Кормушка для птиц

Если бы Иллуги составлял рейтинг мертвяков по уровню вызываемого ими отвращения, то этих поставил бы на почётное третье место – сразу после агрессивных и свежих, только-только начавших разлагаться. Обугленные чёрные кости по всем законам природы должны лежать грудой неподвижных останков, а они двигаются, клацают зубами, задирают вверх черепные коробки с пустыми глазницами, чтобы видеть тех, кто взирает на них с края глубокой ямы. Вот как они видят без глаз? Или это остаточный рефлекс от некогда живого организма? – И вот прямо не горят? – уточняет Иллуги, поворачивая голову к стоящему в шаге от края ямы деревенскому старосте. – Прямо не горят, – отвечает он с уверенным кивком. Флинс рядом выставляет ногу в выпаде и опирается локтем о её колено, сгибаясь пониже. Всматривается в эти ходячие злые кости, щурит глаза, хмурит брови. Иллуги ждёт от него каких-то мудрых мыслей, но… – Прямо совсем не горят? – спрашивает Флинс после задумчивой паузы. – Совсем не горят, – всё так же невозмутимо подтверждает староста. На этом замечательный диалог заходит в тупик. Огнестойкие мертвяки толпятся на дне ямы, вяло ползая по её дну и стукаясь друг с другом чёрными от копоти костями. Заметно, что сжечь их действительно пытались и не один раз. Иллуги не сдерживает судорожного вздоха от ощущения прохладной тревоги, пробежавшейся вдоль позвоночника – не нравится ему всё это, ой как не нравится. Вот только эти неуязвимы к огню или они сейчас все такими будут? Это же кошмар. Даже если разломать все эти скелеты на части, то сила, поддерживающая в них «жизнь» никуда не денется. Со временем из захоронения сможет выползти какая-нибудь рука или нога, а может кости вовсе вместе соберутся – Иллуги точно не знает, но его с детства учили, что мертвяков надо сжигать дотла, чтобы наверняка. То, что мертво, умереть не может. Только от огня. – Точно не горя… – Иллуги решает ещё раз удостовериться в страшной правде, но старик метает в него мрачный взгляд из-под кустистых седых бровей. – Простите. Просто поверить не могу. – Да нам тоже не верилось, что в наши земли эти твари приползли, – староста тяжело вздыхает. – Но вот они. Как так получилось вообще, господа ратники? – Самим бы знать, уважаемый, – Флинс наконец выпрямляется, отступая от ямы на шаг и мягко дёргая Иллуги за локоть, чтобы тоже отошёл. Какая забота. – Очевидно, они с северо-запада пришли в обход пролива. Но умертвия всегда к стене стекались на признаки жизни. К чему им идти от неё в противоположную сторону? – Мозги заработали? – неуверенно предполагает Иллуги, глядя на обугленные черепушки, в которых, само собой, мозгов нет ни грамма. – Либо их кто-то направил… – задумчиво протягивает Флинс. Староста после его слов уже собирается опасливо спросить о том, а как им теперь здесь жить безо всякой защиты от северной угрозы, но не успевает. – Не волнуйтесь, господин, мы обязательно доложим о произошедшем и примем меры, чтобы обезопасить ваши земли, – и после этих слов староста вновь хочет задать вопрос, но Флинс и его предвосхищает. – И с этими умертвиями разберёмся. Позволите нам с коллегой обсудить кое-что наедине? – Конечно-конечно, делайте всё необходимое, – старик тут же покладисто кивает и указывает тростью в сторону ближайшего дома, где возле стены стоит в тени раскидистой яблони широкая скамья. – Я, вон, на скамейку пока присяду, дам ноге отдохнуть. Ежели понадобится что, то зовите. Иллуги и Флинс дожидаются, пока он хромающим медленным шагом отойдёт подальше, а сами остаются возле ямы. Тема для «разговора наедине» прозрачно ясна, поэтому Иллуги несдержанно переступает с ноги на ногу и облизывает губы, волнуясь от своих мыслей. Сжечь мертвяков обычным методом не выйдет. Однако, что будет, если попробовать сделать это необычным огнём? – У тебя фонарь с собой, так ведь? – в ответ Флинс тут же кивает, стягивая с плеч свой рюкзак и извлекая из него… чемоданчик. Интересно он свой чудной артефакт перевозит. – Думаешь, сработает? – Должно сработать. Иначе всему Нод-Краю лучше сразу бежать на материк. Здесь никто не переживёт ближайшую зиму. Иллуги без пояснений понимает суть этих слов. Неуязвимые монстры смогут прорваться через границу, а там затопят собой весь огромный остров, на котором расположился Нод-Край. С одним фонарём у них тоже маловато шансов, но если лазурное пламя будет способно справиться с этими новыми мертвяками, то Флинс, наверное… передаст его в Пирамиду? Сможет как-то сделать это оружие массовым? Иллуги не знает, как он будет действовать в случае, если этот фонарь окажется единственным способом уничтожить неуязвимых мёртвых. Возможно, их просто будут дробить до костей и свозить к Флинсу. Ладно, вариантов много и все они имеют определённые трудности – потом будет время подумать, до зимы ещё далеко. Но одно известно точно. Какое бы решение Флинс не принял, Иллуги его примет и поможет всем, чем сможет. – Погоди, – он оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости людей. – Если ты просто сожжёшь их и покажешь деревенским горстку пепла, то у них возникнут вопросы. Надо подумать… – в голове роятся разные мысли, и Иллуги поначалу никак не может ухватиться за конкретную, чтобы составить грамотный план. Но вот один пункт закрепляется в предполагаемом порядке действий, за ним – следующий, а потом всё складывается само собой, по кирпичику. – Так… так-так. Он скидывает свой рюкзак подобно Флинсу. Лихорадочно роется в нём, ловя на себе недоумённый взгляд, а потом извлекает плотно закрытую коробочку с обычной поваренной солью, которую захватил с поста перед отправкой. Надо только… только устроить небольшое шоу. Сейчас-сейчас, мысли в голове почти уложились, осталось только… – Господин! – Иллуги подбегает к отдыхающему старосте, едва сдерживая своё волнение. – Господин, у кого можно горючее и спички взять? Вы не напрягайтесь, я сам сбегаю. – Да вот, у Эйнара должно всё быть, – старик машет рукой на дом, возле которого проходит разговор. – А что проис… – Не беспокойтесь, сейчас всё сделаем! – бодро восклицает Иллуги, уже спеша ко входу в деревенский домик. Эйнар оказывается обычным деревенским мужичком непримечательной наружности, и Иллуги сердечно извиняется за то, что отвлекает его вместе с семьёй от обеда, но очень нужна помощь, срочно. Вообще-то, горючее и спички у них с Флинсом есть, но тут важно всё сделать при свидетелях. А ещё надо заставить себя складно солгать, потому что это ради дела. Нельзя привлекать к особенностям Флинса внимание, а значит стоит всё замаскировать, разыграть маленькое шоу, ввести всех в заблуждение. – Сжигали ведь уже, не работает… – растерянно тянет Эйнар уже возле ямы, ненавязчиво отталкивая подальше свою любопытную жену, увязавшуюся следом. Но высокая женщина с телосложением воительницы только шлёпает его по руке, подходя к самому краю. – Асне, ступай в дом, нечего тут… – Сама разберусь, не маленькая, – учитывая, что она выше своего мужа на полголовы, действительно не маленькая. – Что вы хотите сделать, малыши-ратники? – Вывели экспериментальное вещество для эффективного сжигания мертвяков, нам дали с собой на всякий случай, – безбожно врёт Иллуги, щедро поливая мертвяков в яме горючим. Флинс рядом с ним кое-как сдерживает улыбку, судя по заметному напряжению в уголках губ. То ли веселится с «малышей-ратников», то ли с Иллуги и его суетливости. – Лучше отойдите на шаг, полыхнёт здорово. Он кидает на облитых горючим мертвяков зажжённую спичку, отчего те сразу вспыхивают обычным рыжеватым огнём. Эйнар, Асне и любопытный староста, снова прихромавший поближе, покорно отступают на шаг назад, а Иллуги смотрит на Флинса и обменивается с ним уверенными кивками. Успел ему шепнуть, что надо действовать в определённый момент. Иллуги с торжественным важным видом открывает коробку с солью. Медлит с секунду, а потом опрокидывает содержимое прямо в горящий огонь ловким движением руки, и Флинс, храни его боги, в тот же момент спускает тонкий язычок лазурного пламени из своего фонаря. Он добирается до мёртвых, сливается с обычным огнём, а потом… – Ух, чтоб вас всех! – Эйнар не сдерживает ругательства, когда огонь в яме взметается вверх ярким голубоватым столпом, заставляя всех шарахнуться ещё на шаг назад. Даже Иллуги слегка отшатывается, не ожидая, что его предостережение про «полыхнёт здорово» окажется таким точным. – Сработает? – Должно, – отвечают Иллуги и Флинс стройным единодушным хором, кратко переглядываясь. Хорошая из них получилась команда. Иллуги врёт, а Флинс работает. Мертвяки в яме начинают метаться, пытаются заползти на стены, но уйти от сжирающего их пламени никуда не могут. Иллуги наблюдает за этим с диким напряжением во всём теле, потому что ни капли не уверен в том, что замечательный план сработает. Когда-то он видел, что пламя Флинса сожгло мертвяков за считанные секунды, а тут их проходит уже десяток или два, но твари продолжают двигаться, клацают что-то злое остатками зубов, рвутся наверх. А потом один мертвяк рассыпается обломками костей, как видится сквозь языки пламени. За ним – второй, и третий, и четвёртый. С замиранием сердца Иллуги всматривается в происходящее, хотя у него слезятся глаза от яркого света. Сначала все мёртвые падают. Потом разглядеть их становится всё сложнее. А потом… – Сработало… – неверяще шепчет Иллуги, когда лазурное пламя затухает, оставляя на дне ямы только чёрный пепел. – Получилось… – Что это за штука такая? – спрашивает староста, деловито заглядывая в яму. – А нам нельзя будет оставить немного? – Увы, всё потратил, едва хватило, – Иллуги показывает пустую коробку, издавая театральный досадливый вздох. – Мы сами не думали, что сработает, надо будет доложить в Пирамиду. Там эксперты постарались, недавно только сделали и, вот, нам выдали немного на всякий случай, но ещё дорабатывать надо будет, чтобы отрегулировать мощность пламени… Иллуги вешает лапшу этим людям на уши так ловко, как от себя совершенно не ожидал. Сыплет заумными терминами про химические реакции и тепловое излучение, старательно вводит бедных деревенских обывателей в заблуждение, и это, неожиданно, работает – все трое свидетелей глуповато кивают, явно не понимая ни слова, но доверяя той уверенности, с которой Иллуги щебечет о выдуманных экспериментах. Один только Флинс ставит под угрозу разоблачения весь театр своей ласковой насмешливой улыбкой. – Ну. Дело сделано, – Иллуги отряхивает руки с важным видом и поворачивается к старосте. – А теперь, уважаемый, можно ли попросить вас накормить бедных солдат, а то с рассвета ни крошки во рту… Договорить он не успевает – воинственная Асне тут же подхватывает их с Флинсом под локти и ведёт в сторону своего дома, бранясь по пути на глупого старосту, который сразу заставил малышей-ратников работать, накормить же надо было, вот ведь прохиндей. Старик ей вслед кричит обиженное «Асне, душенька, я же предлагал, сами отказались!», но едва ли это хоть немного оправдывает его в глазах недовольной женщины. За кормёжку доблестных героев она принимается с агрессивной заботой: заводит в дом, командует оставить на входе рюкзаки, отправляет к умывальнику, а потом усаживает за стол, выгоняя на улицу трёх непоседливых детей играть с собакой. Иллуги сам не знает почему, но подчиняется каждому слову Асне, будто приказу старшины. Садится вместе с Флинсом за стол, смирно складывает руки на коленях послушным мальчиком, а потом округляет в шоке глаза, когда перед ними на стол ставят… видимо, сразу всё съестное, что есть в доме. Ароматный грибной суп, весенний салат из овощей, второе блюдо, соленья, заварник с травяным чаем, банку мёда, варенье… – Госпожа Асне, не усердствуйте так, мы столько не осилим, – просит Иллуги жалостливым тоном, хотя от всего обилия еды на столе у него во рту копится слюна. До этого из-за насущных проблем голод не замечал, но сейчас жрать хочется ужасно. – Спасибо вам за гостеприимство и такой щедрый обед, но… – Кушай, не болтай, – строго приказывает ему Асне, водружая на стол тарелку свежего печенья. – Вы нам такой праздник устроили, мои хорошие. Знаете, как страшно было возле этой ямы жить? У меня ребятки ночами плакали, спать не могли, сама в жуткой тревоге ворочалась. Эйнар вообще не спал – сидел на крыльце и караулил, как бы эти твари из ямы не вылезли, – на секунду её ровный голос вздрагивает, выдавая с головой всю степень пережитого стресса. Возражений больше не находится. – Такой путь проделали, спасли нас. Это, – она обводит стол рукой, – меньшее, чем я могу вас отблагодарить. Пойду ещё баню натоплю, дорожную пыль смоете, отдохнёте. Вы когда обратно? – Думали после обеда, уважаемая, – в разговор встревает Флинс, манерным движением отламывающий себе кусочек хлеба. – Безмерно благодарны вам за еду и гостеприимство. Вашему мужу повезло с такой замечательной хозяйкой. Асне смущённо усмехается, собираясь убежать в баню, но почему-то зацепляется взглядом за Флинса, словно только его заметила. Щурит яркие голубые глаза, склоняет светловолосую голову набок, моргает пару раз. Иллуги с внутренним вздохом понимает всё раньше, чем случившееся получает подтверждение вслух. Но всё оказывается ещё интереснее. – У вас… вы как Хельга… – она ловит вопросительный взгляд Флинса и пальцем касается своего уха. Видит через морок, как Иллуги и предположил. – И глаза странные… – Хельга? – Да, живёт тут неподалёку. У неё сын среди ваших служил, погиб этой зимой. Может, слышали про него? Йоханом звали. …от таких новостей Иллуги едва не роняет ложку из пальцев. Хлопает глазами, пытаясь переварить услышанное, а потом смотрит на Флинса, который от нехилого потрясения потерял весь свой серьёзный вид, став на время растерянным господином Кирюшей – распахнутые в шоке глаза, приоткрытые от удивления губы и ярчайшие признаки недоумения. Не деревня, а кладезь сюрпризов. Остаётся надеяться, что этот не будет столь же неприятным, каким для них стали неуязвимые к обычному огню мертвяки. – А вы чего так глазами хлопаете, малыши-ратники? – Асне после удивлённой тишины тоже показывает недоумение и смотрит на Флинса с вопросом. – Вы ведь сам такой же. Хельга, конечно, в подробности не вдавалась, когда я её к стенке припёрла, но частично правду рассказала. Вы из Снежной, да? Там что-то в древности намудрили и появились подобные люди? – Жертвы экспериментов, – с нервным смешком поясняет Флинс, на что Асне кивает с понятливым «точно!». – Говорите, Хельга жива? – Жива, но калека – одна нога плохо работает. Она сегодня утром в лес за травами заковыляла, скоро должна будет вернуться, – Асне бодро встряхивается и идёт на выход. – Так! Сначала баню растоплю, а потом провожу! Ешьте пока, спасители! Последняя фраза долетает уже от выхода из дома. Застывшие в тишине и удивлении от всех событий, Иллуги с Флинсом переглядываются, читая на лицах друг друга зеркальное недоумение. Сначала огнестойкие мертвецы, потом ещё одна женщина, способная видеть сквозь иллюзию Флинса, потом мать Йохана – живая мать Йохана. У Иллуги от количества навалившейся информации голова разрывается сотнями вопросов. Но… – Похоже, стоит правда пообедать перед встречей. Потом, наверное, нам будет уже не до еды, – мудро заключает Флинс и с завидным спокойствием принимается за трапезу, будто не его только что огорошили поразительными новостями. Но он прав. Лучше поесть, пока на это есть возможность, а то потом опять всё закрутится и завертится… После плотного обеда хочется просто лечь поспать, и даже волнительная встреча волнует как-то меньше. Поэтому вслед за Флинсом и тараторящей что-то о погоде Асне Иллуги идёт вяло – практически плетётся. Интересно, надолго встреча затянется? – Гроза завтра грянет, как пить дать, – Асне недовольно щёлкает языком, кидая взгляд в солнечное небо без единого облачка. Откуда у неё такие предположения вообще взялись? – Вот и пришли, – впрочем, с темы на тему она скачет так же быстро, как Иллуги по ним скакал во время дороги сюда. – Хельга, хтонь старая, открывай! …если эта Хельга хоть немного похожа на Флинса, то Иллуги не смеет осуждать Асне за бескультурные попытки выломать дверь старенького домика тяжёлыми ударами раскрытой ладони. Наверное, её так же мотают секретами и выводят из себя. Ну, либо же Асне сама по себе обычная боевая деревенская женщина, которая класть хотела на этикет и вежливость – опять же, осуждать Иллуги не смеет, его только что гостеприимно откормили до отвала, не ему жаловаться. – Я тебя лопатой когда-нибудь огрею, дура! – в дверном проёме показывается крайне недовольная женщина. Тоже высокая, но очень болезненная, седая и худая, из-за чего кажется, будто она жутко старая. Гневным взглядом она осматривает всех гостей и задерживает его на Асне. – Чего надо? На кой чёрт ты ко мне ратников притащила? – Я к тебе сородича притащила, дорогуша, – она с крайне гордым видом хватает Флинса под локоть и подталкивает ко входу. – У него уши такие же! – едва ли не визг от восторга, как у маленькой девочки. Старуха Хельга осматривает Флинса недоумённым взглядом. Вряд ли она замечает что-то выделяющееся из его непримечательной иллюзорной внешности… – Волосы бы обстриг, аристократишка. Из второй ветви, значит? Иллуги вздыхает. Вот ещё буквально месяц назад он был один такой уникальный, что способен видеть истинный облик Флинса, а теперь выясняется, что на это способна каждая вторая женщина. Может, его проститутки Нефер любят именно за внешность? Поэтому так вокруг него носились? Вот нельзя Флинса туда больше пускать, а то какая-нибудь девица протянет загребущие лапы, и всё – пиши пропало. Такого красавца ведь не упустят. – Не уверен, что их две, но похоже на то. Госпожа, впустите в дом? Лучше такое не на улице обсуждать. Флинс смотрит на Хельгу, Хельга смотрит на Флинса, Асне довольно улыбается воссоединению старых хтоней, Иллуги пинает камень возле крыльца и мысленно воюет с проститутками. Исторический момент, чтоб его. – Я обратно побегу, надо своих чертей проверить. Дорогу потом найдёте, тут рядом, – не успевает никто хотя бы подумать, как Асне уже спешит обратно к себе домой. Хельга отступает от двери, пропуская Флинса внутрь, и Иллуги ничего не остаётся, кроме как заплестись следом с понурым видом – проститутки в мысленном сценарии выиграли, забрали его мужчину в свои шлюшьи объятия, а самого Иллуги заставили отрабатывать. – Мёртвых, стало быть, уничтожили? – интересуется Хельга, взмахом руки предлагая гостям расположиться за столом, а сама отходит поставить чайник на печь. – Асне глазастая. Маленькой девочкой едва не утонула в проливе, после этого стала к моим ушам присматриваться. Да и я сама после рождения Йохана… – она осекается, выдерживая небольшую паузу, а потом вздыхает. – Не знаю, зачем вас сюда привели и что вам нужно. Но у меня ничего нет. – Уже видно, что вы знаете больше моего о сути всего происходящего, – подмечает Флинс и неловко мнётся, пока Иллуги наконец-то вырывается из мысленной ратническо-проститутской войны и обращается в слух. Тут всё-таки поинтереснее события. – Позвольте мне сначала представиться и... Иллуги немного завидно от того, что кому-то Флинс с первых же минут знакомства рассказывает свою историю, хоть и в сильно сокращённой версии: родился аристократом, из дневников матери узнал о своей сущности, потом по обстоятельствам переехал в Нод-Край. Весь рассказ занимает едва ли пару минут, потому что тема смертного приговора за убийство тщательно избегается. Ну да. Даже если сородич, то доверять так сразу свои тайны с первых же секунд не стоит. Но Флинс рассказывает о том, что ему известно в целом об истории их странного рода, после чего делает паузу, мнётся в растерянности и спрашивает. – Почему кто-то видит через иллюзию, а кто-то нет? – Потому что гиперборейцы создали изначальных альвов так, чтобы их иллюзии не работали против самих создателей, – от этого непонятного выражения Иллуги и Флинс впадают в недоумённый ступор. Сегодня в целом день недоумения. – Вы не знаете об этом? – Скорее, не понимаем, как это связано с нынешними людьми, – Флинс сам ведёт разговор, пока Иллуги вежливо прикидывается милым фикусом. – Гиперборея существовала много лет назад... – Да, но потомки этой цивилизации в Нод-Крае до сих пор встречаются. Причём их кровь так рассеялась по народу, что практически в каждом есть хотя бы частичка древней силы. Слышали о Детях Морозной Луны, потомках гиперборейцев? До падения богов у них были рога на голове. А потом исчезли, организация распалась, и смешанные браки с людьми привели к тому, что в Нод-Крае много кто носит в себе их кровь. – Но тогда, получается, все должны видеть? – Все могут видеть, но мало в ком это пробуждается, – Хельга смотрит на Иллуги, совершенно внезапно переводя тему. – Юноша, у вас такие волосы с рождения? – в ответ удаётся только растерянно кивнуть. – А я подумала, что это седина из-за какой-то трагичной истории. – Трагичная история имеется, – тихо бормочет Иллуги, а потом решает, что надо бы сразу раскрыться. – Я тоже вижу. – Так и подумала, – лёгкий кивок и ни капли удивления. – Это на самом деле только лишь моё предположение, но виденье пробуждается в людях, побывавших на грани жизни и смерти. Словно эта спящая сила просыпается для их защиты. Заметили, что Асне выглядит крепче обычных женщин? Она в одиночку умертвие поймала и закинула в яму, пока мужики за другими впятером бегали. – А Иллуги, несмотря на свою миниатюрность, лучший боец на посту... – Флинс сразу же делает логические выводы, отчего Иллуги хочет насупиться и обиженно брякнуть, что он вообще-то тренировался всю жизнь. – Не дуйся, маленький соловей, я лишь предполагаю. Что ещё вы знаете? – вопрос адресован уже Хельге, которая как раз сняла чайник с плиты. – Знаю, что Богиня Луны всё ещё жива где-то за пределами неба. Знаю, что один из приближённых Царицы хотел обрести бессмертие, но вместо этого стал чудовищем, способным оживлять мёртвых, – она отходит к высокому шкафу, сильно прихрамывая на одну ногу, как удаётся заметить только сейчас. Открывает створки, роется в недрах некоторое время, а потом извлекает наружу четыре маленькие книги. – Когда в нашем роду появились две близняшки, одной была уготована спокойная богатая жизнь с именитым аристократом, а второй подобрали в мужья повредившегося рассудком жестокого старика. Разумеется, браку с чудовищем никто рад бы не был, поэтому моя бабушка сбежала сюда, в Нод-Край. Успела забрать с собой только это, – Флинс сразу же тянется к одной из книг, когда они оказываются на столе, и бегло листает страницы. Вытянувшийся к нему Иллуги различает записи от руки на пожелтевших листах – ещё несколько дневников. – Рассказчик из меня никудышный. Лучше заберите их себе и прочтите сами, мне всё равно уже без надобности. Её голос затухает на последних словах, напоминая, что своего ребёнка эта ослабшая женщина недавно похоронила. Иллуги частью себя испытывает безграничную жалость, а другой – любопытство, которое не собирается демонстрировать. Интересно, а тело Йохана… а ведь Флинс его, наверное, сжёг. И вряд ли удалось собрать прах, чтобы передать его горюющей матери. Трагичная ситуация, как ни крути. – Простите за бестактность… – Иллуги не может сдержать любопытства и тихонько подаёт голос, пока Флинс сгребает к себе драгоценные дневники, словно жадный сказочный дракон – блестящие сокровища. – Но как вы пережили рождение сына? Кирилл рассказывал… вернее, его матушка писала, что все женщины погибали. – Мой отец был из тех, в ком оказалось достаточно крови гиперборейцев, – глухо, тихо, отстранённо. Не хочется бередить раны этой слабой тоскующей женщины, но хочется знать картину целиком. – На грани жизни и смерти при родах эта сила смогла меня защитить, но до конца не спасла. Здоровье никакущее, спина вечно болит, нога еле двигается… я должна была быть сильной и могущественной, а в итоге едва сама могу ведро воды поднять. Ладно хоть Асне помогает – хорошая она, пусть и дурная иногда. Как что в голову взбредёт, так не переубедить. – Может, вам помочь чем-то? Дров нарубить, воды натаскать? Вы нам так помогли, такой драгоценной информацией поделились, – пока Флинс жадно пролистывает страницы дневника, Иллуги решает взять бремя вежливой обходительности на себя. Он сегодня вообще как-то случайно стал главным по переговорам. – Только скажите, всё сделаю. – Вы уже много сделали для всей деревни, а мне ничего не нужно, – Хельга устало улыбается, одаряя Иллуги по-матерински тёплым взглядом. – Мне бы прилечь, товарищи ратники. Спина опять ноет. – А вы тут, получается, совсем одна? – Иллуги тут же встаёт на ноги, оттягивая Флинса от дневников – приходится слабо дёрнуть его за ухо, потому что так зачитался, что вообще ничего не замечает кругом. – Теперь да. Муж после новостей о смерти Ивана захворал и за неделю угас от лихорадки, – её голос становится совсем пустым и безжизненным, отчего Иллуги влепляет себе ментальный подзатыльник за неуместный вопрос. – Ещё наказал мне дальше жить, как теперь ослушаться… – Мне очень жаль, – тихо говорит Иллуги со всей возможной искренностью. – Сочувствую вашей утрате. – Благодарю за участие. И береги себя, маленький ратник, – пока Флинс возится с книгами, Хельга подступает к Иллуги ближе, шепча тихо и вкрадчиво. – Не знаю, как любили изначальные альвы, но мы привязываемся особенно – один раз на всю жизнь. Если он тебя потеряет, то будет невыносимо страдать. Берегите друг друга, ладно? Не покраснеть получается только чудом. Иллуги как-то не рассчитывал свою связь с Флинсом делать достоянием деревни – свежо воспоминание о подначках Анлейва. А тут эта проницательная старая альвийка сразу всё распознала, из-за чего Иллуги неловко, странно и трепетно – мысль о том, что он для Флинса единственный, приятно греет. Хотя и холодит тоже, потому что невыносимые страдания звучат довольно пугающе. Оторванный наконец от кладезей информации, Флинс вспоминает про манеры и долго рассыпается в витиеватых благодарностях – Иллуги в какой-то момент не выдерживает, закатывает глаза и тащит его за рукав на улицу, потому что Хельга взглядом умоляет свалить их уже подальше и дать ей отдохнуть. Свежий майский воздух наполнен деревенским шумом, где-то вдали опять истошно надрывается визгливая собака, а мимо проносится толпа детей. Ощущение, что тут стало как-то радостнее, что ли. Когда Иллуги и Флинс только пришли сюда, каждый дом излучал слабую тревогу, а сейчас и дети смеются, и мужики возле одного из домов накрывают стол с выпивкой, и идущие мимо женщины лучатся улыбками. Ещё бы самому ощутить облегчение, но. – Не читай на ходу, потом спокойно сядешь и всё изучишь, – но Флинса приходится дважды подхватывать под локоть, потому что этот могущественный великий полуальв не видит, куда идёт. Уткнул нос в дневники и ничего кругом не замечает. – Флинс, – ноль внимания. – Кирилл. – Слишком интересно, подожди. Иллуги снова закатывает глаза, а потом делает подлость. Выхватывает из рук Флинса все книги и уносится с ними в сторону дома Асне, слыша позади недовольный возглас. И за это ничуть не стыдно. *** – В голове всё не укладывается, честно говоря… Само собой, Иллуги догнали и книги забрали обратно, поэтому сейчас Флинс снова в них уткнулся с поразительной увлечённостью. Как раз дочитывает последнюю – кое-как удалось его заставить сходить в баню, но вот уже после, в тишине выделенной им комнатки в доме Асне, Иллуги никак не мог сдержать флинсово любопытство. Поэтому он просто сидит за его спиной и заплетает косички на всё ещё немного влажных тёмных волосах. Скучно просто ждать, пока Флинс дочитает, самому вдумываться во все эти вещи неохота – усталость после дороги и насыщенного дня мешает мыслительным процессам, – вот Иллуги и решил занять себя чем-то. – Много нового узнал? – интересуется он больше из вежливости, зная, что сейчас никакие рассказы вдумчиво выслушать не сможет. На сегодня лимит мозговой деятельности исчерпан, у Иллуги включился режим тупости – все ресурсы ушли на то представление с «экспериментальным веществом». – Очень. Здесь даже записи учёного, который ставил эксперимент по созданию новых альвов. Оказывается, во мне та же энергия, которая поддерживает в умертвиях жизнь и которая питает ваши вышки с фонарями, – Флинс поражённо вздыхает, пока Иллуги глупо хлопает глазами, пытаясь осознать услышанное. Что-то там про энергию и фонари. Как же тяжело думать. – Это куувяки. Энергия луны. И мой фонарь работает тоже на ней – просто в другой форме, поэтому сжигает чистую энергию, и… – Ничего не понимаю сейчас, голова не работает, – Иллуги рассеянно моргает, обхватывая новую прядку волос и разделяя её на три части. Сначала правую к центру, потом левую. Правую, левую, правую, левую – почти солдатский марш. – Если позволишь, я уже дома сам всё изучу. Но сейчас бы поспать перед обратной дорогой, раз мы решили тут на ночь остаться. – Куувяки одного вида работает, как пара магнитов с одинаковым полюсом – они отталкиваются друг от друга, поэтому мёртвых отталкивает свет ваших фонарей… – Флинс. – А этот безумец, предвестник Фатуи, хотел достичь вечной жизни, но в итоге из-за его экспериментов… – Кирилл. Я заведу пса и назову его Флинсом. – Знаешь, что забавно? Двое нынешних богов, скорее всего, просто спят где-то. Лунная богиня скрылась от них за пределами неба, поэтому её не постигла участь всех других архонтов… – Кирилл, я тебе сейчас бантики из косичек завяжу. – В теории, если найти источник, наделяющий трупы энергией, то удастся избавиться… – Кирилл, пожалуйста, у меня сейчас голова лопнет. – Только как его уничтожить… и как его вообще найти, потому что в той местности непроходимые горы, там восемнадцать полуальвов сгинули в своё время… – Кирилл, свет мой, – Иллуги не выдерживает и обхватывает Флинса ладонями за щёки, заставляя взглянуть на себя. Глаза у него поблёскивают возбуждённым азартом, губы искусаны после взволнованного чтения, и Флинс так сильно не похож на себя обычного, что Иллуги кажется, будто его подменили. – Прошу, давай это немного отложим. Надо выспаться. Рассеянный взгляд не сразу фокусируется на Иллуги, зато потом Флинс, похоже, замечает размер мешков под его глазами и возвращается к привычному состоянию – моргает пару раз, закрывает последний дневник и откладывает в сторону. Наконец-то. Нет, Иллуги, разумеется, сам взволнован свалившейся на них информацией, но он так дико устал, почти не спал прошлой ночью и сейчас голова вообще не варит. Хочется просто отдохнуть в тепле и комфорте. Не думать. Совершенно. Слишком много потрясений за такой короткий день. – Прости, маленький соловей. Я что-то… давно себя таким взволнованным не ощущал, – Флинс пересаживается к изголовью узкой кровати, опираясь о него спиной и принимая полулежачее положение. Иллуги тянется вслед за ним, повинуясь краткому жесту. – Просто если всё понять, если поработать с этим, то, возможно, удастся навсегда с умертвиями покончить. Понимаешь? – ласковая ладонь гладит Иллуги по щеке, а второй рукой Флинс как-то ненавязчиво затягивает его на свои бёдра. – Можно будет больше не бояться. Жить счастливо. – Я бы не надеялся, – Иллуги практически равнодушно пожимает плечами. – Слабо верится, что решение такое лёгкое. – Решения пока никакого нет, но я найду ещё информацию, – Флинс кончиками пальцев убирает с плеча Иллуги ворот чистой рубашки и дотрагивается губами до горячей после бани кожи. – Работы не на один день, но это возможный выход, – касание перемещается на шею, а горячие руки стискивают талию Иллуги. – Я бы так хотел… Узнать, чего именно Флинс так хотел бы, не получается, потому что его губы находят губы Иллуги и втягивают его во внезапный поцелуй. Какой-то странный, напористый, слегка отчаянный – такой, будто Флинс его в последний раз целует перед тяжёлой битвой. Иллуги всё ещё вялый и плохо соображающий, но от сжатых на бёдрах рук, рывком дёрнувших его ближе к разгорячённому телу, реакция возникает обжигающе приятная. Внутренности облизывает приятным жарким пламенем, с губ срывается яркий удивлённый вздох, а руки сами собой ложатся Флинсу на плечи. Дальше поцелуя дело не идёт – за стенкой всё ещё находятся хозяева дома с маленькими детьми, и Иллуги прекрасно слышен их взволнованный гомон. Лучше не шуметь, их могут услышать и получится очень-очень неловко. Да и поцелуя, если честно, хватает за глаза – Флинс обхватывает Иллуги за затылок, вдавливает в свои губы и несдержанно проскальзывает меж них языком, заставляя утратить ощущение пространства. Пол путается с потолком, запад – с востоком, и всё у Иллуги в голове смешивается в какую-то невнятную кашу, где спокойно можно различить только одну мысль. Как же. Иллуги. Любит этого невозможного Флинса. – Ки… – попытка произнести это вслух на порыве отчаянной привязанности, смешанной с удовольствием и вожделением, обрывается очередным влажным поцелуем. Надо бы Флинса остановить, но тело такое вялое, голова такая тяжёлая и происходящее так приятно, что заканчивать ничего не хочется. Иллуги сбито вздыхает в поцелуй, когда его мягко переворачивают и кладут на спину, когда нависают сверху, когда вжимаются всем телом… За стенкой раздаётся звон битой посуды, мигом отрезвляющий как Иллуги, так и Флинса, чутко замершего после резкого звука. – Ах ты пьянь… – обрывками слышится приглушённая ругань Асне. – Только свободу почуял… и нажрался… ещё мертвяков тебе привести, скотина?! – Ну, дорогая! – Благодари небеса за… гости, Эйнар… шкуру бы с тебя содрала… Ну. Она пыталась тихо, но не получилось. Вернее, не совсем. Иллуги бы расстроился, что их увлекательное занятие прервала супружеская ругань, но какое он право имеет жаловаться – их накормили, приютили, отмыли, отвели к родственнице Флинса. Тут скорее устыдиться бы своих непотребных действий, потому что таким стоит явно не в чужом доме заниматься. Они тут, на минуточку, тихие вежливые гости, которые должны были мирно лечь спать до рассвета, а не быть на грани того, чтобы раздеть друг друга и… Всё. Иллуги опять невероятно смущён. – Маленький соловей, – тихим шёпотом зовёт его Флинс, всё ещё нависающий сверху. Опирается о вытянутые руки и смотрит прямо Иллуги в глаза, заставляя завороженно притихнуть, затаив дыхание. – Я тебя люблю. По телу снова проходится волна жара, но на этот раз другого – что-то вроде прилива болезненной нежности. Потому что Иллуги тоже любит, и у него на глаза слёзы наворачиваются от того, насколько сильно это чувство. Жаль, произнести ответное признание не выходит – рот открывается, из него вылетает сиплый звук, но ни слова не срывается с языка, потому что дыхание спёрло в горле от чувств. Иллуги просто тянет Флинса за шею ниже, целует снова, но потом, когда ощущает жаркие ладони на своей талии, выворачивается из хватки и выскакивает из комнаты на маленькую веранду. – Мне проветриться надо! Потому что всё внутри так кипит, что Иллуги находится на грани взрыва – то ли разрыдается от чувств, то ли закричит, то ли просто отключится. Где-то с полчаса он сидит на крыльце дома, стараясь успокоиться. Прогоняет в голове весь невероятно насыщенный на события день, почёсывает шею подбежавшей доброй собаки, слушает стрёкот сверчков в траве и дышит прохладным вечерним маем. А потом, когда веки снова наливает усталая тяжесть, возвращается к Флинсу. Тот снова обнаруживается читающим. – Спать пора, – командует Иллуги, забирая у него один из дневников и заползая в кровать, чтобы примоститься под боком и обнять. – Я тебя тоже люблю, – тихо и спонтанно – рывком, словно резкий прыжок в воду. Тут главное много не думать, иначе решимость пропадёт. Смущение Иллуги прячет у Флинса в плече, пока тот некоторое время сидит в ступоре, осмысливая сказанное. Хоть бы не просил повторить, хоть бы не просил повторить, хоть бы… – Повтори, пожалуйста. – Обойдёшься, я сплю. В ответ раздаётся многозначительный смешок, макушки касаются мягкие губы, а потом Флинс наконец укладывается рядом. Тёплый, надёжный, любящий. Как же с ним хорошо. Перспектива окончательно разобраться с мертвяками и жить потом счастливо, конечно, ужасно заманчива.