Кормушка для птиц

– Флинс! – очередной паникующий вскрик обрывается резким выдохом, когда Иллуги сноровисто отскакивает в сторону от молниеносного удара. – Кирилл, стой! Хватит! Флинс ему в ответ глухо смеётся, кривя лицо в мрачной кровожадной гримасе, отчего сердце заходится в ужасе пуще прежнего. Не этого Иллуги ожидал, совсем не этого. Он парирует, уклоняется, отбегает в сторону и отступает-отступает-отступает – кажется, просто бесконечно пятится и сдаёт позиции. Враг слишком силён, слишком быстр и будто наперёд знает каждое действие Иллуги. Шансов против Флинса у него нет никаких, совершенно и абсолютно. – Прекрати! – очередной бессмысленный выкрик на грани визга, потому что удар приходится аккурат возле лица. Ещё чуть-чуть, и Иллуги остался бы без глаза. Только чудом ему удаётся увернуться и блокировать новый выпад – Флинс не даёт ни единой секунды для передышки. – Кирилл, остановись! Кирилл! Снова никакой реакции кроме глухого смешка, отдающего чистейшим безумием. Ну, либо Иллуги это безумие чудится, потому что Флинс сейчас ему в целом кажется слетевшим с катушек монстром – опять нападает, не давая возможности нанести хотя бы один удар, из-за чего приходит решение сделать в ситуации единственно возможное. Бежать. Бежать как можно дальше. Иллуги парирует один удар, уклоняется от другого, но перед третьим чудом изловчается метнуть копьё, заставляя Флинса отскочить назад. Это даёт передышку в одну жалкую секунду, которой Иллуги тут же пользуется – срывается с места и бежит за дом, чтобы там схорониться в каком-нибудь овраге, перевести дух, а потом броситься наутёк. Подальше от одичавшего чудовища, которое, кажется, всерьёз вознамерилось его убить. Сердцебиение закладывает уши, тело работает на автомате, перескакивая кочки и корни деревьев. Иллуги успевает добежать едва ли до середины боковой стены дома Флинса, как его стальной хваткой обхватывают поперёк груди, выбивая из горла сиплый тихий вскрик. Ну всё. Попался. Можно прощаться с жизнью. Мир перед глазами переворачивается, острая паника застревает в глотке отчаянным криком, а спустя секунду Иллуги в живот резко упирается что-то твёрдое. Плечо Флинса, на которое его закинули безвольным мешком. Несколько секунд покачиваний и попыток вырваться, а потом всё снова вертится и… Иллуги почти бережно укладывают спиной на деревянное крыльцо. Почти, потому что всё предшествующее этому действию было вот вообще ни капельки не бережным. – Всё-всё, дыши, тише, – слышится насмешливый голос Флинса, нависшего над Иллуги. – Позорный побег с поля боя, молодой господин? Он ещё и издевается… Иллуги не сдерживает нервного смешка, потом – ещё одного, а потом некоторое время просто истерично хихикает, думая о том, что сам вырыл себе эту могилу. Сам согласился. Тренировочное копьё Флинс откладывает в сторону с тихим стуком, а сам укладывается рядом, переводя слегка сбитое дыхание. Даже он вымотался от этого боя. Впрочем, раз сражался почти в полную силу, то напрячься пришлось, и это Иллуги немного льстит. Ну, почти. – Сколько я продержался? – спрашивает он, сразу понимая, что ответ получит неутешительный. – Минуты три. Неплохой результат. Ага. Неплохой. Целых три минуты скакал испуганным зайцем, а потом нелепо попался на попытке побега – это кажется полным провалом, но никак не «неплохим результатом». Впрочем, Флинсу, наверное, виднее. Точного уровня его сил Иллуги до сих пор не знает. Хотя чуть-чуть только что узнал. И ожидал, как говорилось, совсем не этого. Но тут стоит начать с начала. Вдоволь нацеловавшись на первом рассвете мая, им пришлось вернуться назад к посту, потому что как бы ни была заманчива идея остаток жизни просидеть на уютном брёвнышке и наслаждаться обществом друг друга, но долг и работу никто не отменял. К тому же, уставший за день Иллуги начал клевать носом и рисковал заснуть прямо у Флинса на плече – заманчиво, опять же, но более разумной показалось мысль о том, что обоим надо нормально выспаться в кроватях. Они добрели до поста, Иллуги вызвался проводить Флинса до птичьей кормушки, а там, получив прощальный поцелуй, мечтательно постоял возле дерева, послушал пение соловьёв и отправился наконец на пост. Уже у себя в комнате завалился спать вплоть до полудня, после чего остаток дня пришлось потратить на бытовые ратнические обязанности. Казалось очевидным, что при нынешнем раскладе прежняя длительность пауз между встречами будет... практически болезненной. От одной мысли вновь ждать неделями новой возможности Флинса увидеть, коснуться и поцеловать – хотя на регулярные поцелуи надеяться, наверное, смело – у Иллуги что-то тоскливо ныло внутри. Так что на следующий же день он был воинственно настроен идти к Флинсу, ждать его там, если придётся, и не лезть при этом куда не следует. Очень воинственный настрой, правда. Кто же знал, что боги заметят его воинственность и она ему выйдет боком? Флинс оказался дома. Флинс был обнаружен перед своим домом с обнажённым торсом, тренировочным копьём в руках и растрепавшейся от резких движений косой. Флинс явно заслышал приближение Иллуги издали, а потому стоял и поджидал его – полуголый, растрёпанный... и вот на этом можно было бы остановиться, если честно. Но нет. Иллуги едва смог поймать брошенное ему копьё, после чего глупо и безрассудно выпалил согласное «давай!» на предложение провести тренировочный бой. И вот он теперь: лежит на крыльце, до сих пор не способный отдышаться и отойти от дикого испуга. Просто в момент согласия на тренировку Иллуги ожидал чего-то подобного тому, что обычно бывает на посту. Ждал ненапряжный лёгкий бой, ждал, что Флинс сделает поблажку на разницу в их силе и сущности. Оказалось, ничего Флинс Иллуги не сделал, кроме нервной дрожи от паники. – Ты меня жутко напугал, – чистосердечное признание и ни капли не постыдное, потому что Флинса надо было видеть. Этот хищный прищур, эти молниеносные движения, этот кровожадный оскал. – Я же просил прекратить. – Иллуги, сейчас будет очень жестокий вопрос, – Флинс флегматично протягивает руку вверх, щупая полоску солнечного света, пробивающегося через брешь в листве деревьев. – Но скажи, умертвия бы стали слушать твои просьбы прекратить? Думаешь, они встали бы в сторонке и подождали, пока ты соберёшься с силами? – Не стали бы, – пристыженно ворчит Иллуги, принимая сидячее положение и подгибая к себе колени. Флинс всё так же лежит рядом. – Но ты не рассчитал силу, как мне кажется. Такими темпами угробишь меня раньше мертвяков. – Я рассчитывал каждый удар так, чтобы ты либо уклонился, либо не сильно пострадал. А действовал во всю силу лишь для того, чтобы ты выложился на полную, – небольшая пауза, за время которой Иллуги кладёт голову щекой на колено и смотрит на Флинса с вопросом. К чему такие проверки? – Надо знать, с чем предстоит работать. Что-то Иллуги не очень нравится эта фраза. – В каком это смысле? В ответ Флинс слабо улыбается кончиками губ, будто подумал о вкусном жарком из оленины – во всяком случае, голодный Иллуги сейчас так улыбался бы только от мыслей о еде. На некоторое время повисает тишина, только птицы поют и шелестит листьями лёгкий майский ветерок. Флинс загадочно молчит, улыбается, не торопится с ответом. И Иллуги потихоньку начинает терять терпение. Не нравится ему эта театральная пауза, ой как не нравится. – Ай, – брякает Флинс без особых эмоций, когда Иллуги тычет пальцем в его голый живот. – Прошу простить, молодой господин. Представлял твою реакцию на мой ответ и случайно замечтался, – он снова касается полоски света, ласково поглаживает её кончиками пальцев, а Иллуги несдержанно закатывает глаза. Как бы он ни любил это несносное существо, но порой хочется прописать ему подзатыльник. Впрочем, от следующих слов всё негодование стихает. – Ты стал мне очень дорог, Иллуги. Думаю, желание защитить дорогого человека тебе известно. Как и понимание того, что ты не всегда сможешь быть рядом, чтобы сберечь и защитить. – Хочешь, чтобы я стал сильнее и защитил себя сам… – понятливо заключает Иллуги с грустным вздохом. Романтическая эйфория, витающая внутри него на протяжении последних дней, заметно стихает, потому что вот она – жестокая реальность. Та реальность, в которой Флинс вместо приготовления романтического ужина собирается заняться приготовлением отбивной из Иллуги. Очень хочется просто уехать куда-нибудь вдвоём и доживать там спокойно свой век, не зная никаких оживших мертвецов и никаких смертных приговоров за убийство, совершённое другим. Однако Иллуги понимает, что это просто мечты о непозволительной роскоши. Он сам скорее сдохнет, чем трусливо бросит соратников и службу, а Флинс… во-первых, с его чудной природой ему комфортно будет только на севере. Во-вторых, его разыскивают. Ну и, наконец, в-третьих… Он тоже вряд ли из тех, кто сбегает в тихое спокойствие, зная, что может сражаться. Ну или Иллуги его плохо знает. – А можно вопрос задать? – в памяти вдруг всплывает та легенда про Лазурное пламя, и в сумме с размышлениями в голове вдруг мелькает тревожная мысль. Правда озвучить вопрос так и не удаётся, потому что Флинс вдруг одним плавным ловким движением поднимается на ноги. – Можно, если продержишься в бою со мной пять минут, – Иллуги даже опомниться не успевает, как в него опять летит тренировочное копьё. То, которым Флинс сражался в прошлый раз. Себе он берёт другое, отброшенное в кусты возле крыльца. – На позицию. Обещаю в этот раз быть помягче. Иллуги – милый-милый Иллуги и его святая наивность – верит Флинсу на слово, сразу вскакивая с места и послушно вставая на позицию. Боевая стойка, взгляд глаза в глаза, секундная тишина, в которой слышен звон натянутых в напряжении нервов. Иллуги ждёт начала боя, выпада со стороны Флинса, но проходит ещё секунда, две, три и… Ничего не меняется. Эта заминка вызывает недоумение. Сжимающие копьё пальцы немного расслабляют хватку. Ноги не так сильно упираются в землю. Взгляд скользит с позы Флинса выше, к его лицу, а потом… – Сука! – Иллуги вообще-то не одобряет бранную речь, но сложно сдержать ругательство, когда на тебя внезапно кидается нечеловечески сильный полуальв с намерением… ну если не убить, то серьёзно покалечить, как минимум. – Кирилл! Мать твою! – Во-первых, не трать воздух на слова, – ровным тоном произносит Флинс, делая подсечку и пытаясь сбить Иллуги с ног. Тот пока выживает только лишь на тактике хаотичных скачков – мечется по полянке перед домом, как буйная муха в банке. – А во-вторых… – столкновение оружия возле самого лица на выставленном блоке, и возможность пересечься взглядами. В глазах Флинса вновь читается пугающая хищная кровожадность, – за такие дрянные выражения, Иллуги, тебе надо бы как следует вымыть язык. Жар стыда бьёт Иллуги по разуму, а увесистое тупое копьё – по правому боку. От боли он не вскрикивает, не морщится и не шипит. Лишь распахивает на секунду глаза от удивления, но в следующий же момент снова уклоняется, блокирует, отражает удары, стараясь поспевать за жуткой скоростью Флинса. Получается опять так себе. Но всё-таки Иллуги не обманули, да и Флинс всё равно не смог бы солгать. В этот раз полегче. – Что ты скачешь, как блоха на собаке? – лениво интересуется Флинс, когда Иллуги подпрыгивает слишком высоко и тут же на этой высоте получает очередной удар в бок. На этот раз в левый. – У тебя преимущество в виде миниатюрности, юный господин, пользуйся ею. – Да как ею пользоваться… – резкий перекат в сторону после падения с высоты за мгновение до того, как Флинс кончиком копья вспахивает землю ровно в том месте, где только что была голова Иллуги. Вскочить на ноги, увернуться, блокировать, отразить, – когда ты меня прихлопнуть можешь… – разворот, скачок в сторону, – как ту самую блоху! – Будешь так скакать, действительно прихлопну, – Флинс взмахом копья метит Иллуги в голову, понимая, что тот присядет. А мог бы сразу в грудь. Великое милосердие. – Рассчитывай движения, не совершай лишних. – Я не успеваю думать! – Если не будешь тратить время на разговоры, то с удивлением заметишь, что успеваешь. Вот же противное лесное чудовище. Сам языком чешет, отвлекает, так ещё просит не болтать с ним в ответ. Иллуги в момент очередного замаха ныряет Флинсу под руку, собирается развернуться и подло ударить со спины, но не успевает выполнить даже первой части замечательного плана – древком копья его хлёстко и унизительно бьют прямо по заднице. Так неожиданно и так стыдно, что из горла вырывается ещё более постыдный высокий звук – нечто среднее между писком и визгом. – Да я тебя… Договорить Иллуги не успевает. Внезапная подсечка валит его с ног и заставляет рухнуть на землю, выронив копьё и глухо охнув от столкновения. Вскочить на ноги уже нет возможности – Иллуги чуть поворачивает голову и сразу чувствует приставленный аккурат к кадыку кончик копья. – Снова три минуты, – беспощадно заявляет Флинс. Иллуги на него смотрит с откровенной яростью, направленной больше, впрочем, на самого себя. – Извини, Иллуги, но награду ты не заслужил. – Ты садист, – раздражённо выплёвывает он, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Если бы Иллуги не понимал, что Флинс ему пытается помочь такими жестокими методами и по-своему готовит к выматывающим сражениям с незнающими пощады врагами, то плюнул бы в него, вот честно. Издевательство чистой воды, а не тренировка. Однако… – Ещё раз. Иллуги встаёт в стойку и частью себя искренне недоумевает от того, что именно его рот исторг из себя эти роковые два слова. Да что там, даже Флинс живописно вздёргивает в удивлении брови. – Иллуги, я, может, и садист, но тебе нужна передышка… – Ещё раз! – голос срывается на рычание. Потому что после такого фатального краха и с клокочущей внутри яростью Иллуги хочет только одного. Реванша. На этот раз Флинс не выжидает, нападая сразу же. Помня прежние советы, Иллуги старается разумнее рассчитывать уклонения, не тратит время на слова, а погружается в тактику ведения боя. Поначалу всё так же – уклоняться-отступать-блокировать. А потом Иллуги замечает забавную деталь, которую, возможно, сумеет использовать себе на пользу. Флинс часто атакует, заводя свободную руку за спину. Будто танцует на балу, а не сражается. Выждать момент, сделать ложный выпад, дождаться удара, юркнуть Флинсу за спину и схватиться за его руку, с силой заламывая её. Манёвр был бы удачным, если бы не одно «но». Сила у Флинса такая же жуткая, как и скорость. – Неплохая попытка, мой соловей, – тянет он ласковым голосом, легко вырываясь из хватки и выбивая из рук Иллуги копьё. В довесок по бедру прилетает жёсткий удар – куда сильнее того, от которого до сих пор слабо горят ягодицы. Иллуги тихо и кратко стонет, падая на колено. – Три минуты, сорок секунд. – У нас даже часов нет! – Я считаю в уме. – Ты берёшь эти цифры из воздуха! – Молодой господин, – рука Флинса ласково треплет Иллуги по макушке, выбивая очередное рассерженное рычание. – Я бы не смог соврать. А теперь стоит немного отсидеться, перевести дыхание… – Ещё раз. …Иллуги сбивается со счёта проведённых тренировочных боёв. Возможно, проходит час. Возможно, больше. Время смазывается в бесконечную пляску с непобедимым соперником, от ударов начинает ныть всё тело, мышцы болят от усталости, дышать получается только через рот. Каждый раз поражение после трёх-четырёх минут, каждый раз унизительно, каждый раз всё сильнее хочется плюнуть Флинсу в лицо. Однако ещё Иллуги хочет добиться своего, хочет выполнить поставленное условие, хочет самому себе доказать, что он не слабак. Потому что если лучший боец на посту так отвратительно сражается, то… надежды у ратников вообще нет? Все слабые, как котята? Флинс ведь пострадал тогда на вылазке, Флинс проигрывал мертвякам, а ещё этот Флинс безжалостно укладывает Иллуги на лопатки раз за разом – выводы по градации ратнических сил делаются неутешительные. Если сильнейший умудрился проиграть сражение, то что другие могут? Но даже с самыми дерьмовыми шансами на победу Иллуги не отступит. – Ещё раз, – после того, как Флинс ему самому заламывает руку за спину, заставляя шипеть от боли. – Ещё раз, – после того, как Флинс заставляет его кубарем прокатиться по земле и больно стукнуться головой о каменный колодец. – Ещё раз, – после того, как Флинс давит лежащему на земле Иллуги ногой промеж лопаток, обозначая абсолютную победу. Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. Ещё. Раз. – Пять минут, – произносит Флинс, первым опуская копьё. Над лесом уже начали сгущаться сумерки, в траве вовсю стрекочут сверчки, а у Иллуги глаза залиты болью и потом. Как же всё тело ноет, как же болят полученные ушибы. – Иллуги… Он бессильно валится на колени, полностью измотанный несколькими часами непрерывного сражения. Если Флинс – садист, то он сам – прожжённый мазохист, потому что только с нездоровыми наклонностями можно было раз за разом просить ещё, ещё и ещё. От порыва свалиться прямо на вытоптанную траву спасают тёплые руки, бережно подхватывающие и обнимающие. – Всё, ты всех победил, – горячий шёпот прямо в ухо, после чего Флинс подхватывает Иллуги под спиной и коленями. Поднимает… прямо на руки. – Такой молодец, маленький соловей, такой умница… – Жалкие пять минут, – невесело усмехается Иллуги, ни капли не сопротивляясь тому, что его куда-то тащат. – Было бы за что хвалить, – Флинс заносит его в дом, словно новоиспечённую жену, с которой только-только обвенчался. В голове проигрывается последний бой, и становится ясно, что при таком уровне усталости Иллуги никак не мог продержаться пять минут. – Ты мне поддался? – Что ты, юный господин? Как смею? – Давай без вот этих расплывчатых формулировок, – Иллуги прерывается на тихий стон от ломоты в опущенном на кровать теле. Почему-то сильнее всего ноет болью спина. Хотя после стольких падений на неё… – Скажи прямо, что не поддавался. Флинс в ответ красноречиво молчит с десяток секунд. А потом... – Пойду баню натоплю. Ясно. Настроение после всего случившегося падает куда-то на дно. Мало того, что до предела вымотался, так ещё и не смог ни на каплю продвинуться – впрочем, было бы странно, если бы Иллуги спустя всего пару-тройку часов тренировок смог повысить свой результат на почти семьдесят процентов. Нет, для честных пяти минут в бою против Флинса ему понадобятся недели таких же изнуряющих интенсивных боёв. Выучить все его приёмы, слабые места – если они, конечно, вообще есть, – а там… может, что-то и выйдет. Иллуги прикрывает глаза, чувствуя, как с уставшего тела потихоньку стекает напряжение. Похоже, он умудряется задремать ненадолго, потому что когда вновь размыкает веки, то видит суетящегося рядом Флинса, ищущего пару банных халатов и полотенца. – Ты так быстро? – спрашивает Иллуги тихим охрипшим голосом. – Своим пламенем баню топил, что ли?.. – Боюсь, оно столько тепла не излучает, – найденные вещи Флинс закидывает на плечо – всё ещё обнажённое, кстати – и подходит к кровати, намереваясь взять Иллуги на руки. Правда тот сразу же этому сопротивляется, со стоном пытаясь встать на ноги самостоятельно. – Иллуги, позволь помочь. Я вижу, что тебе тяжело, отдохни и положись на меня. – Странный ты, Кирилл Чудомирович, – мелкий едкий смешок, после которого Иллуги упрямо ковыляет на выход из жилой части дома своими ногами. – Сначала сам загонял, а теперь носишься вокруг, как курица-наседка. – Я ведь думал… – Флинс внезапно начинает оправдываться тихим сбивчивым тоном, заставляя удивлённо встать в дверном проёме и обернуться. Взгляд его пристыженно отведён в сторону, плечи понуро опущены и всем своим видом он выражает жалостливое раскаяние. У Иллуги от этой картины сердце тает и жмётся нежностью. Всё-таки, как бы Кирилл ни был жесток на тренировке, но зла не желал – лишь сделать сильнее, защитить, сберечь. – Я думал, что можно будет на первый раз сделать заходов… примерно пять. С передышками, аккуратно. Но не учёл, что ты так разойдёшься, игнорируя своё состояние, – он вздыхает и кивает Иллуги продолжить путь к бане. Больше ничего не говорит, задумчиво замолкая. Вытягивать какие-то подробности Иллуги не собирается. Хотя становится интересно, почему Флинс тогда не остановил тренировки, чтобы не доводить его до предела. Иллуги перекатывает вопрос на языке, пока стаскивает с себя одежду и ковыляет в баню – тёплую, но не жаркую. Натоплена настолько, чтобы просто смыть грязь с потом и лечь спать чистым и красивым, а не только что выкопанной из сырой земли картофелиной. К счастью или сожалению, Флинс остаётся ждать в предбаннике. С одной стороны, вместе обнажёнными находиться в тёплой бане было бы наверняка интригующим событием. Но, с другой, Иллуги сейчас слишком устал и ему лень даже просто думать мысли. Поэтому хорошо, что обходится без лишних потрясений. Он спокойно моется, всего один раз роняет ковш для воды, сразу же слыша обеспокоенное «всё в порядке?» со стороны двери. Забавно получается. Когда-то Иллуги так через дверь заваливал Флинса беспокойными вопросами, а теперь всё наоборот. Приятно, когда о тебе волнуются. Вот чего Флинс тогда ерепенился? Здорово же осознавать, что кто-то печётся о твоём благополучии. Хотя, стоит признать, Иллуги тогда не просто пёкся. Скорее носился с горящей задницей и удушал заботой. Он задумывается о том, как бы ощущалось подобное в свою сторону, и справедливо полагает, что текущего ненавязчивого беспокойства Флинса ему вполне хватает – и приятно, и не давит. – Можешь халат подать? – Иллуги тихонько выглядывает в предбанник, высовываясь в дверной проём только головой и плечом. Флинс всё это время расслабленно сидел на скамье, прикрыв глаза, но после вопроса без лишних слов поднимается с места и цепляет один из двух халатов, передавая его Иллуги. – Спасибо. Он уже думает нырнуть обратно в тепло бани, чтобы замотаться в халат, но Флинс вдруг хмурит брови, раскрывая дверь пошире. Его сканирующий взгляд вызывает прилив стыда и смущения, потому что обнажаться перед кем-то Иллуги не любит. В общей душевой невольно всегда старается максимально прикрыться полотенцем, чтобы не светить причинными местами на весь пост. Хотя больше даже не ими, а кое-чем другим. Менее смущающим, но более постыдным. У Иллуги вся кожа от макушки до пят постоянно пестрит синяками, ссадинами и старыми шрамами. Уродливые червячки-рубцы исчерчивают плечи, живот, бёдра, руки и ноги. Казалось бы, всю жизнь жил на спокойном посту, до этой зимы в патрули редко выбирался, но следов от ранений так много, будто он прошёл полноценную войну, сражаясь на передовой. Вот они, последствия пагубной привычки лезть в самое пекло даже тогда, когда навыков и сил не хватает для подвигов. Ну, либо все эти шрамы просто результат природной неудачливости. Иллуги неловко прикрывает скомканным халатом пах, стараясь не сжиматься под пристальным взглядом, которым Флинс расчерчивает карту его шрамов. Хочется попросить не смотреть, дать уединиться, но слова застревают в горле. Потому что Флинс одними пальцами давит Иллуги на плечо, безмолвно прося повернуться спиной, и сразу после этого слышится его шумный вздох. – У тебя синяк на всю спину назревает, – слышится тихое бормотание – смесь жалости и стыда. – Прости. Ответить Иллуги не успевает, потому что на лопатках ощущается краткое прикосновение – извинение за все оставленные синяки. Сказать по правде, ему не очень понятно, почему Флинс себя винит. Это ведь Иллуги недостаточно силён, сам нахватал тумаков. Но прикосновение пропадает, как и ощущение присутствия Флинса за спиной – в одну секунду был здесь, а в следующую дверь бани прикрывается с глухим хлопком. Только сейчас Иллуги понимает, что всё это время почти не дышал. Вроде до сих пор стыдно за своё несуразное тело – по сравнению с божественной внешностью Флинса, Иллуги весь какой-то нескладный мелкий гном, – но вместе с тем это прикосновение было таким трепетным. Как и в принципе всё поведение Флинса – он будто увидел редкую хрупкую драгоценность со сколами и царапинами, а потому побоялся нанести ей больший вред. Наверное, Иллуги преувеличивает собственную значимость, но всё равно возникло ощущение, будто Флинс только сейчас осознал человеческую хрупкость и отнёсся к ней... ладно, это уже сложно понять. Жилая часть дома встречает неприятной прохладой и пустотой. Становится ясно, что задремал Иллуги перед баней надолго, потому что за окном уже стемнело, а на встроенной в печь плите стоит чугунок с неопознанным варевом. Не сдержав любопытства, Иллуги заглядывает под крышку и набирает в лежащую рядом ложку немного содержимого на пробу. Ага. Тушёные овощи с грибами. Вроде съедобно, но про соль Флинс забыл напрочь, поэтому Иллуги решает взять готовку на себя, чтобы не пришлось потом давиться недосолом. А ещё можно зелени добавить, нарезать бутербродов с вяленым мясом, заварить чай... В итоге к приходу Флинса на столе стоят тарелки с аппетитным ужином. Только тот почему-то этому не очень радуется. – Иллуги, я бы сам… – Флинс неуверенно мнётся на пороге, но потом с тихим вздохом проходит к столу. Волосы влажные после бани, к мокрому разгорячённому телу липнет рубашка. Иллуги, кстати, тоже надо бы переодеться, а то ходит тут в огромном не по размеру халате, пыль с пола собирает. – Спасибо за еду. – Да я всего лишь посолил и зелени добавил, – он отмахивается, падая на стул рядом с Флинсом и тут же жмуря глаза от прострелившей спину боли, что не остаётся незамеченным. – Всё нормально, надо было аккуратнее быть, – быстро бормочет Иллуги, когда замечает, что Флинс уже готов подорваться с места и окружить его заботой. – Не волнуйся так сильно. И не вини себя, я сам на это согласился и сам просил ещё. – Но мне стоило быть осмотрительнее и принять во внимание разницу наших... – Зато я её принял во внимание и сам настаивал на продолжении, – Иллуги спокойно черпает ложкой еду и без промедлений отправляет в рот, едва не обжигая язык. За время готовки разыгрался аппетит. – Вкусно-то как... кушай быстрее, пока не остыло. И приятного аппетита. Флинс бормочет ответное пожелание, но ест вяло и грустно – больше ковыряется ложкой в тарелке. В итоге пока Иллуги успевает осилить всю порцию, зажевать бутербродом с чаем и убрать за собой, Флинс съедает только половину. Совсем его размышления поглотили. Вот что сейчас, интересно, творится в этой красивой голове? – Чем ты так обеспокоен? – Иллуги не выдерживает и спрашивает напрямую, когда наконец решает переодеться в чистую одежду. Флинс молча достаёт из шкафа какую-то склянку и жестом просит повернуться спиной. – Что это? – Мазь от ушибов, – Иллуги, так и не успевший переодеться, садится на краю кровати к Флинсу спиной. На плечах тут же чувствуются его мягкие руки, сдвигающие ткань халата в сторону, из-за чего он сам спадает с рук и торса, обнажая Иллуги практически по пояс. – Будет немного холодно. К холоду Иллуги подготовиться не успевает даже с предупреждением – вздрагивает от неприятного ощущения льдистой консистенции, лизнувшей кожу меж лопаток. Флинс шепчет что-то похожее на «тише, больно не будет», и в его голосе вновь слышится острое раскаяние. Почему всё-таки он вдруг так странно себя ведёт? В бою был жесток и беспощаден, только в самом конце сыграл в поддавки – наверное, заметил, что Иллуги уже держался только на голом упрямстве, а так был готов вот-вот испустить дух. Неужели до этого не понимал разницу в их силах? – Не хочешь всё же поделиться тем, что тебя так гложет? – спрашивает Иллуги, доверчиво подставляя спину под прикосновения. Мазь холодная, но у Флинса горячие пальцы, из-за чего ощущения больше всё-таки приятные. Никакой боли не ощущается. – Ты ведь вначале просил прекратить и пытался меня остановить, – тихо, спокойно, сожалеюще. – А я посчитал твои попытки уйти от боя просто… капризом. Хотел показать, что надо быть готовым ко всему, что враги не будут тебя жалеть. Спровоцировал принять вызов. – Но ты ведь прав. – Только вот метод всё равно неверный. Думал, что в условиях ожесточённого боя ты научишься лучше ориентироваться, познаешь всё на собственном опыте. А в итоге… – Флинс вздыхает, а в следующую секунду Иллуги ощущает, как его плеча касается тёплый лоб. – Я просто избил тебя, маленький соловей. Вряд ли это поможет стать сильнее. – Не сказал бы, что прямо избил и что метод такой уж неверный, – Иллуги тихонько хмыкает, заводя руку назад и поглаживая Флинса по голове. – Просто немного не рассчитал силу, но оно и неудивительно. Ты когда в последний раз с простыми людьми сражался? – Года три назад, на севере, – тепло прикосновения пропадает с плеча, но возникает на руке – Флинс её приподнимает, чтобы открыть доступ к синяку на боку. – Мне в любом случае очень жаль, Иллуги. Я не хотел, чтобы получилось вот так. – Я тебя не виню и не злюсь. Понимаю, что ты действовал во благо и не желал мне зла, – слова произносятся так мягко, насколько это вообще возможно. Но уже через секунду Иллуги решает, что стоит увести разговор мимо больной темы, а то Флинс звучит так, словно скоро пустит слезу от чувства вины и сожаления. – На севере твои соперники тоже с поля боя выползали без сил, я так понимаю? – Бывало пару раз, – судя по слабому смешку, Флинс к ним сильного сочувствия не испытывает. – Не в обиду будет сказано, но на севере… – Да-да, все очень сильные бойцы, а мы просто слабые котята, – ворчливой интонацией Иллуги пытается передать голос Никиты. И сразу после такого вопиющего неуважения к начальству на плече вдруг ощущается слабая, но островатая боль, заставляющая вздрогнуть и недоумённо замереть. Серьёзно? Флинс его только что… укусил? Иллуги ошалело хлопает глазами, пытаясь понять, реальностью ли была секундная вспышка слабой боли на плече или же это галлюцинация. Нет, тут надо уточнить. – Ты меня только что укусил? – Да. А что? – чудовище. Невыносимое. – Ты сегодня достойно сражался, Иллуги. Пускай ты слабее меня, но это не умаляет твоих способностей. Они всё ещё имеют вес и тех же ратников с севера ты смог бы… ну, не всех, конечно, но некоторых бы точно одолел. – Лекарей и поваров? – А ещё секретарей, конюхов и техников, – Иллуги от такой прямоты несдержанно закатывает глаза, пока Флинс заканчивает наносить мазь на один бок и переходит к другому. – Врать не в моём духе, как ты помнишь. – Просто надеялся, что сгодился бы к ним пойти. Ясное дело, что до уровня какого-нибудь Йохана я не… – Иллуги спотыкается на половине предложения, а пальцы Флинса замирают на его боку. – Точно! Йохан! – в следующую секунду он уже оборачивается назад – слишком резко, из-за чего бока и спину простреливает очередной вспышкой боли. – Ой! – Будь аккуратнее, прошу тебя, – просит Флинс, беспомощно изламывая брови, словно Иллуги на его глазах сам себя протыкает копьями и повлиять на это никак нельзя. – Ты про него хотел спросить после первого боя? – Вообще, о другом, но тут резко про него вспомнил. Как ты там писал? Поговорим об этом при встрече, если моё неуёмное любопытство будет при мне? Так вот, оно при мне. – Я был бы удивлён, если бы его при тебе не было, – Флинс ненадолго задумывается, глядя куда-то заметно ниже лица Иллуги. Вот то ли так сильно в свои мысли ушёл, то ли просто разглядывает. Скорее всего, первое. – Тот дух, с которым я сражался… – Это мёртвый Йохан. Мне Никита рассказал. – Вот как. А ещё Йохан тоже… – Такой же, как ты. До этого я догадался. – И что мне тогда тебе рассказывать? – Флинс недовольно приподнимает бровь. – Ты уже всё знаешь. – А разве ты ничего нового не узнал? – повинуясь краткому жесту, Иллуги поворачивается к Флинсу полностью, чтобы не сидеть полубоком. Приходится действовать аккуратно, потому что с торса халат полностью сполз, а пояс на нём ослаб – одно неверное движение бёдрами, и станет очень-очень неловко. – Ничего. Йохан не вёл записей, не хранил каких-то дневников. В его комнате я ничего интересного не обнаружил, увы. – А… – Иллуги разом теряет боевой запал. – Жаль. Потому что уже ясно, что те двадцать полуальвов напрямую связаны с мертвецами. Если весь этот вопрос изучить как следует, то можно будет прийти к ответу о том, откуда мертвецы вообще берутся. Ну, наверное, можно будет. Или вообще… Вдруг найдётся способ от них навсегда избавиться? – Молодой господин, – Флинс заставляет вырваться из смелых размышлений. – У тебя ещё на бедре ушиб. Позволишь? Стоило бы заняться конкретно этим синяком самостоятельно, но Иллуги лишь растерянно кивает, отгибая пальцами край халата, чтобы обнажить бедро практически до ягодиц. Флинс подсаживается поближе, набирает мазь на пальцы, а потом касается ими голой кожи – так же бережно, как до этого обрабатывал спину и бока. Правда там места были не столь... интимные. А тут краткое движение рукой, и она окажется у Иллуги аккурат в области паха. Глупая мысль, но она приходит в голову. В голову в целом приходит много глупых мыслей, отчего Иллуги себя ощущает озабоченным идиотом. Он устал, у него болит тело, разговор до этого к непотребным помыслам вообще не располагал, а в итоге всё равно вот как-то так. Иллуги сидит, Флинс ему обрабатывает ушиб на бедре, но думать получается только о том, как он скользнёт рукой дальше и дотронется до чего-нибудь более интересного. Никогда ещё Иллуги так не хотел и одновременно с этим не боялся того, чтобы его мысли оказались материальными. Но пока что эти мысли приводят только к нежелательной реакции, почувствовав которую, Иллуги чуть не давится воздухом от краткой паники. Только бы Флинс не заметил. Процесс втирания мази на этот раз почему-то затягивается, хотя место вроде маленькое. В какой-то момент Иллуги осознаёт, что Флинс просто поглаживает кончиками пальцев его бедро без особого смысла. Нежелательная реакция от этого становится всё явнее, и приходит справедливое решение просто прервать всё самому, чтобы не сгореть на месте от стыда. Поэтому Иллуги подскакивает на ноги ровно в тот момент, когда пальцы Флинса проскальзывают по бедру на внутреннюю поверхность. Это смущает лишь сильнее, хочется отвернуться или лучше вообще сбежать на улицу, но Иллуги и шага сделать не успевает, как чувствует крепкую хватку на предплечье. А потом падает назад. В голове даже мыслей никаких мелькнуть не успевает – Флинс плавно, но настойчиво тянет Иллуги ближе к себе, сразу же припадает губами к губам, целует глубоко и с чувством. На бедре, не запятнанном никакими синяками, чувствуется горячая ладонь, смело скользящая до самых ягодиц. В голове пусто. Тело не двигается. Как реагировать на всё это, Иллуги вообще не понимает. Пальцы Флинса сжимаются аккурат возле ягодиц, но потом, словно опомнившись, ползут обратно к более-менее приличному участку. Только вот смысла в этом уже никакого – Иллуги успело прострелить жаром, который стёкся концентрированным возбуждением прямо в пах. Ему странно, хорошо, но очень-очень неловко, потому что… куда вообще руки девать? Что делать? Не рано ли? Уместно ли? Видимо, Флинс считывает все сомнения, потому что после непродолжительного одностороннего поцелуя вдруг отстраняется, роняя тихий вздох. Иллуги молча смотрит на него широко распахнутыми от шока глазами, не понимая, что, как и почему. Что это было? Как надо было отреагировать? Почему это было? – Прости, – и снова Флинс выглядит виноватым. – Я просто подумал, что ты… – он снова вздыхает, водит глазами туда-сюда, но на Иллуги упрямо не смотрит. А этот самый Иллуги даже не соображает прикрыть своё возбуждение, чтобы всё перестало быть таким удушливо неловким. – Иллуги, извини за прямоту, но мне надо уточнить. У тебя уже был кто-то? Суть вопроса осознаётся не сразу. Иллуги моргает, думает над тем, а кто «кто-то» и в каком смысле был. Но потом осознание наконец приходит, заставляя залиться густой краской и запахнуть наконец на себе несчастный халат. – Не было никого, я даже не целовался ни с кем… – сбивчиво бормочет он, тоже теперь стараясь смотреть куда угодно, но только не на Флинса. – В теории, конечно, всё знаю, но ты… я… тут было… я не понял… – Иллуги… – Нет, я знаю, что такое секс! – и вот зачем Иллуги это так громко воскликнул? – Просто разве так сразу? А если… – Иллуги. – И вообще, я устал! – Иллуги резво забирается под одеяло, так в итоге и не переодевшись. Жмётся к самой стене, поворачивается к Флинсу спиной и пытается устроить ноги так, чтобы не было неудобно. – Спокойной ночи! Ненадолго в комнате повисает настолько плотная неловкая тишина, что ей при желании можно было бы подавиться и закончиться прямо на месте. Иллуги смотрит в стену, считает трещинки в постаревших деревянных брусьях, думает о том, что пара срезов от сучков напоминают чьи-то глаза, а потом вообще старается думать о чём-то максимально неприятном. Лишь бы возбуждение ушло и остаточный жар от ладони Флинса перестал чувствоваться на бедре выжженным клеймом. Боги, почему в библиотеке не было пособия по перемотке времени вспять? Иллуги бы просто сам обработал свой синяк, и всё было бы нормально. Не так… Не вот так. Он с тревогой ждёт, что Флинс сейчас разозлится. Или расстроится. Или скажет, что не будет с таким галимым девственником строить какие-либо отношения. Но Флинс просто молчит. А потом вдруг сзади раздаётся его тихий смешок. Иллуги уже напрягается, ожидая нелестного комментария, но смешок повторяется, а за ним следует ещё один. И ещё, ещё, ещё… Ясно. Пока один готов от стыда и неловкости сквозь землю провалиться, второй во всю над ситуацией веселится. – Да что смешного?! – Иллуги не выдерживает и вскидывает голову, поворачиваясь назад и глядя на тихо посмеивающегося Флинса с открытым осуждением. – Прости-прости, – он пытается остановить этот приступ веселья, но давится очередным смешком, а потом роняет несколько новых. Ещё немного, и Иллуги Флинса просто задушит. – Ой, маленький мой замечательный соловей… ты невыносимо очарователен, у меня слов нет. – Иди ты, Флинс, знаешь, куда? – Лучше не говори, а то я действительно пойду, – ну это уже ни в какие ворота. Иллуги вспыхивает от возмущения и швыряет в это невыносимое чудище подушку. – Ну-ну, не дерись, больше не буду смущать. Иллуги бухтит что-то неразборчивое про лесную обнаглевшую нечисть, а потом снова упирается в стену, демонстрируя теперь помимо смущения ещё и обиду. Всё, теперь точно спать. Тем более Флинс издаёт последний сдавленный смешок, а потом уходит куда-то на улицу – туда ему и дорога, пусть вообще на коврике возле двери спит. Нет, Иллуги не забыл, что это не его дом, просто в сильном раздрае из-за всех событий сегодняшнего дня. После некоторых метаний и восстановления спокойствия – Флинс просто немного посмеялся, ничего из ряда вон не случилось – на тело наваливается усталость. Она смыкает веки Иллуги, забирает его в поверхностную дрёму, но потом выпускает из неё. В тот момент, когда кровать рядом проминается от веса чужого тела. – Флинс? – вяло и сонно спрашивает Иллуги, чувствуя, как его подгребают ближе к центру кровати и обнимают со спины, шепча тихое «спи». – Ты холодный. – На улице остыл, сейчас согреюсь. Иллуги вяло поворачивает голову назад, желая Флинса разглядеть получше, но снова ему не дают возможности завершить действие. На подбородок ложатся тонкие пальцы, заставляющие чуть задрать голову, чтобы было удобнее Иллуги целовать. И вот так оно куда приятнее. Сонно, лениво, но тепло и чувственно – с этой чисто флинсовой манерной мягкостью, сквозящей в каждом жесте и действии. Иллуги вздыхает через нос, приоткрывает губы, отвечая на поцелуй – вроде бы уже научился. Но всё заканчивается так же внезапно, как и началось. – Теперь точно спи, мой соловей. Тебе надо отдохнуть. Тихое «ладно…» растворяется в воздухе. Флинс своим телом уже не холодит, а греет, из распахнутого окна слышится шелест тёплого майского ветра и стрёкот сверчков. Пахнет весенней ночью, свежестью и уютным спокойным комфортом. Иллуги даже не думал… Не думал о том, что спать у стенки будет так здорово. Из вернувшейся дрёмы его вырывает странный звук снаружи – то ли глухой вой, то ли рёв, то ли ещё что. Осознанность резко возвращается, потому что угроза как-то подозрительно близко. – Что это было? – Да мало ли, какое зверьё в лесу водится, – сонно отзывается Флинс. – Спи, Иллуша. Ну. Ладно.