Кормушка для птиц

Как уже говорилось, Иллуги модником никогда не был. Однако даже у такого немодного парня в шкафу оказалось слишком много вещей, все из которых в походный рюкзак просто не поместятся. Казалось бы, путешествие займёт всего дня три-четыре, надо взять по минимуму одежды, оставить место в рюкзаке под припасы, но Иллуги уже битый час раскидывает по комнате свои тряпки и то берётся за одну рубашку, то за другую. То решает, что ему нужны две пары брюк, то – три. Если честно, собираться куда-то он искренне ненавидит. Каждый раз хочется подготовиться ко всем возможным вариантам развития событий, а это означает много вещей. Хочется взять с собой тёплую куртку, а то вдруг с юга сразу на север понесёт. Хочется взять с собой резиновые сапоги, а то вдруг ливни зарядят или придётся идти через трясину. Хочется взять с собой пять пар исподнего, а то вдруг… ну… разное бывает. Словом, Иллуги не умеет нормально собираться и тихо проклинает Никиту за внезапное решение отправить его в командировку. Вернее как? Надо до деревни на самом юге Нод-Края сходить. Жители жалуются, что к ним мертвяки забрели, а избавиться от них сами никак не могут. Откровенно говоря, звучит как полный бред, которому тяжело поверить, но деревенские задолбали своего старосту, староста – Пирамиду, Пирамида – Никиту, а Никите не пришлось никого долбить, потому что Иллуги исполнительно согласился отправиться в маленькое путешествие. Правда в тот момент он ещё не знал, чем это согласие обернётся. – Надо было вас всё-таки сжечь, – ворчит Иллуги, когда достаёт из недр шкафа полузабытые «Мемуары куртизанки». Эта книга так крепко проклята, что он с ней уже говорить начал. Маленькая комната превратилась в локальную катастрофу. Тут и там раскиданы носки, брюки и рубашки, на старенькой гардине висит иллугино нижнее бельё, стол завален, кровать завалена – всё завалено. Иллуги даже не знал, что у него столько одежды. Последним на свет извлекается парадный ратнический мундир для официальных торжеств, и в голову всерьёз закрадывается мысль, что он тоже может пригодиться. Ну а что? Вдруг надо будет с корабля на бал, так сказать, а Иллуги не при параде? Ладно, это уже маразм. Холщовый походный мешок-рюкзак не рассчитан на то, чтобы вместить в себя весь гардероб Иллуги – довольно нескромный, как оказалось. Приходится каждую вещь анализировать, раздумывая над «надо», «вроде бы надо», «не очень надо» и «не надо, но мало ли что». Категоричное «не надо» почётно достаётся только треклятым мемуарам, потому что Иллуги уверен – на чтение у него не будет ни времени, ни желания. К тому же… – Я так вижу, молодой господин, со сборами у тебя дела не очень хорошо складываются, – флегматично комментирует Флинс, останавливаясь на пороге комнаты и заставляя Иллуги вздрогнуть от внезапного вторжения. – Нужна помощь? Или ты вьёшь гнездо, поэтому всё так и должно быть? – Очень смешно, – Иллуги спешно прячет крамольную книгу в ящик стола и кидается сдёргивать с гардины нижнее бельё. – А как там оказались твои... – Не спрашивай, пожалуйста. – Хорошо. Какой покладистый. У Флинса за плечом тоже рюкзак, потому что Никита с какого-то чёрта решил, что они с Иллуги теперь своего рода напарники и в путешествие их надо отправить вместе. Либо же он хотел спровадить одного только Иллуги, чтобы дятлом не клевал ему мозги с ежечасными «работа есть?», а Флинса добавил просто как сопровождение для подстраховки. Ну или это всё – внеплановый отпуск. Романтический. На двоих. Медовый месяц, как гласит глупая мысль, пришедшая Иллуги в голову. В любом случае, раскладом он относительно доволен, да и Флинс не стал противиться очередному путешествию. Из минусов разве что необходимость идти день на своих двоих с одной ночлежкой. Выйдут завтра на рассвете, а послезавтра к обеду должны будут быть на месте, если не возникнет никаких проблем. Вдвоём идти по лесу, потом переплыть неширокий пролив, сделать привал на берегу, а потом – снова лесные тропы. И всё бы ничего, но… – Как думаешь, мне понадобится шапка? – Конечно. Молодой господин, в мае ведь минусовая температура, надо три шапки. А лучше сразу штук семь. – …а можно без сарказма? Всё бы ничего, но у Иллуги проблемы со сборами. Ещё полчаса он тратит на то, чтобы собрать все вещи по комнате и убрать их обратно в шкаф, оставляя только нужное. Рассевшийся на кровати Флинс на этот раз, неожиданно, помогает, задавая наводящие вопросы вроде «Иллуги, а ты точно уверен, что тебе понадобится рыбацкий жилет?». Как-то так половина рюкзака оказывается наконец заполнена относительно необходимыми вещами, и вот только тогда… – Кстати, а ты что тут делаешь? – только тогда Иллуги вспоминает, что они с Флинсом собирались встретиться утром перед выходом, и его тут быть не должно, как подсказывают простые логические выводы. – Господин Никита что-то обсудить хотел после вашего ужина, – всё это время Флинс невозмутимо плёл из прядки своих волос тонкую косичку – наверное, чтобы просто руки занять. Не рыться же вместе с Иллуги в его тряпках. – Я посудил, что могу остаться на ночь и утром мы вместе отправимся. Нижайше прошу прощения за вторжение, кстати. Но ты ведь мне не откажешь? – Не откажу, я только рад. Если бы Иллуги не был так занят своей бедой со сборами, то начал бы с немыслимой скоростью мотать метафорическим хвостом ещё в тот момент, когда увидел Флинса на пороге. Он правда рад провести побольше времени вместе, а то в последнюю неделю... как-то не до того было. Вернее, видеться они виделись, но каждая встреча заканчивалась одинаково: полуживой от усталости Иллуги требовал ещё один тренировочный бой, Флинс ему отказывал, Иллуги злился, Флинс оставался непреклонен, Иллуги с ворчанием доходил до домика, а там, вопреки всем своим «да я не устал, давай ещё раз», отключался в тот же момент, как голова касалась подушки. На тренировках Флинс мягче не стал. Так же гонял, так же оставлял редкие синяки, так же иногда пугал пронзительным хищным взглядом, однако к пределам Иллуги стал гораздо внимательнее – если видел, что тот едва стоит на ногах от усталости, то безапелляционно всё прекращал. Больше не вёлся ни на одно «ещё», и, с одной стороны, это на благо, совсем до изнеможения Иллуги не доводят. С другой же стороны, а как он станет сильнее, если не будет повышать свои пределы? К делу надо подойти основательно, чтобы был заметен рост. Это, кстати, не только тренировок касается. Но вопрос сближения с Флинсом, который Иллуги беспокоит едва ли не больше своих боевых способностей, завис без ответа в мёртвой точке. Дальше невинных поцелуев дело ни разу не зашло с той памятной первой тренировки. Ощущение складывается такое, что Флинс в тот вечер сразу по двум аспектам их странных отношений рванул вперёд слишком резко и быстро, а потом заметил, что Иллуги вяло ковыляет позади, после чего развернулся, вернулся, взял его под ручку и повёл дальше медленными шажками, как тяжело больного. В случае близости вообще не повёл, а уложил на землю и дал полежать. Вот всё до сих пор и лежит без движения – сам Иллуги, его самооценка и прогресс физической составляющей их с Флинсом отношений. Может, этот нелюдь просто Иллуги не хочет? Может, его люди в таком плане вообще не интересуют? А тогда полез только потому, что подумал, будто Иллуги это надо. Он уверен насчёт симпатии и привязанности со стороны Флинса, но вот вопрос плотского... Ай, чёрт! Две минуты эти жуткие мемуары в руках подержал и опять все мысли вокруг похабщины крутятся. Кто бы не проклял чёртову книжонку, но над чарами он постарался, забористые получились. С улицы доносится сигнал к ужину, и Иллуги выныривает из размышлений, оглядывая всё ещё сидящего на его кровати Флинса. Ноги скрещены и подогнуты к телу, колени разведены в стороны – в одной книжке Иллуги видел, что в такой позе сумерские мудрецы медитируют, достигая какого-то там просветления. Флинс, очевидно, в просветлении в данный момент не заинтересован, потому что его пальцы плетут ещё одну тонюсенькую косичку из прядки волос с виска. Ровная осанка, сосредоточенный вид… Боги, ну какой же он красивый. – Флинс, свет мой… Иллуги спотыкается на половине предложения, осознавая, что именно сказал. Тотчас накатывает слабым смущением, потому что в голове как-то сложилось, будто все эти ласковые прозвища – это для более нежных людей, что ли. Не для военного, который однажды особо противного мертвяка облил такой грязной матерной тирадой, что тот сгорел больше не от огня, а от стыда. Иллуги привык к грубости – в речи, в поведении, в жестах. Привык, что его бьют по плечу, едва не вышибая дух, и это знак похвалы с гордостью. Привык скалить зубы, ругаться, сплёвывать на землю, но… С Флинсом почему-то хочется быть более чистым в манерах. Иллуги и раньше обращал внимание на то, что его речь постепенно избавляется от особенно грязных ругательств и просторечных слов. Но до этого он не обращался к кому-то настолько… красиво. От этого неловко. Странно. Непривычно. Однако назад слова уже не вернуть, потому что пальцы Флинса замерли на косичке, а взгляд уже вперен в краснеющее лицо Иллуги. Кошачье любопытство смешивается с чем-то более острым и пронзительным. Увы, часто у Флинса такое лицо, что хрен поймёшь, доволен он или нет. Вот Иллуги и не знает, зачем его так пилят взглядом. – На ужин пора. Идём, – поэтому он выбирает стратегию «сделать вид, будто ничего не случилось». Разумеется, не получается. Флинс выпускает волосы из пальцев и плавным движением подаётся вперёд, опираясь вытянутыми в одну точку руками о край кровати. Получается до того завораживающе, что у Иллуги бесконтрольно замедляется дыхание – будто кролик перед змеиным броском замер от ужаса. И восхищения. Вряд ли бы бедная животинка стала восхищаться чем-то перед смертью, но Иллуги смерть, вроде как, не грозит, поэтому имеет право пустить слюну от вида неприкрытой великолепной хищности в движении Флинса. А потом. – Повтори. Почему-то мягкая тихая просьба звучит громче самого яростного приказа, какой Иллуги когда-либо слышал. Он отмирает, собираясь с силами, чтобы послушно повторить, но… ох, Куутар, почему произносить нежные слова так ужасающе сложно? Язык противится. Горло сводит. Иллуги разок открывает рот, проваливается в попытке повторить подвиг, вздыхает и смотрит по сторонам с беспомощным выражением лица. – На ужин пора, – изворачивается, пытаясь сгладить ситуацию, но Флинс остаётся непреклонным. – Другие слова. Повтори их. Иллуги снова вздыхает и снова пытается себя заставить, но не получается. Снова. – Я не могу, когда ты смотришь. – Иллуги, мой замечательный, мой драгоценный соловей, – всё так же плавно Флинс поднимается на ноги, не сводя с Иллуги странного взгляда. – Пожалуйста. Прошу тебя, повтори. Да что его так переклинило?.. – Све… свет мой, – неловко бормочет Иллуги, краснея и пытаясь опустить взгляд в пол, но ладони Флинса обхватывают его за щёки, вынуждая поднять голову обратно и посмотреть ему в лицо. Ни осуждения, ни насмешки, ни чего-либо ещё – Флинс просто смотрит на Иллуги с чем-то нечитаемым во взгляде. – Только не смейся. Что угодно, но не смейся. – Даже не думал. Я тронут до глубины души, какое тут смеяться… Последние слова шелестят разбитым шёпотом, а губы Иллуги обжигает тёплым дыханием. Даже не успев подумать, смутиться или вспомнить про ужин, он тянется навстречу, будто подцепленный на крючок. Невозможно Флинсу отказать, когда он… такой. Какой «такой»? Иллуги не знает, как это описать человеческим языком. Поцелуй неглубокий – просто касание губ к губам и ласковые поглаживания больших пальцев на щеках. Хочется большего, но, пожалуй, время неподходящее. Что Флинс подтверждает, отстраняясь через несколько секунд и спрашивая с какой-то невыразимой непосредственностью: – А что на ужин? …он невозможный. Серьёзно. – Пойдём и узнаем, – со вздохом предлагает Иллуги, первым шагая на выход. – Надо ещё немного припасов в дорогу набрать. Мы, конечно, можем поохотиться во время привалов, но это время отнимет, поэтому лучше… Снова приходится прерваться на середине предложения. На этот раз из-за Анлейва, на взгляд которого Иллуги натыкается, когда распахивает дверь в свою комнату. Подозрительный взгляд, странный. – Доброго вечера, – как ни в чём не бывало выдаёт стоящий позади Иллуги Флинс. Сейчас становится весьма жаль, что он такой длинный – никак не закрыть собой. Может, был бы шанс обойтись без неудобных вопросов, которые Анлейв вполне способен задать. – Погода сегодня чудесная, не так ли? Прекрасный день для рыбалки. – Наверное… – Анлейв поводит плечами, кидая на Иллуги ещё один подозрительный взгляд. – Ты чего красный такой? О, пожалуйста. Первый неудобный вопрос. – Да там… – Иллуги неловко машет в сторону своей комнаты, пытаясь придумать отговорку. Красный он из-за смущения и поцелуя, но разве стоит Анлейву об этом знать? – Я… – Он собирался в путешествие и все свои вещи по комнате раскидал, умаялся собирать, – и ведь Флинс даже не врёт. Ах, да, он ведь и не смог бы. – А ещё у вас на посту душновато. Не думали почаще организовывать сквозняк для проветривания? – Пока вас не было, о духоте даже не задумывались, – Анлейв странно усмехается, а потом наконец сдвигается с места, шагая в сторону столовой. – Ладно, жрать хочется. Иллуги незаметно выдыхает, провожая Анлейва взглядом. Да, отношения между мужчинами не возбраняются на посту, не запрещаются, но вот если раскрыться… некоторые начнут осуждать. Либо из зависти, либо из обычного отвращения ко всему, что отличается от общепринятой нормы. А если заглядывать дальше и рассматривать разные варианты, то Иллуги в такой ситуации может достаться сильнее, потому что ложиться под мужчину – а по их с Флинсом габаритам выводы люди сделают те, которые просятся на ум – это не очень-то достойно ратника. Потому все и скрываются. Пока за закрытыми дверьми, то никто и слова не скажет, но, когда реальные доказательства становятся достоянием общественности… Иллуги помнит, что одного парня тихо вывели в лес и избили после неосторожного поцелуя, замеченного другими. Почему второго участника не стали наказывать? Очень ловко сделал вид, что ему было противно, и первому бедняге досталось за двоих. По большей части всем наплевать. Однако голоса недовольных могут быть отвратительно громкими и лучше этого недовольства ни у кого не вызывать. – Иллуги, – тихий оклик со стороны Флинса вынуждает вернуться в реальность. Иллуги вскидывает взгляд и ждёт какого-то серьёзного вопроса по поводу необходимости скрывать их отношения. Но. – Вам разве не бывает душно? Почаще открывай окно. Только не простудись, пожалуйста. Иллуги уже говорил, что Флинс невозможный? Так вот, Флинс невозможный. – Пойдём ужинать, чудо моё… …только спустя несколько шагов Иллуги понимает, что сказал. Чуть повернув голову, он сразу натыкается на такую выразительную довольную ухмылку у Флинса на лице, что от неё хочется скрипнуть зубами. Ну хотя бы повторить не просит в этот раз, спасибо. *** – Значит, припасы носишь, да? Помогаешь в патрулях? Сказать по правде, Иллуги ни капли не удивлён. Он этот вопрос предвидел. Предчувствовал. Вся его сущность во время ужина напряжённо ждала момента, когда Анлейв или кто-то другой заявит на весь зал: «А Иллуги трахается с мужиком!» – самое ироничное во всём этом, что ни с кем он на самом деле не трахается. Пока что, во всяком случае. Громогласно на всю столовую новость дня никто не стал оглашать, но зато тихого оклика уже на пути к жилой части Иллуги избежать не смог. Опять же, это было ожидаемо. Поэтому он не вздрагивает, не пугается, а только лишь спокойно разворачивается к источнику звука. – Да, – уверенный однозначный ответ. Анлейв недоверчиво выгибает бровь, но и это для Иллуги совершенно ожидаемо. – Ты думаешь, если люди были в одной комнате, то их обязательно что-то странное связывает? – Ты вышел весь смущённый. – А ты попробуй с Флинсом поговорить дольше минуты. Там столько насмешек, что кто угодно будет пристыжен, – Иллуги ждёт ответа, но Анлейв почему-то молчит. – На этом всё? – Не знаю, Иллуги, не знаю… – он наигранно вздыхает, и это всё начинает нехило бесить. Почему Иллуги вообще должен оправдываться? – Ты не спишь с женщинами. – Я просто не хочу пользоваться услугами проституток. – Но и девушки у тебя нет. – А как её тут завести? – Роллан рассказал, как недавно этот Флинс с тобой флиртовал, – Иллуги недоумённо хмурится, совершенно не понимая претензии. – После карточной игры. – А… опять же, поговори с ним дольше минуты и поймёшь, что это его обычная манера речи. – Танцевать с тобой в обнимку на празднике – тоже его обычное поведение? – Это уж точно не показатель. – Вы ушли вдвоём. – И это тоже. – Ты часто пропадаешь на ночь. – Помогаю в патрулях, остаюсь у него переночевать, если время позднее. Старшина разрешил. – Старшина тебе вообще многое разрешает, все заметили. Не расскажешь почему? – Потому что он меня вырастил, дурья ты башка. Твои обвинения беспочвенны и нелепы. И старые, и новые. Флинс для меня стал хорошим товарищем, не более. – Он тебе серьгу подарил. Проститутки рассказали, что из рубина сделали четырёхконечную звезду. – Очень польщён тем, насколько ты заинтересован моей личной жизнью. Даже с проститутками обсуждаешь. Но в подарке тоже нет ничего особенного. – Иллуша, а тебе не кажется, что как-то подозрительно много намёков? – Анлейв делает шаг навстречу, и Иллуги в мыслях очень-очень тяжело вздыхает. Приходится теперь задирать голову, чтобы сохранить зрительный контакт и не спасовать в этом противостоянии. – Мальчик старшины решил стать подстилкой и для других тоже? Нового защитника нашёл? – За словами следи, – предупреждение Иллуги цедит сквозь зубы, потому что до этого были просто домыслы, а тут – прямое оскорбление. Унизительное и мерзкое. Внутри закипает нешуточный гнев, от которого руки начинает бить дрожью. – Какого хрена тебе вообще от меня надо? – А тебе не кажется несколько несправедливым, что пока тут все работают и несут службу, ты бодро бегаешь по лесам, подставляешь задницу и тебе всё прощается за смазливое лицо? – Так если ты о таком мечтаешь, то почему сам задницу не подставляешь? Не даёт никто? К счастью и сожалению, но Иллуги умело выводит Анлейва из себя ответными подначками. К счастью, потому что этот нелепый судебный процесс из двух участников наконец заканчивается, а к сожалению – потому, что заканчивается этот процесс приговором к наказанию через избиение огромными кулаками. Иначе говоря, Анлейв вдруг свирепеет, протягивая к Иллуги руку и сжимая пальцы прямо на его шее. Не дёрнуться удаётся лишь усилием. – Кто-то во всю пашет, лишь бы семью прокормить. Кто-то потерял любимых. Хоть представляешь, каково видеть, как наглый щегол с личной комнатой водит туда любовника, шляется неизвестно где и при этом его ставят всем в пример, постоянно нахваливая? – Если ты не замечал, – голос от слабого удушения становится сиплым, а в висках возникает ощущение пульсации. Сознание немного затухает, но Иллуги всё равно незаметно отводит одну руку назад, – я все обязанности исправно выполняю, работаю сверхурочно и буквально живу всю свою жизнь на этом посту. И разве ты работаешь ради кого-то? Всё жалование спускаешь на шлюх и выпивку. – Я хотя бы работаю, а не вылизываю задницы начальству. Причём буквально. – Ты кое-что забываешь, – рука замирает в нужной точке, вторая спокойно обхватывает запястье Анлейва, и Иллуги позволяет себе растянуться в ухмылке. Хотя вряд ли с таким осипшим хриплым голосом он звучит достаточно победно. – Я лучший боец на этом посту. Первый удар с замаха приходится Анлейву в живот. Вторым Иллуги бьёт в челюсть. Третьим – ногой в колено, а там ловко извернуться и завести схваченную руку сопернику за спину, заламывая её до глухого стона. Правда свободной рукой Анлейв умудряется схватить Иллуги за штанину и заставить потерять на секунду равновесие, а потом… По габаритам они слишком различаются, из-за чего потасовка напоминает больше драку кошки с крокодилом, но Иллуги быстр, ловок, крепко сложен, а ещё умеет ужом выворачиваться из любого захвата. Его немного валяют по земле, мир перед глазами крутится. Потом уже он сидит сверху и безжалостно лупит обидчика, потом – снова его. С копьём было бы легче, но оружия под рукой нет, вот и приходится справляться с сильным противником врукопашную. Вернее, как справляться? Победы Иллуги так и не одерживает, потому что его кто-то вздёргивает за шкирку и ставит на ноги. Болит бок, губа разбита, а ещё саднит бровь, но в остальном вроде без потерь. – Какого чёрта вы тут устроили?! – злой крик Никиты. Ну всё. Плакало романтическое путешествие Иллуги и Флинса, потому что первого сейчас накажут или ямой – оборудованной прямо в земле камерой для провинившихся, – или чисткой картошки. Если позволят выбирать, то Иллуги выберет яму. – Вы, два безмозглых барана, какого сраного чёрта тут устроили, я ещё раз спрашиваю! – давно Никита так не злился. Пока Иллуги встревоженно оценивает сложившуюся ситуацию, он продолжает орать так гневно, что хочется пристыженно сжаться. – Ещё у нас драк не было! По зиме и мертвякам соскучились?! Давно кулаками не махали?! Острых ощущений захотелось?! Петухи чёртовы, да вы у меня с кухни не вылезете, будете сортиры драить, я вас, сучьих детей… Да. Никита в ярости. В такой ярости, в какой не бывал уже несколько лет, потому что такие драки – во всяком случае, у всех на виду – случаются крайне редко. Никуда теперь Иллуги не отпустят, слишком сильный проступок. На протяжении всего времени, что ратники охраняют границу Нод-Края, идея единства живых перед мёртвыми является главным их постулатом и негласным девизом. Поэтому за такой нелепый петушиный конфликт всем попадёт. Посадят вдвоём в яму на ночь, а следующие дни будут наполнены самой противной работой. Ибо нечего тут. – Господин Никита, – только сейчас Иллуги понимает, что за ворот рубашки его держит Флинс – небрежно, словно блохастого кота, которого очень не хочется трогать. Остаётся надеяться, что показное. Не хочется ещё и в глазах Флинса стать жутким разочарованием, – позвольте им объясниться. Думаю, они осознали вину. Рядом потихоньку начинает скапливаться народ. Анлейва держат два человека, обхватывая за обе руки – конечно, у них нечеловеческих сил нет, приходится вдвоём, а на Иллуги одного Флинса хватит. Зато по степени повреждения Анлейв в драке потерял явно больше: под глазом фингал, правая лодыжка неловко подвёрнута, словно на неё тяжело вставать, из перекошенного носа хлещет кровь и рубашка разорвана на плече. Казалось бы, соотношение сил внешне смехотворное – маленький Иллуги против такой громадины из мышц. Но кусается он очень больно, если довести. – Он первым ударил! – Анлейв сразу возмущается, тоже заметно перепуганный яростью старшины. – Я поговорить хотел! Да, разговор не из приятных, но бить-то зачем? – А ты что скажешь? – хмурый взгляд Никиты тут же перемещается на Иллуги, заставляя скованно помяться. Соврать не выйдет – он банально не умеет нормально врать, каждый раз начиная заикаться и нести полный бред. Сказать правду… что ж, иного выхода нет, без объяснений Иллуги отсюда не уйдёт. – Он меня подстилкой назвал. Что мне многое разрешается, потому что я всем в зад даю, – выходит мрачно, но отчётливо. Все ошарашенно затихают, глаза Никиты округляются в шоке, а рука Флинса, всё ещё придерживающая Иллуги за ворот рубашки, заметно вздрагивает. Ну, осталось их добить. – Если конкретно, то вам, – взгляд на Никиту, у которого после такой новости лицо почему-то сереет. – И ему, – кивок в сторону Флинса. – Я не мог стерпеть такое оскорбление и позволить втоптать в грязь мою честь этой клеветой. Наказание понести готов, но о содеянном не жалею. Никита убийственно медленно – у Иллуги от этого холодок пробегается по хребту, хотя угроза предназначается не ему – поворачивает голову обратно к Анлейву. Остаётся только догадываться до того, какая у него на лице написана ярость, но Иллуги и так позволяет себе неуместно обрадоваться: он вызывает в этой ситуации меньше недовольства своей драчливостью. Никита делает к Анлейву два медленных шага. Маленькая толпа из человек десяти затаивает дыхание, а Иллуги чувствует на себе взгляд Флинса, но в ответ на него смотреть опасается. Вдруг ненароком покажет то, как нагло соврал? Вернее, пока это не ложь, но в перспективе… – Это правда? – слышится тихий строгий вопрос. Ответа вслух не следует, но после заминки Анлейв сбито кивает. Под гневным взглядом Никиты соврать не получилось. – Тебе язык в жопу засунуть надо или что? Я не понимаю, как ты своим куриным мозгом додумался нести такую херню, – всё так же угрожающе тихо и спокойно. Пожалуй, такая холодная ярость пугает даже больше оров. – В яму его за провокацию конфликта и оскорбление вышестоящих. Держащие Анлейва парни тут же тащат его в сторону ямы, следом с рассеянным «во дела…» идёт Ивар, а Иллуги наконец чувствует, что Флинс дал ему свободу. Правда уходить рано. Он наказание тоже понесёт, тоже провинился. – А ты, – к Иллуги Никита обращается не так зло, но крайне недовольно. – Снимать тебя с задания уже поздно, выход на рассвете. Как вернёшься, неделю будешь картошку чистить. – А можно тоже в яму?.. – обречённо просит Иллуги, однако с его плеч скатывается колоссальное напряжение. Всё-таки не отменили поход. Какое же облегчение. Пожалуй, его не столько наказание беспокоило, сколько отмена совместной миссии. – Иллуги! – Никита приближается и вдруг влепляет Иллуги такой сильный подзатыльник, что в голове от него что-то трещит. – Про место своё не забывай, щенок. Избаловал я тебя, наглеешь, – это уже произносится тихо, чтобы слышали только Флинс с Иллуги, но не остальные. Ладно. Это правда было нагловато после такого фееричного проступка. Заслужил. Свидетели происшествия расходятся. Кто-то бросает на Иллуги любопытные взгляды, кто-то тихо вздыхает, но, слава всем богам, осуждения не видно. Если так подумать, склоки Анлейва с Иллуги уже стали рутиной, обыденностью. До драк раньше не доходило, разумеется, но всё равно очередному конфликту никто не должен был удивиться. Остаётся надеяться, что все подумают на склонность Анлейва пытаться задеть за живое грязными оскорблениями и не сочтут всё им сказанное правдой. Иллуги очень не нужны новые проблемы. – У тебя кровь на лице, – слышится флегматично-спокойное сбоку. Иллуги мелко вздрагивает от неожиданности – успел забыть, что Флинс стоит рядом. – Мне жаль. – А?.. – суть этой жалости осознаётся не сразу, заставляя глуповато похлопать глазами. Зато потом до Иллуги доходит. – Не стоит. Придурок не в первый раз на всякую срань намекает. Язык бы ему выдрать и в его зад… – Молодой господин, не опускайся до грязной грубости, – тихо просит Флинс, недовольно хмурясь. И Иллуги его, конечно, очень любит, но сейчас бы как следует посквернословить в воздух. – У тебя бровь рассечена, и губа кровит. Где-то ещё повреждения есть? – В бок саданул, а так ничего больше, – он улыбается, игнорируя боль в губе. – Ему сильнее досталось. – Я, конечно, горд твоими боевыми навыками, но… – от грустного вздоха Иллуги и самому становится не до ликования от победы. – Попрошу предоставить мне комнату. Выспись и наберись сил, нам предстоит долгая дорога. …да, после такого в одной комнате лучше не ночевать. Иллуги в целом сильно потерял бдительность со всей этой романтикой – надо было быть осмотрительнее и не давать другим повода думать то… то, что они подумали. Ладно бы, шлюхи в борделе с их специфическим юмором, но перед ратниками лучше не показывать свои наклонности. Хотя, по сути, Иллуги не за них получил. Если бы он просто спал с мужиками, многим было бы плевать. Но вот «нарабатывать» себе привилегии через постель – это уже позор. – Пойду… обработаю, – Иллуги жестом обводит своё лицо и направляется в сторону лазарета, надеясь привычно стащить у Ивара медикаментов и полечиться самому. – Может, врача дождёшься? – с сомнением спрашивает Флинс ему в спину. – Я сам себе врач! – преувеличенно бодро, чтобы не показать своего смятения. От всего произошедшего как-то странно. Вроде был так счастлив, весна на дворе, ближайшее будущее должно было быть светлым и счастливым. А тут вдруг вылезла проблема. Неприятная такая, тревожная проблема – прямо как внезапно обнаруженная мерзкая многоножка на стене возле кровати. Иллуги одну такую однажды увидел сразу после пробуждения, выкинул в окно и потом несколько дней встревоженно заглядывал во все углы перед сном – вдруг где-то ещё подобные сидят. Сейчас ощущение такое же. Вдруг кто-то ещё заметит и полезет? Ладно, сейчас насущным вопросом является поход на юг, а остальное… с остальным Иллуги разберётся потом.