобы тот сидел идеально. ​— Они полностью водонепроницаемые и ударопрочные, — добавил он, понизив голос до шепота, так что Изуку почувствовал теплое дыхание у своего уха. — Так что даже не думай их снимать, когда в душ полезешь или спать ляжешь. Они калибруются под ритм первые несколько суток. Нехрен их дергать туда-сюда. Мне спокойнее, когда я вижу нормальные данные, а не тот мусор, который выдавали твои старые побрякушки. ​      Изуку коснулся прохладного стекла. На экране уже пульсировала маленькая иконка сердца, синхронизированная с его собственным. Мысль о том, что теперь они связаны этим цифровым мостом, показалась ему невероятно романтичной. Это было то самое внимание, которого ему не хватало, замаскированное под привычное ворчание Кацуки на «некачественные вещи». ​— Каччан, они потрясающие... ​— Еще бы, — фыркнул Бакуго. Он чуть отстранился, но не выпустил запястье Изуку из своей хватки. Его взгляд скользнул по часам, по руке, затем поднялся к глазам Изуку. В этом взгляде читалось что-то, что заставило сердце Мидории забиться быстрее. ​— Смотри-ка, работают, — Кацуки чуть повернул запястье Изуку к свету, заставляя его посмотреть на вспыхнувший матовый экран. Цифры на дисплее ритмично сменяли друг друга, послушно фиксируя каждое сокращение сердца. — Пульс подскочил. Что такое, адвокат? Так понравился подарок?       ​В голосе Кацуки прорезалась та самая низкая, вибрирующая нотка, от которой у Изуку по загривку пробежали мурашки. Бакуго не отпускал его руку; его большой палец медленно, почти гипнотически очерчивал край силиконового ремешка, то и дело касаясь чувствительной кожи. ​— Это... это из-за того, что ты делаешь, — выдохнул Изуку, чувствуя, как воздух в кухне внезапно стал слишком густым.       ​Кацуки медленно поднялся, сокращая дистанцию до минимума. Он не давил, но Изуку оказался зажат между кухонным островом и теплом его тела. Взгляд Бакуго, обычно резкий и колючий, сейчас потяжелел, становясь темным, как перегретый металл. ​— Да неужели? — Кацуки склонился к самому уху Изуку, опаляя его горячим дыханием. — Значит, работают идеально.       ​Его ладонь соскользнула с запястья выше, оглаживая предплечье, сминая рукав домашнего свитера. Изуку прикрыл глаза. В этой новой, стерильно-чистой квартире всё казалось чужим, пока Кацуки не коснулся его вот так. Это было первое настоящее «заземление». Стены «Небесного квартала» перестали быть декорацией — они стали их крепостью.       ​Поцелуй начался медленно, почти лениво, с привкусом мяты и обещания. Кацуки действовал уверенно, по-хозяйски, и Изуку с готовностью отозвался, подаваясь навстречу. Он чувствовал под своими пальцами твердые плечи Кацуки, ощущал, как его собственные часы вибрируют на руке — короткий, едва уловимый сигнал о достижении критической отметки пульса. Но сейчас это казалось лишь частью их общей игры.       ​Кацуки подхватил его под бедра, усаживая на мраморную столешницу среди разбросанных документов. Бумаги с шуршанием разлетелись в стороны, но Изуку было плевать. Всё, что имело значение — это тяжелые ладони Бакуго на его талии и то, как жадно тот ловил его вздохи. ​— Здесь... — прошептал Изуку в губы Кацуки, — мы ещё ни разу... ​— Теперь будем, — отрезал Кацуки, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто желание. Это было утверждение права собственности. На эту квартиру. На этот момент. На этого человека.       ​Когда они переместились в спальню, панорамное окно отражало огни ночного города, рассыпая по комнате холодные искры неона, но Изуку смотрел только на Кацуки. В полумраке матовый блеск новых часов на его запястье казался маленьким, верным маяком. Каждое прикосновение Кацуки — властное, собственническое, лишающее воли — воспринималось Изуку как долгожданное спасение от одиночества последних недель.       В этом новом пространстве, которое Изуку так долго не мог назвать своим, наконец-то проявилась жизнь. Новая постель больше не отдавала стерильностью каталога, а стены перестали казаться пустыми, наполняясь их голосами, сбивчивым дыханием и тихим шелестом простыней. Изуку плавился под этим напором, чувствуя, как с каждым поцелуем Кацуки выжигает в нем остатки тревоги, заменяя их густым, обволакивающим ощущением принадлежности.       ​Теперь он засыпал, чувствуя, как Кацуки крепко прижимает его к себе со спины. Тяжелая рука лежала на его животе, а запястья соприкасались — два браслета, два датчика, одна общая цепь. Ритмичное мигание индикаторов на часах в темноте походило на биение одного большого сердца на двоих.       ​Изуку провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за долгое время не ощущая подвоха. Он чувствовал себя «заземленным». Он чувствовал себя дома. ​А в паре сантиметров от его руки, на прикроватной тумбе, экран телефона Кацуки едва заметно засветился.       Приложение методично выстраивало график: фаза глубокого сна, стабилизация пульса, точное время засыпания. Система приняла данные. Объект был под наблюдением.