Кормушка для птиц

Иллуги не вздрагивает. От опасного движения внутри всё перевернулось, но внешне он остался неподвижным – сидит на том же месте, рука с ложкой не дрожит, а взгляд опущен куда-то в стол. Флинсу Иллуги почему-то совсем не верит, не может допустить мысль о том, что тот действительно его убьёт. Это же Флинс. Тот самый Флинс, который несколько дней назад обнимал Иллуги и спасал от раздирающего изнутри хаоса. Тот самый Флинс, который всегда был к нему неизменно добр. Рука Иллуги осторожно поднимается вверх, пара пальцев ложится на древко копья и отводит его в сторону без сопротивления. Судя по тому, как легко удалось убедить Флинса отложить кровопролитие, он действительно убивать всерьёз не намерен. Скорее просто… напуган? – На этот раз ты перешёл границу, Иллуги, – спокойное поведение и отведённое в сторону копьё Флинс принимает, похоже, за наплевательское отношение к произошедшему. Однако это не так – изнутри всё от стыда сводит, просто Иллуги этого не показывает, чтобы не превратить выяснение отношений в истеричную ругань. Они взрослые спокойные люди. Раз Флинс потерял своё извечное каменное спокойствие, то время Иллуги быть хладнокровным и рассудительным. – Я жду объяснений. Иллуги мелко вздыхает. Кладёт пустую ложку рядом с тарелкой, а потом медленно стекает со стула, держа взгляд опущенным. Он не знает, как выразить своё сожаление за такое гнусное вторжение в секреты Флинса, поэтому действует больше интуитивно – опускается на колени, складывает ладони вместе, не зная вообще зачем, и… ладно, биться лбом о пол будет уже чересчур. Глаза жжёт влагой от невыносимого стыда. – Мне очень-очень жаль, – говорит Иллуги тихо, отчётливо и со всей искренностью, на какую только способен – не так уж хладнокровно получается, как он рассчитывал. Ответа за этим не следует, только краткая растерянная тишина. Иллуги вскидывает взгляд и видит, что Флинс в ступоре замер на месте от такого представления. Но, благо, копьё опустил. – Моё любопытство меня не оправдывает, но я без всякого злого умысла, Флинс, клянусь. Просто уже… два с лишним месяца ты столько места в моей жизни занимаешь, а я о тебе ничего не знаю, и мне интересно – ужасно интересно, любопытство меня правда когда-нибудь сгубит, я просто хотел хотя бы крупицу информации получить, чтобы не мучиться от вопросов, но я не думал… – Погоди, – Флинс вдруг прерывает его, с несвойственной ему суетливостью откладывая копьё вбок и обхватывая предплечья Иллуги, чтобы потянуть наверх и заставить встать. – Не надо так… я же не… – эта картина откровенной растерянности оказывается настолько непривычной и яркой, что Иллуги от стыда неплохо отвлекается. Второй раз ему удалось сбить Флинса с толку, можно начать вести дневник. – Я не хотел так пугать, ладно. – Ты подставил мне копьё к горлу и грозился убить, – напоминает Иллуги, озадаченно хлопая глазами, потому что контраст между хладнокровным, убийственно опасным Флинсом и этим растерянным господином Кирюшей вызывает в нём этот… как его там? Когнитивный диссонанс, вот. – Я не всесилен и не бесстрашен, как и все живые существа, – Флинс тоже вскакивает на ноги, начиная наматывать круги по комнате. Боги, он такой сбитый с толку и растерянный, что Иллуги становится всерьёз страшно – не подменил ли кто его дорогого лесного друга. – В момент угрозы реакции две: нападать или бежать прочь, но куда я сбегу из собственного дома? – Я тебе никогда не наврежу. Правда. Слова срываются с языка легко, искренне и так, словно Иллуги ни в чём другом не был настолько сильно уверен за всю свою жизнь. И он действительно верит в сказанное, потому что к Флинсу успел так сильно привязаться, что навредить никогда не сможет – напротив, будет оберегать всеми силами, заботиться. Ну, настолько заботиться, насколько забота в принципе нужна этому могущественному полуальву, который сейчас замер на одном месте и прикрыл глаза, возвращая своё родное спокойствие. Забавно, кстати, но раз Флинс показал все эти уязвимые эмоции, то, получается, Иллуги он уже доверяет? Просто не до конца? Эх, жаль в «мемуарах куртизанки» не было главы про психоанализ, пригодилось бы. – Ладно, – Флинс вздыхает, подходя обратно к столу и опираясь бедром о его край. Складывает руки на груди и смотрит на Иллуги без прежнего могильного холода, но строго и серьёзно. – Расскажи мне всё по порядку. Что ты успел прочесть и зачем вообще полез. А вот и стыд вернулся. Иллуги вздыхает, чувствуя себя провинившимся учеником, который залез в кабинет учителя, куда ему строго было наказано не заходить. Просто слишком уж интересно стало, да. Будь всё действительно в рамках школьных реалий, его бы выпороли как следует и заставили месяц драить кабинеты, потому что преступление серьёзное. – Я очень хотел с тобой увидеться. Прибежал, как только выдалось свободное время, но тебя дома не было. Решил подождать, печь натопил, ужин начал готовить… Надеюсь, ты не злишься на такую самодеятельность. – Как ты уже понял, лгать мне не дано, – Флинс слегка хмурится, но голос сохраняет ровным – вернулся к своему обычному состоянию. От этого одновременно спокойнее и тревожнее, потому что по такому Флинсу сложнее прочитать его эмоции. – Я сказал правду о том, что рад твоему приходу и не против, если ты немного похозяйничаешь в моём доме. Однако не ожидал, что ты станешь вынюхивать… – Мне правда жаль, – Иллуги невежливо перебивает, краснея кончиками ушей. – Я заприметил книгу, узнал в ней ту, которую ты читал тогда. Сначала хотел просто узнать, что это именно за книга, а потом увидел начало с подсказками к твоей сущности и… – пауза на сбитый вздох от очередного прилива стыда, – не сдержался. Устал задаваться сотнями вопросов о том, кто ты такой. Хотел знать чуть больше о том, кто мне стал так близок и кому я сам открыл душу нараспашку, – уже ясно, что Флинсу тяжело верить людям, потому что они лгать способны, а ему самому это не дано. Наверное, ему кажется, что любой человек может соврать так легко и играючи, словно это ничего не стоит. – Если ты не веришь моим словам, то обрати внимание на действия. Я уже давно знаю о том, что ты не человек, мог бы отдать кому-то эту информацию, но хранил секрет. Я мог обратиться к сыщикам в Нашгороде, мог доложить главным в Пирамиде, мог обманом заманить тебя в ловушку. А ещё, если бы я хотел тебе навредить, то не стал бы спасать, – неизвестно, пронимает Флинса эта речь или нет, потому что его поза остаётся напряжённой. Иллуги делает шаг навстречу, глядя прямо в его глаза. – Я мог схватить эту книгу и убежать, но я здесь. Приготовил тебе ужин, дождался. Надо было сразу сознаться, что я не сдержал любопытства, но… боялся твоей реакции, наверное. И не зря. Флинс молчит. Сканирует серьёзным взглядом, пытаясь выявить признаки лжи на глаз, но Иллуги и бровью не ведёт, потому что прекрасно знает – всё сказанное является чистой правдой. Ненадолго повисает это молчание, напряжённая тишина затрудняет дыхание, и Иллуги чувствует себя подсудимым, ожидающим вердикта. Помилование или смертная казнь? Возможно, не так сурово, но Флинс сейчас может отослать его назад на пост и сказать больше никогда не приходить, а это будет невероятно грустным исходом. Не хочется Флинса терять, когда узнал, как рядом с ним может быть хорошо. – Я не могу сказать, что верю тебе целиком и полностью, потому что людская ложь для меня опасна и непредсказуема, – его голос звучит чуть хрипловато, а ладонь тянется к руке Иллуги, обхватывает её, и большой палец ложится во впадинку на запястье, где беспокойно бьётся пульс. – Волнуешься. – Ты угрожал мне копьём и смертью, – снова напоминает Иллуги, предполагая, к чему Флинс клонит. Раз волнуется, значит лжёт. – Естественно, я волнуюсь. – Тоже верно, – правда прикосновение не пропадает. Кончиком пальца Флинс растерянно поглаживает тонкую кожу на запястье. – Что ты успел прочесть? – Первые пару страниц. Про эксперименты столетней давности и то, что ваш род обладает силой альвов, – пальцы Флинса кратко вздрагивают, но даже после этого он не размыкает касание. – Это сейчас немного ни к месту, но я сожалею о твоей матушке. По записям она показалась лёгкой и приятной женщиной. А ещё очень любящей своё дитя. – Судя по тому, что я узнал от отца, она действительно была весьма… лёгкой, – новых откровений Иллуги после всего этого не ожидал, но Флинс, наверное, от растерянности не сильно думает над словами. А может его всё-таки проняло маленькой речью про «если бы хотел навредить, уже навредил бы». Забавно, что это очень напоминает ту фразу, после которой Иллуги доверчиво пошёл за мутным мужиком из леса к нему домой. – Открытая, яркая, легко выражающая свои эмоции. – Характером ты в отца, я так понимаю? – Возможно. С ним у нас были довольно прохладные отношения, но такое между аристократом и его наследником – не редкость, поэтому… – Флинс осекается, то ли понимая, что начал болтать лишнее, то ли просто не желая ворошить прошлое. И Иллуги после своего не самого лучшего поступка не имеет никакого права выпрашивать новые откровения. Он и так влез туда, куда его пока не пускали. Но всё же. – Может, всё же настало время открыться, как думаешь? – так тихо, что Флинс, наверное, не разбирает ни слова. Потому что Иллуги разрывает от противоречивых желаний: хочется узнать всё наконец и хочется быть прилежным мальчиком, который после ошибки поумерил свой пыл и стал терпеливо ждать ответов. Боязно даже спрашивать о чём-то, если честно. Вот и голос подводит, да и как на него полагаться, если слова для Флинса имеют не самый существенный вес? Поэтому Иллуги решает показывать искренность через действия, ими сложнее обмануть. Тянет ладони к щекам Флинса, обхватывает их и поглаживает большими пальцами кожу под распахнутыми в удивлении глазами. Настолько осторожное прикосновение, насколько Иллуги вообще способен касаться кого-то своими огрубевшими мозолистыми руками. Просто желание выразить искреннюю привязанность и заботу, а также подтверждение сказанным словам. Иллуги правда никогда Флинсу не навредит. Уверен в этом так же сильно, как в том, что солнце встаёт на востоке и заходит на западе. – Я не знаю, как ты это делаешь… – у Флинса голос становится уязвимо-разбитым, тихим, – но я тебе не могу не доверять. – Просто голая честность и отсутствие любых злых помыслов, – не считая желания привязать Флинса к кровати, чтобы не разодрал себе что-нибудь ещё. У Иллуги небольшая психологическая травма, да. – И хоть ты не способен лгать, но именно ты меня вводил в заблуждение, недоговаривал, путал… – очередной мелкий вздох от волнения, потому что Иллуги не заметил, как близко подошёл к Флинсу. Небольшой порыв, и можно будет коснуться его губ своими, – а я был откровенен с тобой с самого начала. С пару секунд Флинс смотрит на него сверху вниз, но на сей раз не сканирует на ложь, а просто мнётся в неуверенности. Ему наверняка тяжело. Иллуги не должен давить и настаивать, но, правда, он так открыт и так честен, что хочет того же в ответ. Поэтому не может сдержаться от этой маленькой попытки Флинса разжалобить мягкой просьбой. Или это всё же не давление на жалость? Чёрт его знает, Иллуги в психологии не эксперт – знание словосочетания «когнитивный диссонанс» ему не прибавило навыков разбираться в своих и чужих чувствах. Хотя с этим странным Флинсом можно хоть сейчас начать писать статьи и отсылать в Академию Сумеру. Потому что он вдруг делает странное – наклоняется ниже и касается своим тёплым лбом лба Иллуги, мягко и доверчиво, как-то по-кошачьи. Сердце от этого замирает на несколько секунд. – Хорошо, – тихое согласие Иллуги едва не пропускает мимо ушей. – Расскажу всё, но поужинаем сначала. И мне надо собраться с мыслями. Возразить Иллуги не смеет, слабо кивая в ответ. Флинс отходит к столу, возвращается к трапезе, и ничего другого не остаётся, кроме как молчаливо последовать его примеру. Хотя внутри от волнения Иллуги готов взорваться. Вытерпеть бы ещё совсем чуть-чуть и не сойти с ума от ожидания. *** На кровать к Флинсу Иллуги взбирается так взволнованно, словно они тут не разговаривать будут, а… заниматься чем-то другим. Чем именно – неизвестно, думать особо не получается, потому что слишком волнительно, тревожно и странно от мысли о том, как близко Иллуги находится к долгожданным ответам. Как близко к Флинсу находится – ещё буквально чуть-чуть, и наконец сможет заглянуть в самую глубь его сущности. – Итак? – Иллуги подгибает к себе скрещенные ноги, невольно отзеркаливая позу, в которой Флинс уселся ближе к изголовью. – Надеюсь, ты сейчас не станешь отказываться от своих слов. – Разве я могу так жестоко поступить с тобой, маленький соловей? – Флинс склоняет голову набок, и в моменте… Свободная рубашка с расслабленной шнуровкой на груди. Ниспадающие на плечи тёмные волосы. Хитроватый прищур глаз и босые стопы, торчащие из штанин простых льняных брюк. Флинс в приглушённом освещении домика похож на порочного аристократа, соблазняющего юных дев. Похож на монстра в людском облике, который заманивает к себе жертв льстивыми речами, а потом сворачивает им шеи. И вот в это жуткое в своей опасной красоте существо Иллуги безнадёжно влюбился. Честно? Кошмар. – Можно сразу нескромный вопрос задать? – но отступать поздно. Поэтому Иллуги намерен от разговора урвать всё, что только может. К счастью, первый же вопрос Флинс встречает милостивым кивком. – Сколько тебе лет? Вы сохранили долголетие альвов или же… – К счастью или сожалению, не сохранили, – Флинс лениво моргает, спокойно отвечая. Видимо, после выяснения отношений и плотного ужина его настроение улучшилось, поэтому сейчас Иллуги чувствует только доброжелательное спокойствие, интерес и легчайшую настороженность – то ли скрытую, то ли Флинс решил её всё же снизить до минимума. – Но мне точно не известно, какой нам отведён срок. Возможно, моя жизнь будет чуть более долгой, нежели человеческая. – А почему не знаешь? – А ты как думаешь? – Флинс выгибает бровь, намекая, что все его сородичи погибли далеко не от старости, поэтому информации нет. Либо не намекает, но Иллуги сам догадывается. – У меня самого идёт лишь третий десяток, и выгляжу я… сколько бы ты мне дал? – Около двадцати пяти? Такое сложно оценить в твоём случае, если честно. Внешность специфическая. – Понимаю, – мягкий смешок, от которого волнение в Иллуги становится заметно тише. С начала разговора сидел весь словно на иголках, а тут так потеплело. – Подозреваю, что ещё около полувека точно смогу прожить, но, помня трагичную участь моих предков… вероятно, смерть меня настигнет куда раньше. – Лично позабочусь о том, чтобы ты дожил до старости, – обещание Иллуги звучит как угроза. – Только попробуй умереть. – После такого не посмею, – совершенно серьёзно отзывается Флинс. – Какие у тебя ещё есть вопросы? Иллуги задумывается. Вопросов вроде было бесчисленное количество, но сейчас всё резко вылетело из головы. Надо бы как-то структурировать всю информацию в голове, найти пробелы и попросить их заполнить ответами. Что известно? Флинс обладает частью сил древних альвов, но не имеет их долголетия. История его рода относительно ясна. Но как он сам жил до того, как попал в Нод-Край? – Ты обещал рассказать про невесту, – напоминает Иллуги, перестраиваясь, чтобы подтянуть к себе колени и обнять их руками. Будто снова маленький и слушает сказку от матери. – И мне интересно, как ты оказался в Нод-Крае. – Не самую лучшую тему ты выбрал, молодой господин. Но я действительно обещал, – с губ Флинса срывается лёгкий вздох и на несколько секунд он затихает, заставляя Иллуги вновь тревожно напрячься. – В наших кругах браки между наследниками планируются с их детства. Нас сводили, давали проводить время вместе, сближаться. Она стала для меня близкой подругой и кем-то вроде сестры, но той самой романтической любви я никогда не испытывал, – снова недолгая пауза, после которой Флинс странно хмыкает. – В принципе не уверен был, что способен её испытывать. От этого Иллуги на секунду колет острой грустью. Выходит, Флинс всё же не расположен к человеческой романтике, а значит и мечты о сближении с ним в таком ключе можно хоронить? Наивно верить в то, что он станет «тем самым», Иллуги не собирается – не вчера родился, знает, что любовь зачастую является вещью довольно жестокой. Только в книгах все счастливы и влюблены, а в жизни… – А она тебя любила? – в голову вдруг приходит странный вопрос. – Не знаю. Во всяком случае, я ничего подобного не замечал, – ну да, раз сам не чувствовал, то и заметить у других подобное сложно. – Мы оба просто готовились к комфортному совместному быту без сильной страсти. Только вопрос наследников меня сильно беспокоил. – Потому что женщины в твоём роду погибали? – Именно, – лёгкий кивок, после которого Флинс тоже усаживается поудобнее. Одну ногу оставляет согнутой и отведённой вбок, а вторую ставит на кровать, вальяжно опираясь о её колено локтем. Становится в сто крат порочнее и соблазнительнее, чем до этого. Если бы не серьёзный разговор, то мысли Иллуги ушли бы не в то русло. – Как я понял, во время беременности на организм женщин приходится двойная концентрация альвийской силы. Они слабеют, мучаются болями к последним месяцам и едва могут встать с кровати. Поэтому тяжёлые роды становятся невыносимым испытанием, с которым они не справляются. – Но… если исходить из простой математики, то на женщину, которой ты бы зачал ребёнка… – Иллуги старается не покраснеть на этих словах, но проваливается, – пришлась бы только однократная концентрация. Она бы смогла выдержать? – Если бы была такой же подготовленной, как те люди, которые давным-давно подверглись экспериментам, то возможно, – ах, да. Там же явно не просто так людям силу передали. – Я почти уверен, что для получения тех двадцати перед этим погибли сотни. Поэтому понимал, что будущая жена окажется подвержена риску. К тому же, если бы у нас родилась дочь, то оказалась бы тоже обречена на незавидную участь. – Это ты, получается… – в свете таких подробностей Иллуги на ум просится весьма логичный вывод. Но уж слишком пикантный, чтобы его озвучить. К счастью или сожалению, Флинс его понимает без лишних подробностей. – Не был с женщинами? – его губы трогает мелкая ухмылка, и вот теперь Иллуги может точно заявить, что порочность Флинса пробила потолок и улетела к небесам. В таком виде, в такой позе и при обсуждении таких тем он кажется уже не лесным чертом – это уже какой-то дьявольский уровень соблазнительности. Ещё немного, и у Иллуги слюна потечёт. – Верный вывод, маленький соловей. Но зато я познал близость с мужчинами. …у Иллуги в голове что-то громко хлопает и начинает дымиться. Видимо, загадочный когнитивный диссонанс ощущается именно так. – Понятно… – бормочет он в свои колени, ощущая, как краска заливает уши, щёки и даже шею. Не думать о Флинсе с мужчиной, не думать о Флинсе с мужчиной, не думать… а вот он в активной или пассивной позиции был? Стоп. Нет. – Что в итоге случилось? – Ах, да, я отошёл от темы, – Флинс пару раз моргает, теряя свою чарующую соблазнительность, но проявляя очаровательную растерянность. Как же Иллуги нравится эти трогательные моменты, когда Флинс становится… более человечным, что ли. Безопасным и комфортным. – Мой отец женился во второй раз ещё когда я был маленьким, и у него родился ещё один сын. Не знаю, горевал ли отец по моей матери и любил ли её, но перед требованиями своего родителя и моего деда оказался бессилен. Пришлось повторно жениться, – Иллуги тихо угукает во время очередной мелкой паузы, показывая, что слушает. – Сводный братец мне завидовал, как стало ясно позже. В лицо улыбался, ходил за мной хвостиком, но втайне ненавидел из-за подстреканий от своей матери. Ей я всегда казался каким-то бракованным и неправильным. – Будто ярлык повесила и поверила в него, не удосужившись заглянуть глубже? – уточняет Иллуги мрачно. – Очень верное описание. – Понимаю… во мне почему-то соратники видят наглого зазнавшегося щегла. Знакомая ситуация, – мелкий вздох и сразу же. – Что было дальше? Всколыхивается пламя свечи на столе, отбрасывая тревожные тени на стены. Флинс становится мрачнее и задумчивее, поза его теперь кажется усталой, и даже атмосфера неуловимо меняется на более тревожную и мрачную. Если до этого приглушённый свет даровал ощущение интимной близости, то сейчас… Рассказ явно подошёл к самой неприятной части. – Братец решил меня подставить, – тон голоса Флинса становится глухим и тихим, отчего Иллуги напрягается только сильнее. – Узнал откуда-то, кем я являюсь на самом деле. Однажды к нам в гости пришла моя милая подруга, я отлучился в сад, чтобы сорвать для неё немного ягод с вишни. Вернулся, а на полу лежало её изувеченное тело, – голос Флинса остаётся спокойным, никакая дрожь не возникает в его теле, но Иллуги замечает, что он мелко начинает дёргать указательным пальцем. Похоже, нервное. – Грудная клетка разбита. Сердца нет. Иллуги ошарашенно поднимает голову от колен, распахивая в ужасе глаза. Как же… как же так можно? Так жутко убить человека лишь для того, чтобы подставить собственного сводного брата. Уму непостижимо. – Я бросился к телу, испачкался в крови, – Флинс всё так же спокойно продолжает рассказ. – И в тот же момент выбежал мой брат, якобы заметил преступника на месте преступления, начал кричать, а там… никто не обратил внимания, что сердца при мне не было, а рот не был в крови. Все решили, будто я его сожрал, как тот маньяк столетней давности. Прибывшие служители порядка даже разбираться не стали – в кандалы и в камеру, а там уже всплыла моя истинная сущность после проверок, после чего… – Флинс делает паузу после того, как говорил на одном дыхании, – смертная казнь. У Иллуги в голове пугающе пусто. Только что-то тонко звенит из-за глубокого шока от услышанной истории. Он предполагал, что Флинс имеет проблемы с законом, но, чтобы всё было настолько жутко… По спине пробегает мелкая дрожь. И Иллуги видит, что Флинс не нуждается в такой же поддержке, которую оказал сам несколько дней назад, но всё равно подсаживается к нему ближе и берёт за тёплую ладонь, палец на которой вздрагивает в последний раз. Молчаливое понимание и принятие, потому что теперь Иллуги осознаёт – после такого гнусного обмана от близкого человека Флинс имеет все причины не верить людям на слово. Лучше действиями. Во всяком случае, Иллуги надеется, что его действия достаточно искренны. – А как ты… как ты спасся? – Отец освободил и помог сбежать. После этого я пять лет провёл в Нод-Крае, скитался по лесам и северу, а потом… – Флинс кивает вбок, где его верный фонарь висит на специально вбитом в стену крючке. – Эта вещица тоже передавалась в роду из поколения в поколение. Она как-то связана с мёртвыми, поэтому я решил, что могу попробовать продолжить дело двадцати полуальвов. – …и поэтому ты стал помогать ратникам, – заканчивает Иллуги понятливо. – Поразительно. – Твоё любопытство наконец утолено? Внезапная смена темы немного выбивает из колеи, но Иллуги понимает, что Флинсу хочется отвлечься от всего этого рассказа. Он выглядит подавленным и ещё более уставшим, чем обычно. Так и хочется… А может? – Надеюсь, больше оно никаких кошек не сгубит, – со вздохом говорит Иллуги и подползает на место рядом с Флинсом, бесконечно желая только лишь вернуть маленький долг. Утешить, показать, что тот не один, подарить понимание и мелкую ласку. Вряд ли Флинсу это требуется, но против объятий он не возражает – доверчиво приникает ближе, укладываясь горячей щекой на плечо Иллуги. – И вот как бы я посмел тебе навредить после такого… – За мою голову в Снежной назначена огромная награда, – шёпот Флинса Иллуги едва разбирает. – Люди падки на золото, мой соловей. – Моё сердце так тоскует, – строки полузабытой песни вдруг сами собой всплывают в голове, и Иллуги не может сдержать тихий напев, – ни к чему мне денег звон. Лишь… моряк меня утешит, ведь дороже злата он. – Не зря я тебя прозвал соловьём, Иллуша, – в голосе Флинса слышится ласковый смешок. Усталый, но всё же смешок. – Красиво поёшь. Но при чём тут моряк? – Я больше песен про ценность человека над златом не знаю, – Иллуги смущённо фыркает. – Что в голову пришло. И я к тому, что деньги меня не интересуют. – Как-нибудь вспомню подходящие стихи, – обещает Флинс, и ведь правду говорит. Всегда, получается, правду говорит. И в словах о случившемся нет ни капли лжи. И с мужчинами он… Ох, боги, даже в такой момент мысли ползут не туда. – Флинс? – спустя минуту размышлений обо всём услышанном Иллуги кидает запоздалый взгляд в окно. Пригревшийся в объятиях Флинс отзывается тихим «м?». – Поздно уже, стемнело. – Оставайся до утра. Действительно. Зачем Иллуги вообще задумался о том, чтобы вернуться на пост в такую темень? Да и не хочется Флинса оставлять в одиночестве, когда он так доверчиво открылся и прильнул в объятия. Это, получается, впервые, когда не он Иллуги утешает прикосновениями, а наоборот. И это ощущается тем же приятным теплом. – А вот я у тебя соловей, а мне тебя как звать? – Иллуги. Будь добр, засыпай. У меня с тобой сил на разговоры уже не осталось. – Ладно. Долгую минуту Иллуги молчит. А потом не выдерживает. – Кстати, а как ты бы меня девицей замуж позвал, если… – Иллуги. Иллуги недовольно фыркает, но замолкает. Гладит Флинса по плечу и мягким длинным волосам, думает, не спит. А потом не замечает, как всё же погружается в спокойный сон без кошмаров.