Кормушка для птиц

– Иллуги, погоди, постой, давай по порядку, – Никита умудряется встрять в сбивчивый поток паникующих вопросов и догадок, вскидывая ладонь и призывая Иллуги заткнуться хотя бы на секундочку. – Ты чего так переполошился? – Флинс в беде! – от тревоги и кружащегося в голове «только бы не погиб» он раз в третий за пару минут подскакивает на стуле, куда ему было велено прижать свой зад, чтобы не мельтешить перед глазами паникующей мухой. – Надо отряд отправить… – По порядку, – настойчиво повторяет Никита, жестом вновь приказывая Иллуги сесть и не метаться перед столом. – Вы съездили в город по делам, а потом? Иллуги тут же открывает рот, чтобы заявить, что на рассказы нет времени, но под строгим взглядом всё же усмиряет острую тревогу. Ладно, ладно. Надо правда успокоиться и складно всё рассказать, потому что так Иллуги сможет Флинсу помочь, а вот паникой и метаниями лишь всё запутает, будет мешаться. Необходимо быть трезвым и рассудительным, сохранять хладнокровие перед лицом беды, потому что здравомыслие – путь к решению проблемы. Спокойное принятие трезвых решений всегда лучше паникующей беготни по стенам. И всё же за Флинса так страшно, что не будь у Иллуги желудок пустым, его бы стошнило. – Потом поехали к нему домой, ухо мне проколоть, – Никита удивлённо вскидывает бровь, отчего хочется смутиться, но как-то не до этого. – Не спрашивай. В общем, потом он вышел меня проводить, а прямо возле дома дух стоял. Просто стоял и смотрел, а потом Флинс… Сбивчиво, всё ещё не совсем складно от бушующих внутри эмоций Иллуги рассказывает о случившемся. О строгом приказе ехать к посту и не оглядываться, о том, что он стал бы только помехой – как сам понял. О сражении в лесу, о страхе за Флинса, о том, что ему наверняка нужна подмога. Один Иллуги духу не соперник, стал бы только мешаться, но ведь если отправить на помощь целый отряд, то получится изловить это жуткое существо. И Флинс не пострадает с такой поддержкой. Никита после рассказа задумчиво молчит с несколько секунд, пока Иллуги часто дышит – выложил всё на одном дыхании, едва не задохнувшись к концу. Да, он настолько встревожен. Да, надо успокоиться. Да, опасность, возможно, преувеличена, а силы Флинса недооценены, и он прекрасно справится. Но от одной мысли о том, что он опять получит рану или вовсе погибнет, внутри всё надрывно трещит. Будто ещё одна капля, и Иллуги совсем треснет, разрушится, не выдержит. Паника выплёскивается через край. – Иллуги, ты у меня если не самый лучший, то один из самых лучших бойцов, – Иллуги от этих слов недоумённо встряхивается. К чему сейчас похвала? Да и какой он лучший, если в таком важном бою его сразу оценили, как помеху? – Флинсу стоит верить в оценке сил противника. Если он сказал, что тот слишком силён, значит так оно и есть. Поэтому отправлю я сейчас ребят на подмогу, ты с ними рванёшь и все там поляжете, либо потом с травмами в лазарете будете валяться. – И давно ты стал пасовать перед лицом более сильного врага? – слишком нахально, слишком едко, но в Никите Иллуги сейчас видит только труса, не желающего жертвовать людьми. Когда такая угроза, надо все силы собирать, а не отсиживаться и ждать, что один сильнейший всё сделает сам. – Я не пасую, а доверяю сильному и опытному бойцу, – Никита зеркально Иллуги хмурит брови, глядя на него с той же упрямой решимостью. – Когда Флинс говорит, что справится сам, то справляется сам. Он после пропажи Ивана стал неофициально самым сильным в наших рядах. Раз сказал к утру ждать новости, то стоит прислушаться. – Ну прождём мы до утра, узнаем, что он не справился. Угроза ведь никуда не денется, придётся самим справляться без сильнейшего, – приходится перейти на тот же язык бездушного прагматизма. – Не лучше ли сейчас всеми силами навалиться и гарантировано… – Иллуша, ты ребят переоцениваешь, уж прости. Сам знаешь, у нас тут все неопытные, только-только оружие в руки взяли. Вы с Анлейвом как бойцы ещё сгодитесь, но этого мало, – Иллуги не прекращает хмуриться, не понимая, почему бы не бросить на подмогу хотя бы это малое. – Ладно, приведу пример. Представь сражение двух… ну, предположим, двух тигров – это будут Флинс с его противником. Нам надо, чтобы победил один конкретный тигр, но из ресурсов в наличии только коробка тараканов. – Ну это ты нас уж совсем ни во что не ставишь, старик, – бухтит Иллуги, чувствуя слабую обиду. – Хоть бы с котятами сравнил, что ли. – Под тяжёлыми лапами тигров что котята, что тараканы – всех раздавят. Ты просто не видел ещё Флинса в бою. Если бы знал, то понял бы разницу в ваших силах, – что-то Иллуги до сих пор не может смириться с таким раскладом. Даже после столь замечательной аналогии. – Как ты понимаешь, я не могу отправить бойцов на схватку таких серьёзных противников. Флинс правильно тебя отослал на пост. – И всё же, если он не справится… – Если он не справится, то будем запрашивать в Пирамиде подкрепление, раз уж эта тварь настолько сильна и опасна, – возникает закономерный вопрос, но Никита его предвидит до того, как Иллуги успевает открыть рот. – Сейчас смысла нет посылать гонца. Никто не успеет к утру сюда собрать сильный отряд, поэтому нам остаётся только довериться Флинсу и ждать новостей. Если наш тигр не справится, то бросим на врага бойцовских кошек, а котятами я жертвовать не стану. Тьфу ты, какая идиотская аналогия получилась… От последнего аргумента Иллуги бессильно обмякает на стуле, чувствуя отчаяние вперемешку с беспомощностью. Ну почему он так слаб? Почему не может защитить то, что ему важно? Почему никак не может повлиять на исход сражения, обернув его в нужную сторону? От последней мысли Иллуги горько усмехается. Прав был Анлейв, он помешан на контроле. Не может вверить другим их собственные жизни, боится потерять. Даже такому сильному Флинсу не может доверить сражение, потому что не знает уровень его силы, зато вот раненым и при смерти его увидеть – это Иллуги успел, это Иллуги познал в деталях. Боги, пусть всё обойдётся. Пусть всё кончится хорошо. – Малец, а ты чего побрякушкой решил обзавестись? – Никита то ли пытается отвлечься, то ли отвлекает Иллуги, то ли действительно очень заинтересован его обновкой. – Из ратников в пираты? – Очень смешно. – А корабль твой где? – Старик. Не беси, – когда старшина так откровенно начинает над Иллуги подшучивать, субординация отодвигается в сторону. Впрочем, Никита ему достаточно доверяет, чтобы наедине спускать с рук некоторые моменты, недопустимые по отношению к старшему по званию. Знает, что Иллуги послушен и исполнителен, когда до дела доходит. – Мне серьга очень понравилась, вот Флинс и решил подарить. Ухо тоже он колол, – попытка не покраснеть от смущения на этих словах проваливается с треском. И, очевидно, Никита ожидал совершенно другой истории появления внезапного украшения. Он затихает в явном удивлении, потом хмурится, потом смотрит на Иллуги с подозрением. Что-то внутри подсказывает, что сейчас будет поднята либо очень неприятная, либо очень неловкая тема. – Я не должен лезть в личную жизнь подчинённых, но всё же должен спросить. Он тебя, ну… не использует, чтобы напряжение снять? – В смысле? – Иллуги поначалу искренне не понимает сути вопроса, недоумённо хлопая глазами. А потом словосочетание «сбросить напряжение» напоминает о втором своём смысле, заставляя вспыхнуть от прилившей краски и испытать гремучую смесь смущения и возмущения. – Старик, да ну тебя! Никто меня не использует, не пори чушь! – Просто парни так же девок подарками заваливают, которых… – Ничего такого! – Да ладно-ладно, я просто на всякий случай. Вдруг влюбился не в того, а он поматросит и… – Умоляю, замолчи! Ни слова больше! Никита с неожиданной покладистостью замолкает, давая Иллуги время справиться с мучительным стыдом от поднятой темы. Как же неловко, как же ужасно. Брякнуть той девушке с большой грудью нахальный комплимент было менее стыдно, чем говорить с Никитой на подобные темы. Хотя бы тревога за Флинса немного поутихла от такого потрясения. Единственный плюс. – Но ты точно влюбился, – говорит Никита после минуты неловкого молчания. – Осуждать не стану – хорошо, что ты не только о мертвяках думаешь. Но давай осторожнее. Вся эта романтика порой выматывает хлеще самых ожесточённых войн. – Приму к сведению, – бурчит Иллуги, всё ещё варясь в стыде. Но умом понимает – Никита о нём не только как о бойце беспокоится, но и как о человеке. От этого становится спокойнее и теплее. От того, что Иллуги не один. Пара минут проходят в молчании: он собирается просто сидеть в ожидании новостей от Флинса всю ночь, а у Никиты скопилось слишком много бумажной работы – необходимо составить отчёты по прошедшей зиме. Надо бы помочь, отвлечь себя чем-то от вернувшейся тревоги. Или разговором каким. Кстати. – А кто такой Иван? *** К сожалению, худшие догадки Флинса подтвердились. Чудовище в его руках хрипит, отчаянно выдираясь из стальной хватки, но хватает всего одного всполоха лазурного пламени из фонаря, чтобы притупить любые порывы к свободе и заставить смирно затихнуть. Всё-таки остатки разлагающегося разума ещё способны функционировать, поразительно. Умертвие считывает опасность, действует не на одних только голых инстинктах, провело Иллуги по лесу, не тронув и не причинив вреда… За это Флинс должен бы быть благодарен, но сложно испытывать подобное к монстру. Чувства в целом смешанные. Не сильные, не острые, не прошивающие насквозь, но так много разных противоречивых эмоций, мешающих определиться с дальнейшими действиями. Флинс одновременно чувствует отвращение, сожаление, растерянность, радость от решения загадки и толику липкого страха, что длинными острыми коготками настойчиво царапает разум. Но, пожалуй, стоит начать с того момента, когда все эти чувства возникли. Битва выдалась напряжённой и затянувшейся. Разумеется, она не сравнится с тем, что было на той злополучной вылазке в феврале, обошлось одной-единственной царапиной на щеке, однако пришлось сражаться в полную силу. Редко Флинсу приходится так напрягаться. Редко он встречал соперников, в одиночку равных ему по силе. Если точнее, то всего раз. Когда он сражался с этим же существом, но тогда бой был тренировочным, а само существо было... живее. Флинс думал, что его соперник является человеком с выдающимися – или вовсе сверхъестественными – способностями. Но не тут-то было. Как это забавно и иронично всё-таки. Иллуги каким-то образом умудряется смотреть сквозь альвский морок, однако сам Флинс на это не способен. – Прекрати сопротивляться, Йохан, – тихий спокойный приказ, когда взятое за шиворот умертвие снова пытается выдраться. Извивается точно недовольная кошка, как бы ни было странно применять такое трогательное сравнение к хладному трупу. – Не заставляй жечь лазурным пламенем. Тебе не понравится. Йохан – или же Иван по-снежнински – при жизни был выдающимся воином. Пускай Флинсу не довелось близко с ним пообщаться, но на северных постах Йохан – легенда. В одиночку отражал волны умертвий, уничтожил однажды целую сотню за одну ночь. Все говорили: гениальный мечник, сила, данная самими богами, надежда всех светоносцев и всех живых. До дальнего поста, где служит Иллуги, слухи так хорошо не доходят, но на севере Йохана знает каждая вошь. А потом та февральская вылазка, двадцатка против нескольких сотен, героическое «спасайтесь, иначе все тут поляжем!», одинокая фигурка мечника в бушующем море мёртвых, которая становилась всё дальше и дальше… Больше Флинс с того момента Йохана не видел. Ну, до сегодняшнего дня. Он мог бы остаться и помочь, вдвоём бы, возможно, справились. Однако из-за собственного ранения Флинс вынужден был уйти с поля боя, прекрасно понимая, что с его смертью надежда вновь исчезнет. Они бы просто оба полегли, Йохан правильно сказал. Его жертва достойна уважения, достойна славы, но вот он теперь – мёртвый Йохан, едва напоминающий себя прежнего и с замутнённым погибающим разумом. Йохан, которого тащат за шкиряк, волоча прямо по грязи и мокрому снегу. Не очень похоже на уважение и почтение к принесённой жертве, Флинс знает. За его домом есть небольшой овражек с пологим склоном, где прежние хозяева оборудовали дополнительный погреб. Когда Флинс только выкупил у них дом, отдав увесистый мешочек драгоценностей – полученного с них золота должно было хватить на переезд подальше от этих гиблых мест, – то из погреба всё достал, оставив пустую яму. Сейчас она придётся как никогда кстати. Только вот… Как сдержать монстра чудовищной силы одной лишь ямой? – У… уби… ть… – слышится скрипучий могильный голос Йохана, но Флинс и бровью не ведёт. Говорящий мертвец, да. Удивление кончилось в первые же секунды после битвы с Йоханом, когда загадка в голове решилась. Когда удалось рассмотреть заострённые уши, когда впервые Флинс увидел бывшего соратника без маскировочной иллюзии. Йохан такой же, как он сам. При жизни был улыбчивым молодым человеком с благородными чертами лица и яркими голубыми глазами. Скрывал, наверное, только уши и истинный цвет глаз, потому что Флинс в них во время того боя заметил нечто неестественное, но не придал значения. Хотя из двух фактов можно было бы извлечь истину, если постараться и захотеть, но Флинс думал, будто он такой единственный. Матушка же писала: женщины рожали одну девочку, умирая при родах. Что ж, видимо, где-то в этой ветви случилась двойня, о которой матушка или забыла, или сама не успела узнать – дневники своей матери она читала украдкой в юные годы и могла что-то упустить. Либо же у Йохана иное происхождение, но тут вообще никаких догадок. – Убить… – всё то же слово, вслед за которым раздаётся неразборчивое бульканье. Говорить у Йохана получается с трудом, пускай он и сохранился гораздо лучше других мёртвых. Интересно, когда они только оживают, то могут так же? Говорить, осознавать вспышками реальность, делать обдуманные вещи, но потом сознание в разлагающейся голове окончательно затухает? А у Йохана нечеловеческая регенерация альвов, потому он даже спустя месяц может говорить, думать, понимать? Флинс в первый момент, когда услышал речь из уст мёртвого, замер в шоке. Потом попробовал угрожать Йохану пламенем, и тот подчинился, осознав причинно-следственную связь. Именно поэтому изначальное намерение сжечь его дотла и упокоить пришлось пересмотреть, потому что… Это шанс. Это возможность получить информацию о происходящем «после смерти». Что с Йоханом стало? Как он стал таким? Где источник? Как уничтожить этот источник? – Иван, – Флинс смотрит на стоящего перед ним мертвеца, не зная, сможет ли достучаться до угасающего разума. Но попробовать он обязан. Придётся отодвинуть учтивость и вежливость, к сожалению. – Как ты стал таким? Молчание. Умертвие неподвижным изваянием стоит посреди огромной холодной ямы, глядя на Флинса в упор. Безжизненно, бесчувственно – всё равно, что смотреть в глаза статуе, стоя напротив неё. Именно это заставляет Флинса испытывать холодный липкий страх, неприятно покалывающий изнутри. Непредсказуемость. Вот что его напрягает. В один момент Йохан осознан и послушен, а в следующий может сорваться и напасть – внезапно, опасно. От одной мысли о том, что Иллуги тогда в одиночку мог наткнуться не на просто «странного нового духа», а на обозлённую версию Йохана, кровь в жилах стынет. Флинс по дороге из Нашгорода мог наткнуться на два трупа, одним из которых был бы Иллуги. Не в обиду его боевым навыкам – в бою маленький соловей весьма неплох для новичка, ещё во вторую встречу удалось оценить, – но с Йоханом он бы не справился. – Уб… убить… – булькает умертвие, глядя на Флинса в упор. По спине пробегается холодок. – Кого убить? – спрашивает он, не надеясь особо на ответ. Йохан молчит в подтверждение этого. – Йохан, как ты стал таким? Снова молчание. А потом. – Убить… – Кого? Покрасневшие глаза Йохана вдруг вспыхивают, заставляя Флинса инстинктивно отшатнуться и выставить перед собой фонарь. Точно два тлеющих уголька во тьме, мёртвые глаза чудовища смотрят на него в упор. Ждут чего-то, следят за каждым движением. Люди ошибочно полагают, что мёртвые чувствуют жизнь, как Флинс понял сравнительно недавно. Они нападают только на тех, кто бежит – на них или от них. Инстинкты убийц. Людские инстинкты. – Убить... втр... ово... льва... – Йохан снова булькает что-то неразборчивое, но Флинс не жалуется на слух. Альва? Львов в Нод-Крае не водится, поэтому этот вариант можно исключить. Убить второго альва, так? Самого Флинса убить. В момент жуткой догадки, прострелившей разум острой вспышкой, Йохан вдруг срывается с места, пытаясь напасть. Не одни только голые инстинкты, как говорилось. Он понимает, кто перед ним, он пытается его убить. До этого сдерживался – возможно, то были крохи человечности, – а теперь снова атакует. И снова его атака оканчивается провалом. В замкнутом помещении управлять пламенем куда проще. Флинс выпускает его, позволяет пожирающей силе объять Йохана, использует своё главное и единственное преимущество против равного по силе противника. Хотя, пожалуй, у Флинса против конкретно мёртвого Йохана есть ещё один козырь в рукаве. Трезвый чистый разум, не замутнённый первобытной яростью. Лазурное пламя услужливо вычерчивает круг, заключая рычащего Йохана в ловушку. Делает шаг вперёд – стена пламени обжигает его лицо, опаляет светлые брови, причиняет боль. Жаль, Флинс не знает, почему именно это пламя вызывает у мёртвых такую агонию и как изготовить больше такого оружия. Зато ему точно известно: огонь будет подчиняться ему и сможет существовать даже на расстоянии. Оковы для Йохана готовы. – Мне жаль, – говорит Флинс, понимая, что мёртвое чудовище его не слышит и уж тем более не нуждается в жалости. – Надеюсь, ближайшие две недели не станут пыткой для тебя, Иван. Хотя... – при виде монстра, отчаянно мечущегося по клетке из огня, не удаётся сдержать тяжёлого вздоха. – Твоё существование уже приносит тебе страдания. Я упокою тебя, как только получу ответы. Обещаю. Если бы не поездка в Пирамиду и на север, то Флинс прямо сейчас продолжил бы попытки получения ответов. Однако Йохан совершенно невменяем, в ближайшие часы осознанности можно не ждать. Необходимо выдвигаться и дать наконец отчёт по февральской вылазке – Флинсу дали время на восстановление после ранения, считая его обычным человеком, только вот время это кончилось. Откладывать дела до последнего момента явно плохая привычка. Неизвестно, какие ещё проблемы могут к тому времени навалиться. *** – То есть… погоди, Ванька? Ванька по лесу бродит и моих ребят душит? Решение поделиться с Никитой новостями пришло уже на пути к южному посту. Изначально Флинс намерен был сохранить Йохана в тайне, однако… знал ли он при жизни о той истории столетней давности? И действительно ли является ещё одним потомком тех двадцати? Нужно узнать больше, а для этого нужно получить допуск в комнату Йохана на его посту для проведения расследования. Допуск этот, в свою очередь, может предоставить Никита – если не напрямую выписать, то чиркнуть пару строк главным в северном штабе. Поэтому Флинс рассказал. Без подробностей, разумеется – тайну альвов лучше не раскрывать. Мало того, что он сам окажется под угрозой, так ещё и эксперименты могут возобновить. Опять множество жертв ради призрачной надежды. Хотя, стоит признать, больше напрягает возможность стать главным подопытным, чем беспокойство о других. Вот Иллуги при таком раскладе, наверное, сам бы бросился сдаваться и отдал себя на истязание ради крохотной вероятности вытравить мертвячью угрозу. Флинс так не может. Если бы точно знал, то, возможно, смог бы, а так… Лучше он сначала сам во всём разберётся. – Да, тот самый Иван… вернее, Йохан, – Флинс понимает, что слегка оговорился. Остаётся надеяться, что не критично. – Тоже на снежнинский манер больше нравится? – Никита понимающе усмехается. – Не жмись, Чудомирыч, и так ясно, откуда ты. Так что с Ванькой? А вот теперь самое сложное. Каким-то образом надо не дать Никите знать, что Флинс держит в погребе хтоническое чудовище, способное дать ответы на некоторые вопросы. Потому что Никита церемониться не станет, многое отдаст ради избавления от угрозы. Уже многое отдал. Они с Иллуги похожи. Но Флинс не такой. – Он далеко, – не ложь, домик Флинса от поста находится на приличном расстоянии. – Сбежал? – Верно, – «каждый раз от меня сбегал, но сегодня удалось поймать», но продолжение Флинс проглатывает, оставляя лишь нужную часть. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, появляется неприятное скручивающее ощущение. Давящее. Сама суть Флинса недовольна его намерением выставить всё в ином свете. Надо просто поверить в то, что говоришь, тогда станет легче. – Но угрозу он всё ещё представляет. А это вообще ни капли не враньё, Йохан действительно опасен, и Флинс сотню раз перепроверил пламенную клетку, прежде чем уйти. Две недели пройдут в тревоге – вдруг чудовище вырвется каким-то немыслимым образом? В голове возникает картинка: Иллуги, лежащий в снегу и сливающийся с ним мертвенной белизной. От этого становится почему-то так тошно, что стоило бы испугаться. К своей тёплой привязанности Флинс до сих пор не привык. – Дела-а… – Никита опирается кулаками о свой стол, тяжело вздыхая. – Жаль Ваньку, такой славный боец был. Да и парень замечательный. Только отчего он так странно себя ведёт? На Иллуги нашего не кинулся… Флинс в ответ загадочно молчит. Только чувствует угрызения совести – за то, что Йохан Иллуги не тронул, ему бы награду дать, упокоить с миром. А Флинс с ним… вот так. Снова мелькает картинка с лежащим в снегу Иллуги. На этот раз лицо посиневшее, а на тонкой птичьей шее ярко выделяются следы от человеческих пальцев. – Так. Ладно, – Никита достаёт бумагу и начинает писать кривоватым почерком прошение дать Флинсу доступ. – Не знаю только, зачем оно тебе. – Вы верно заметили, что Иван странно себя ведёт. Я надеюсь найти этому объяснение. – Логично… – на листке продолжают выписываться неровные пляшущие буквы – почерк Никиты всегда вызывал у Флинса вежливое недоумение. Как можно так криво писать? Он не осуждает, конечно, но всё же. – Правда у меня тоже просьба есть… – пишущая рука останавливается, а взгляд Никиты красноречиво упирается в закрытую дверь кабинета. В дверь, за которой сидит Иллуги. Когда Флинс только пришёл, то сразу его заприметил – Иллуги сидел в кабинете и нервно тряс ногой. Никите он и доложил обо всём произошедшем, из-за чего тот посреди ночи удачно оказался бодрствующим и на рабочем месте. Либо же тому виной завал бумаг на столе, но не суть важно. Вот только с Иллуги даже парой слов не удалось перекинуться – он взвился, подскочил со стула, мелькнул красной вспышкой серьги в проколотом ухе, а потом был безжалостно выставлен за дверь. Не Флинсом даже – ему бы Иллуги мог помочь соврать. Но Никита зачем-то захотел конфиденциальности. Кажется, теперь ясно зачем. Ему от Флинса что-то надо и это что-то связано непосредственно с Иллуги. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. – И какая же просьба? – вежливо интересуется Флинс, склоняя голову набок. Только бы ему сейчас не высказали опасения по поводу того, что Иллуги по девочкам не ходит. А то некоторые родители… или родительские фигуры могут это счесть серьёзным поводом для опасений. – Со дня на день из наших человек пять отправят в Пирамиду на двухнедельное обучение по техническому обслуживанию. Иллуша – парень смышлёный, мог бы всю эту механику понять. У нас рук не хватает за фонарями и вышкой следить, все бестолковые, как суслики. Подтолкни его, чтобы на обучение пошёл. – Так вы ведь просто приказать можете. – Могу. Да только он балду пинать будет на занятиях или вовсе саботирует обучение, лишь бы назад сбежать. Дела ведь надо делать сразу же, без учений всяких. Не может он на лекциях прохлаждаться, пока другие работают. – Очень на него похоже, – Флинс тоже невольно косится на дверь, гадая, что там сейчас Иллуги делает. Нервничает? Давит обиду на то, что его выгнали? – Только не понимаю, чем тут я могу помочь. – Ну поговори с ним. Он за тобой хвостиком носится, Флинс, и в рот заглядывает. Ты только скажи, он что угодно сделает. Ухо, вон, проколол, сюда примчался по одному велению, хотя обычно бы опять полез геройствовать, – скудный смешок и следующий сразу за этим строгий взгляд. Довольно внезапный. – Ты мне только тут, смотри, плохого не советуй. И не обижай мальчонку, он мне дорог. Флинс произносит лаконичное «обижать не стану, уговорить попробую, но ничего не обещаю», считая, что Никита преувеличивает. Наверное. Порой Иллуги действительно выглядит так, словно Флинс его… вдохновляет. Вспомнить хотя бы, какими огромными оленьими глазами он смотрел на него снизу вверх тогда, на бордельной лестнице. Такой доверчивый, отзывчивый… Так, ладно, об этом всём пока лучше не думать, чтобы оно не заполонило все мысли. Запечатанный конверт Флинс принимает с учтивой благодарностью, после чего выходит из кабинета Никиты, оставляя воевать с бумагами. Ожидается, что Иллуги опять подскочит со скамьи, сразу засыплет тонной вопросов, начнёт беспокойно осматривать на наличие ран, но… Взгляд натыкается на умильную картину. Иллуги успел задремать, сидя прямо перед кабинетом. – Мо… – Флинс уже думает его разбудить, чтобы мягко отправить спать, но странное ощущение в грудной клетке перехватывает дыхание, мешая произнести слова. Неизведанное чувство вспыхивает внутри огоньком, одновременно острое и нежное. Какое-то болезненное невыразимое тепло от того, каким Иллуги выглядит. Голова устало склонена к плечу, ресницы бросают тени на щёки, обкусанные губы слегка приоткрыты. Иллуги действительно напоминает маленькую очаровательную пичужку, способную, тем не менее, пребольно клюнуть в глаз, если кто посмеет вредить ему или его гнезду. Глуповатая метафора, но Флинс ничего не может с собой поделать – он растроган, очарован, восхищён. Кажется, всерьёз влюблён. Потому что саднящее приятное чувство подталкивает к странному: склониться пониже и аккуратно дотронуться до губ Иллуги своими. Интересно, какие они на вкус? Как будут ощущаться? Как будет весь Иллуги ощущаться, если его поцеловать? Он так отзывчиво и чувственно отреагировал на тот поцелуй в шею, так замечательно напрягся в руках звенящей от напряжения струной, которую только тронь – издаст самый приятный на свете звук, прокатывающийся волной от макушки до пят, резонирующий в грудной клетке и вызывающий… Флинс ловит себя на том, что бесконтрольно начал приближаться к Иллуги. Между их губами даже не сантиметры – мельчайшее расстояние, позволяющее дышать одним воздухом на двоих. Совсем чуть-чуть, и можно будет прикоснуться. Совсем немного, отголосок прикосновения уже целует губы, осталось только превратить этот фантом в реальность. И всё же. Так нагло красть у бессознательного Иллуги его первый поцелуй Флинс не имеет права. С трудом, но он всё же отстраняется, восстанавливая дистанцию. Лучше потом. Когда они оба будут этого хотеть и находиться при этом в трезвом рассудке. – Иллуги, – Флинс аккуратно подкладывает ладонь Иллуги под голову, тихонько её приподнимая. В ответ сразу же раздаётся слабый болезненный стон. Похоже, шея затекла. – Иллуги, милый мой соловей, проснись. – Ай-яй–яй, как шею ломит… – от этого обиженного голоса губы Флинса сами собой растягиваются в улыбку. Как же Иллуги очарователен. Замечательный, самый хороший. – Флинс? Ой, вы закончили! – почти сразу он забывает о боли, начиная знакомо суетиться. – Ты же в порядке, да? Что с тем монстром? Ты разобрался? Не пострадал? – Разобрался, не пострадал, – скорее всего, после этих слов Иллуги решит, что никакого духа больше нет. Пока что так лучше – не будет грызть себя опасениями и накручивать. Кроме того, надо бы как-то вытравить из Иллуги возможную идею прийти к Флинсу домой, пока тот в отъезде. Нужно его отвлечь, чтобы… В голове что-то щёлкает. – Никита рассказал, что у вас будет обучение в ближайшие недели, – Флинс галантным жестом предлагает Иллуги руку, чтобы помочь встать. – Врать я всё равно не могу, поэтому скажу прямо: мне было велено уговорить тебя пойти. – Старик совсем отчаялся, – Иллуги хмыкает, зевает и ковыляет вместе с Флинсом в сторону жилой части. – Смысла нет. У меня мозгов не хватит всё это понять. Только штаны зря просиживать буду, а тут дел столько, надо крышу чинить… – он спотыкается о свою ногу, едва не падая, но Флинс успевает вовремя подхватить. – Ой. – Так в сон клонит? – Да вообще… прошлой ночью опять спал плохо, кошмары всякие… или позапрошлой?.. Интересно, желание Иллуги закутать в одеяло, обвить руками и подарить часов десять спокойного сна – это что-то в рамках адекватности или уже начинает выходить за них? Флинс действительно впервые испытывает такую тёплую крепкую привязанность, а потому не совсем понимает, как должно быть правильно. Где та тонкая грань между влюблённостью и одержимостью? – Ты уверен в том, что не пойдёшь на обучение? Помимо получения навыков там можно будет отдохнуть. – Да какое отдыхать? Говорю же, дел невпроворот, надо… – Прошу простить, молодой господин, но я в эти отговорки не верю. Изволишь рассказать, почему на самом деле отказываешься идти? Иллуги, положивший ладонь на ручку двери, ведущей в его комнату, замирает в одной позе. Хмурит не по-мужски аккуратные брови, закусывает губу. Это выглядит так по-своему красиво и завораживающе, что Флинсу снова хочется протянуть руку и коснуться. Провести подушечкой большого пальца по мягким губам, скользнуть им внутрь, надавить на влажный язы… Нет, сейчас вообще не время для таких мыслей. Позже, всё позже. Если… вернее, когда Иллуги будет готов хотя бы к простому поцелую и когда Флинс разберётся со своей командировкой. Ох, Куутар, почему любовь только-только началась и с ней уже так сложно? – Я не справлюсь, – тихо говорит Иллуги, возвращая Флинса к теме разговора. – Точнее… я боюсь, что не справлюсь, и это окажется совершенно пустой тратой драгоценного времени. Лучше здесь побольше сделать. – Отчего же не справишься? Иллуги, это ведь как тренировка с копьём. Приём может не получаться, но попытка за попыткой, и в какой-то момент ты его обязательно освоишь. Нужно просто приложить усилие. – Руками махать легче, чем разбираться во всех этих цепях, соединениях, сопротивлениях… – Но ты ведь умеешь фонари на границе чинить. – Так там просто. Там мне Никита всё показал… – И здесь тебе всё покажут. Флинс не сдерживается. Заводит ладонь Иллуги за шею, приближает к себе и ласково касается губами пепельных вихров на макушке. Маленький соловей вроде такой храбрый, а тут боится непонятно чего. Хотя, наверное, просто не хочет становиться свидетелем того, что в чём-то он полностью бессилен. И всё же… – Поверь, мой соловей, у тебя обязательно получится, – даже если это ложь, то она стекает с языка так плавно и просто, словно является величайшей в мире истиной. Просто потому, что Флинс искренне верит в свои слова, всем сердцем. – Туда придут люди с такими же базовыми знаниями или вовсе их отсутствием. Вас всех будут обучать одинаково. Это не собрание великих мудрецов, а обучение ратников, простых воинов. Придётся потрудиться, напрячься, но это не что-то невозможное. А навыки ты приобретёшь полезные для службы, станешь сильнее. Иллуги молчит. Стоит на месте некоторое время, а потом Флинс едва не вздрагивает от неожиданности, чувствуя скользнувшую по пояснице руку. Вместо ответа Иллуги почему-то обнимает его, крепко стискивая на секунду до слабой боли, но тут же ослабляя хватку. – Прости, – слышится глухое, потому что лицом Иллуги уткнулся Флинсу в плечо. – Я просто очень рад, что ты жив. Внутри от этого разливается приятное вязкое тепло. Как от огненной воды, но гораздо лучше. Не жгучее, а мягкое, согревающее. И, кажется, у Иллуги внутри происходит что-то похожее, потому что его человеческое сердце пропускает удар, когда Флинс дарит ему мягкое поглаживание по голове. В такой близости это легко почувствовать. Возможно, тот маньяк-сердцеед неспроста сошёл с ума. Человеческие сердца странно манят своим взволнованным трепетом. – Я тоже рад, что ты жив, – превратить бы Иллуги в соловья и греть в своих руках вот так вот всегда. Сделать для него птичью кормушку, наблюдать, как он беспечно порхает в кронах лесных деревьев… В темноте полуприкрытых век снова вспыхивает картинка: бледный Иллуги, снег, следы рук на шее. – И буду рад, если ты к моему возвращению останешься целым и невредимым. Поэтому эгоистично прошу заняться чем-то… более безопасным. – Из нас двоих пока что только ты небезопасными вещами занимаешься. Кто с рваным боком приполз в феврале? – А кто безрассудно пошёл вслед за пугающим духом? – …туше. На этой ноте тёплые объятия размыкаются, и Иллуги сонно моргает пару раз, почему-то странно улыбаясь. Хотя Флинс и сам улыбается. – Ты когда уезжаешь? – Я… вообще-то должен был ещё где-то час назад выехать. В Пирамиде собрание прямо на рассвете. – Ой, – Иллуги пару раз хлопает глазами, а потом расстроенно вздыхает, но улыбнуться старается бодро. – Удачной поездки. И я уже говорил это, но возвращайся живым и здоровым, пожалуйста. – Не посмею ослушаться, – Флинс отходит на шаг, слегка кланяясь жестом учтивости. – Жди меня, и я вернусь. Только очень жди. – Ага, я ведь так ждать буду, что ты о своих словах пожалеешь, – Иллуги усмехается и толкает дверь комнаты, делая шаг в проём. – До встречи, Кирилл. От того, с какой теплотой было произнесено его собственное имя, почему-то невыносимо сильно хочется податься вперёд. Обхватить Иллуги за плечо, остановить, наклониться к нему, поцеловать. На прощание. На удачу. В их мире лучше не упускать шансы – никогда не знаешь, что будет завтра. Но и вот так, впопыхах, ради того, чтобы оно просто было, тоже не хочется. Однако малым никто не запрещал ограничиваться. Флинс в один широкий шаг возвращается. Кладёт руку Иллуги на плечо, склоняется ниже и легко касается губами тёплой щеки – так близко к уголку обкусанных губ, что желание почти исполняется. Почти. Но оно обязательно исполнится позже – ради этого Флинс обязан вернуться сюда. А пока что с несдержанной улыбкой он тратит секунду на откровенное любование смущением Иллуги, после чего усилием разворачивается, спеша к выходу. Как бы всё это ни было прекрасно, но пора в дорогу.