Кормушка для птиц

– Помнишь, я как-то предположил, что перед созданием тех двадцати полуальвов до этого погибли сотни? Не думал, что догадка окажется настолько верной, – а Иллуги не думал, что Флинса настолько поглотит вся эта информация, что он будет читать дневники на каждом привале. Надо поесть и отдохнуть перед тем, как дальше идти, а уважаемый Кирилл Чудомирович оказался невероятно увлечённым читателем – несколько раз Иллуги показалось, что он с дневниками даже в кусты по нужде отлучался, вообще их из рук не выпускает. – Эксперименты абсолютно бесчеловечные. Более того, после получения удовлетворительного результата испытуемые едва ли считались за разумных существ. Вся двадцатка воспринималась больше за оружие, чем... – Прости, перебью, – Иллуги протягивает Флинсу миску с супом, заставляя его оторваться от чтения и растерянно моргнуть. – Змеиный супчик. Господин Кирюша – когда Флинс показывает эту трогательную растерянность, называть его хочется исключительно так – мечется взглядом от супа к книге и обратно, вызывая у Иллуги прилив щемящей нежности. Ну как можно одновременно быть таким сильным опасным существом и демонстрировать такую очаровательную беззащитность? Впрочем, Флинс спустя несколько секунд вновь становится собранным и прохладно-спокойным, принимая суп с тихой благодарностью и откладывая дневник в сторону. Правда от темы не отходит. – На их руках закрепили прочные металлические браслеты, которые никак не снять. Причём эти браслеты были с каким-то странным механизмом, из-за которого полуальвы испытывали невыносимую боль, если отходили далеко от отряда и главнокомандующего. Сложно понять, как именно они работали. – Возможно, на магнитной энергии, – надо бы и самому Иллуги вспомнить про «спокойно поесть», но сегодня, после спокойного крепкого сна в уютном деревенском домике, он чувствует себя гораздо бодрее. А от бодрости возник жуткий интерес к тому, что там Флинс успел узнать. – Отходили далеко, слабло сопряжение с другими браслетами, а там... какой-нибудь электрический импульс по телу? Не знаю, – он усаживается на бревно и вздыхает. – Возможно, это что-то из технологий древности. – Думаю, теперь нам эта информация мало чем поможет, – заключает сидящий рядом Флинс. – Это своеобразные ошейники для контроля людей. Нам они в борьбе против мёртвых не помогут, – он ненадолго затихает, пробуя горячий суп и честно стараясь сконцентрироваться на обеде, но вскоре не выдерживает. – Моей далёкой родственнице и второму спасшемуся полуальву пришлось отсечь себе руки по локоть. Только так они смогли сбежать из лаборатории и спастись. Можешь это представить? – Иллуги глуповато замирает с ложкой во рту, когда Флинс проникновенно заглядывает ему в лицо. – Изувеченные, ослабшие после пережитого ада... удивительно, что они вообще из тех гор выбрались, не говоря уже о путешествии в Снежную. Иллуги тихо угукает, продолжая растерянное поедание змеиного супа. Оказаться в настолько пугающей ситуации, что ради спасения приходится самолично отрезать собственную руку... по телу проходит лёгкая дрожь от возникшей в голове картинки, а ложка с супом замирает на полпути ко рту. В горле встал ком, и желудок свело тошнотой от слабого отвращения, хотя Иллуги вроде не настолько нежный. Зато манерный аристократичный Флинс ест так спокойно, будто только что не говорил об ампутированных конечностях. – Очень вкусно, маленький соловей, – Иллуги отвлекается на его похвалу, перебарывает лёгкую брезгливость и наконец тоже продолжает трапезу. – Или, если учесть твои великолепные навыки охоты на змей, тебя стоит звать маленьким ястребом? – Я уже к соловью привык, – настроения поддерживать шутливый разговор нет, поэтому отвечает Иллуги серьёзно и устало. Смотрит в пасмурное дневное небо над проливом, на берегу которого они сделали привал на обед, и констатирует неприятный факт. – Госпожа Асне была права. Сегодня будет гроза. Воздух пахнет надвигающейся бурей, что Иллуги неслабо тревожит, потому что до поста они доберутся только завтра днём. Разумеется, он взял с собой плащ с капюшоном как раз на такой случай, но если гроза грянет масштабная, то никакой плащ не спасёт. На их пути практически всю дорогу будет лишь сплошной сосновый лес с редкими полями, поэтому придётся постараться, чтобы найти укрытие. А ещё ведь место для ночлега искать, чтобы сухо, укромно и тепло, потому что при такой погоде ночь ожидается холодная. Иллуги обеспокоен. Гроза неминуема, промокнуть и заболеть не хочется, а выхода, тем временем, нет. Говорила же им Асне утром остаться ещё на день, но нет – «и так вам хлопот доставили, уважаемая, не смеем больше стеснять!». Вот надо было, наверное, стеснить. Всё лучше, чем попасть под ливень, заболеть и умереть от простуды, так и не успев стереть мертвяков с лица земли. Но сейчас уже ничего не поделать. Возвращаться поздно. Поэтому они заканчивают с обедом, тушат маленький костёр – хотя лесной пожар и так не разгорится, учитывая погоду – и вдоль берега идут к маленькой пристани, где за «символическую» плату можно взять лодку для переправки на другой берег. Удобно здесь люди устроились – открыли бизнес в самой узкой части пролива, дерут с людей деньги, а потом сами на этих лодках плывут в сторону маленького порта к югу отсюда. И без присмотра хозяйство не остаётся, и прибыль есть, и людям не приходится плыть своими силами. Вернее, не только своими. Вёсла сами собой работать не будут. – Тебе точно не нужна помощь? – вежливо интересуется Флинс, пока Иллуги ритмично двигает руками, надеясь, что у него хватит сил на часовой заплыв. И помощь он не примет, потому что позавчера Флинс их вёз – к вечеру после долгой дороги через лес Иллуги знатно выдохся, – теперь пришло время возвращать долг. Не всё же полуальвов эксплуатировать. Флинс ему помогал в труднопроходимых местах, сжёг мертвецов, нашёл столько информации. Вернее, она сама их нашла в некотором роде – спасибо госпоже Асне и её пробивному характеру. Но всё же. – Должна же от меня какая-то польза быть, – ворчливо говорит Иллуги, заставляя Флинса оторвать от книги взгляд, который он туда уткнул, не дождавшись моментального ответа. Взгляд этот сквозит тихим осуждением. – Не смотри так. Ты бы со всем и в одиночку справился, мы оба это знаем. – Уверен, у меня бы не вышло сотворить столь изысканные кулинарные шедевры из одних только змей и грибов. А ещё сжечь умертвий я смог только благодаря тебе. Иначе бы пришлось раскрывать свою сущность – уверен, мне бы самому не удалось так обвести деревенских жителей вокруг пальца легендой про экспериментальное сжигание. – Кстати… – Иллуги даёт себе несколько секунд передышки, вдыхая и выдыхая полной грудью. Уже начал уставать, а они преодолели едва ли треть дистанции. – Соврать-то я соврал, а другим мы что скажем? Уничтожили мертвяков, а как? И ведь нельзя будет не доложить, это слишком серьёзная проблема, чтобы оставлять других в неведении, – Флинс после этих слов задумчиво хмурится, потирая подбородок. Наверное, уже сам понял, но Иллуги всё равно добавляет: – Флинс, а как… как мы с другими такими будем бороться? Их только ты можешь сжигать, если я правильно понял. Если раскрыть эту особенность Флинса, то его заберут на север, как минимум. Как максимум, начнут проводить исследования, чтобы поставить его оружие на массовое производство и дать возможность другим им воспользоваться – это ведь работы не на неделю и не на месяц. Могут годы уйти. Иллуги вчера вопрос отложил, потому что до зимы есть время, но начинать думать стоит уже сейчас. Вот он и думает. Флинс тоже думает. Была бы возможность, Иллуги бы заставил рыбу в проливе тоже подумать, потому что вопрос острый, важный, тут надо найти решение. Рассказать про фонарь и альвов равно поставить Флинса под удар. Не рассказать про огнестойких мертвяков равно подставить под удар всех ратников и весь Нод-Край, потому что с приближением зимы они будут не готовы к угрозе в виду отсутствия информации. Предупредить необходимо. Значит, надо предупредить так, будто Флинс никого не сжигал – значит надо придумать иной способ избавления от огнестойких тварей, а его… А его, получается, нет. – В дневниках ничего о таких не говорилось? – спрашивает Иллуги тихо, когда делает ещё одну передышку минут через пятнадцать. Всё это время прошло в задумчивом серьёзном молчании, сдавливающем сознание. – Может, скажем, что мы их на мелкие кусочки раздробили и раскидали по пути? Или где-нибудь закопали очень надёжно? – Говорить придётся тебе в таком случае, – с губ Флинса срывается тяжёлый вздох. Он возвращается из своей задумчивости и смотрит на Иллуги, внезапно меняя тему. – Ты устал. – Нормально, – грудь часто вздымается после нагрузки, по плечам и спине Иллуги стекает пот, на лоб налипли пряди волос. – Ещё половина, выдержу. Только минутку отдохну. – Может, всё-таки я… – Нет, дай мне тоже вклад внести. Пожалуйста. Флинс тихо вздыхает, шепчась с воздухом над проливом о бараньем упрямстве отдельных молодых господ, на что Иллуги тактично делает вид, будто ничего не слышал. Хватается за вёсла, и снова – раз, два, раз, два, раз… – Возвращаясь к твоему вопросу… – Флинс через минуту-другую тихих «раз, два» вновь подаёт голос. – В дневниках сказано, что умертвия оживлены энергией куувяки. Она же как-то связана с созданием полуальвов и является основой топлива для ваших вышек, – Иллуги невольно начинает грести немного медленнее, обращаясь в слух. – Но я, если честно, не знаю, как это поможет. – Топливо в вышках под воздействием электричества излучает свет, – он припоминает содержание лекций по техническому обслуживанию, чувствуя, что надо кое-какие факты связать друг с другом. Но какие? – Происходит химическая реакция, из-за которой… погоди. Это же топливо. А почему оно не сжигается? Иллуги вскидывает на Флинса озадаченный взгляд, пока в голове что-то всё-таки соединяется в единое целое. Что будет, если эту загадочную куувяки поджечь? Она вообще может гореть? Что, если у этих новых мертвяков образовалась некая огнестойкая оболочка… а почему тогда пламя Флинса смогло пробиться? Надо будет провести на посту маленький эксперимент с топливом, а пока что Иллуги предварительно формулирует гипотезу, суть которой состоит в том, что если мёртвые не горят из-за куувяки, то можно попробовать работать с ней по принципу топлива. То есть, пустить по мертвякам электричество, в следствии чего должна произойти химическая реакция, которая заставляет топливо светиться. Но здесь результат нужен другой. Распад энергии, её истощение – это должно в теории привести к тому, что защита, если она есть, иссякнет и мертвяков можно будет сжигать… Пока что всё теоретически и гипотетически, потому что Иллуги не уверен в своих знаниях, но ему точно известно, что мертвяки почему-то не горят и что он никогда не видел горящего топлива. Возможно, оно не горит вовсе. Иначе каким вообще тогда хреном эти твари решили вдруг стать неуязвимыми к огню? – Не думал о карьере учёного? – интересуется Флинс чопорным тоном дядюшки-аристократа, когда Иллуги излагает ему свои мысли во время третьей по счёту передышки от гребли. – Да ну тебя. – Я же без сарказма, маленький соловей. Догадка очень любопытная, восхищён твоей сообразительностью. – Это просто первое, что в голову пришло после твоих слов про одинаковую энергию в топливе и мертвяках, – Иллуги круговыми движениями разминает плечи, а потом прогибается назад до хруста в позвоночнике. Спина устала от наклона. – Как ты красиво прогибаешься. Ах, юный господин так силён, умён и красив собою, – Флинс мечтательно вздыхает, подпирая голову кулаком поставленной на борт лодки руки. Смотрит с ласковой улыбкой и взгляд этот такой… почему-то мелькает мысль, будто Иллуги только что облизали. – Не могу налюбоваться. – Конечно. Всегда приятно смотреть, как другие работают. – Одно твоё слово, Иллуги, и я сразу же сам возьмусь за вёсла. – Нет. – Я имел в виду другое слово. – Нет. – Ты только что показал себя таким смышлёным, а теперь демонстрируешь удивительную твердолобость, – в подтверждение его слов Иллуги твердолобо и упрямо берётся за вёсла вновь. Не даст он их Флинсу. Тем более начал уже, больше половины сделал, негоже бросать дело. – Ладно, к вопросу горения умертвий предлагаю вернуться уже на посту. Стоит обсудить всё с господином Никитой. – Хочешь ему правду рассказать? – Часть правды ему уже известна, иначе бы я не смог спокойно существовать, – Флинс опускает руку за борт и касается водной глади кончиками пальцев. Как же ему нравится трогать природу. Иллуги может месячное жалование поставить на то, что Флинс иногда драматично прикладывает ладонь к деревьям и стоит так с видом просветлённого мудреца. – Надеюсь, он не сдаст меня на опыты. – Старик ради всеобщей цели мог бы кем-то пожертвовать, – Иллуги чувствует себя встревоженным, когда размышляет обо всём. – Надеюсь, всё же не сделает этого. И мои слова примет во внимание, потому что… ну, не чужие же. – В крайнем случае у меня останется возможность сменить облик и скрыться, – не очень приятный исход, но тоже верно. Ненадолго повисает тишина, а потом Флинс вдруг спрашивает. – Ты не задумывался о том, что мог бы стать сильнее? – В каком это смысле? – В записях госпожи Хельги сказано, что эту дремлющую внутри силу можно пробуждать дальше, – Иллуги на это заявление недоверчиво фыркает. Сила внутри, как же. Если внутри него что-то и есть сейчас сильное, так это мощь змеиного супчика, а больше ничего лишнего не ощущается. – Помнишь, я говорил, что в общине староверов практикуют особые методики и ритуалы для укрепления связи с предками и природой? Хельга это тоже рассматривала как вариант того, из-за чего пробуждается возможность видеть сквозь наш морок. – Если я буду часами медитировать в лесу, то во мне проснётся только желание жрать, – ворчит Иллуги тоном задолбавшегося работяги. Причина этого проста: он задолбался работать. – Можно и не медитировать. Вероятно, в чрезвычайной ситуации неосознанно тоже получится что-то пробудить, – Флинс вдруг достаёт руку из воды и заглядывает за борт куда-то вглубь пролива. Высматривает там что-то несколько секунд, а потом переводит на Иллуги выразительный взгляд и тянет уголок губ в ухмылке. Ясно. А ведь ещё вчера этот экспериментатор-садист его любил. – Нет, Флинс, ты не будешь топить меня в проливе ради того, чтобы я пробудил какую-то там силу. – Не буду? – Не будешь. – Точно не буду? – Флинс, – в ответ на мрачный тяжёлый взгляд Иллуги получает несколько тихих смешков. – Шутник хренов. – Ну-ну, не надо грубить. Не сдержался от того, чтобы тебя поддразнить, каюсь, грешен, – Иллуги снова фыркает, но злиться особо не собирается. Правда этот несносный Флинс спустя несколько секунд важно добавляет. – Думаю, меня надо наказать. Передай вёсла, пожалуйста, я должен отработать свой промах. – Отстань от моих вёсел, ничего я тебе не дам! До конца пролива Иллуги всё-таки гребёт сам, несмотря на все злодейские поползновения Флинса отобрать у него любимые вёсла. Руки после часа довольно трудной работы ломит усталостью, но в остальном Иллуги бодр и готов к остатку пути. Только вот… – Надо бы спешить, – когда уже в лесу над ними раздаётся первый раскат грома, возвращается тревога из-за приближающейся бури. – Где мы только прятаться будем, если дождь пойдёт… – Если я правильно помню карту, то к вечеру можно будет добраться до одной покинутой деревни, – Флинс тоже мрачен и встревожен нависающими над ними тучами. – Придётся отклониться от пути, но зато там мы сможем укрыться. – А до вечера как? – А до вечера лучше прибавить шагу, маленький соловей, и уповать на милость грозового неба. Уповать на чью-то милость Иллуги не привык, поэтому послушно ускоряется и всё-таки на всякий случай просит мысленно богов воздержаться до вечера от проливных дождей. Но прав был Флинс. Боги если и есть, то где-то спят, не собираясь отвечать на молитвы. *** Дождь обрушивается на них ледяной стеной примерно спустя пару часов пути. Как Иллуги и предполагал, плащ от него плохо спасает – вода затекает под капюшон и за ворот, а ноги вообще не защищены. К тому же, порывы ветра пытаются сорвать с тела все лишние тряпки, из-за чего вода заливается даже туда, куда вроде попасть довольно трудно. Иллуги вымок вплоть до нижнего белья. Иллуги холодно, мокро и противно. Иллуги умудрился по пути поскользнуться в грязи и упасть в ледяной ручей, из-за чего всё стало совсем плохо. Зуб на зуб не попадает от холода. Тело бьёт дрожью, сосны не спасают от бури, и в сумме от всего этого хочется просто лечь на землю и превратиться в лужу. Вот прямо… прямо в такую же лужу, в которую Иллуги наступает и проваливается по щиколотку в холодную грязную воду. Отвратительно. Почему природа иногда так беспощадна? Иллуги, кажется, даже зимой так не замерзал. – Долго ещё? – с нескрываемым отчаянием спрашивает он у идущего впереди Флинса – такого же мокрого, но не настолько сильно замёрзшего. Иллуги завидует его ненормальной терморегуляции, если честно. – Я скоро от этого дождя растворюсь, как сахар в чае. – Я не знаю точно, – какой неутешительный ответ. Флинс подходит ближе, поправляя на Иллуги сползший капюшон и убирая с его лба налипшие мокрые прядки волос. – Возможно, дождь закончится раньше, чем мы дойдём. Наберись терпения, маленький соловей, а потом я обещаю греть тебя в своих объятиях до тех пор, пока тебе не станет жарко. Иллуги от неожиданности хлопает глазами, потому что такого громкого обещания услышать вообще не ожидал. Пока он испытывает краткий шок, Флинс ещё и добить решает – приближается и ободряюще целует, поглаживая по щекам. Кратко, быстро, мокро и холодно, но даже от одного мелкого поцелуя у Иллуги прибавляется сил на дальнейший путь. Поэтому он стискивает зубы, чтобы не стучать ими от холода, и упрямо шагает вслед за Флинсом по сырой траве и противным лужам. С каждой минутой становится всё холоднее и холоднее, тело никак не может привыкнуть к мёрзлой сырости, и Иллуги с досадой понимает, что после такого ему суждено будет простыть. Болеет он редко, старается заботиться о здоровье – а то кто работать будет? – но под таким диким холодным ливнем невозможно не простудиться. Тем более, если находиться под ним несколько часов. Когда в носу всё вдруг начинает зудеть в преддверии чиха, Иллуги принимает это с усталым смирением. Вот оно. Маленький предвестник апокалипсиса – болеть отвратительно, даже если это банальная простуда, поэтому вправду апокалипсис. А ведь Иллуги ещё наказание отбывать. Работать. Истреблять мертвяков. Отношения с Флинсом строить, в конце концов! А то вдруг он сопливого Иллуги разлюбит? – Если я заболею и буду весь в соплях, то ты меня разлюбишь, да? – отчаяние от мерзкой погоды достигает такой степени, что вопрос он несдержанно задаёт вслух, тихо шмыгая носом. – Некрасивый буду… – Флинс смеряет его недоумённым взглядом, сдвигая вбок край своего капюшона. – Что? Просто мысли вслух. – Очень странные мысли, Иллуги. Чтобы я тебя разлюбил, надо сделать что-то гораздо более жуткое, чем заболеть. – Например? Флинс выдаёт свой любимый ответ – загадочно отмалчивается, слабо улыбаясь бледными от холода губами. И вот из-за чего он Иллуги может разлюбить? Надо же знать, чтобы этого ни за что не делать. Вдруг случайно сделает, и всё – плакала великая любовь. Иллуги понуро шлёпает по лужам, чихает и шмыгает носом, дрожит от холода, а в мыслях мотает по кругу ненависть к пакостной погоде и слабую тревогу от того, что Флинс его в будущем из-за чего-то разлюбит. Как уже говорилось, Иллуги привык готовиться ко всем вариантам, даже к плохим. Поэтому у него мелькают мысли о том, что надо будет делать в случае, если великой любви с Флинсом не получится. Если бы не было точно известно, что полуальвы не умеют врать, то мелькали бы ещё мысли о вероятной лживости вчерашнего признания, но врать Флинс всё-таки не может. Или… стоп, а вдруг он соврал о том, что не умеет врать, и потом соврал о любви? Ладно, это уже маразм. Просто контролирующей стороне Иллуги не нравится, что он не знает достоверно глубину чувств партнёра – Флинс, увы и ах, иногда бывает слишком уж загадочным. Его таинственность мешает понимать его мотивы, что приводит к сложности определения испытываемых эмоций. Вот, возможно, он Иллуги любит так всепоглощающе, что мог бы за него жизнь отдать – хотя такого исхода очень не хочется, Иллуги скорее сам жизнь отдаст, чем позволит другому это сделать, – а может Флинс просто… просто… Просто что? – Иллуги, ты очень громко думаешь, – в данный момент Флинс просто вырывает Иллуги из размышлений, не давая ему наступить в очередную подлую глубокую лужу. – Могу тебя обрадовать, эта часть леса мне знакома. Нам осталось идти совсем немного. Иллуги только сейчас понимает, что дождь немного стих. Ну, конечно. Вот именно тогда, когда они близко к спасению от этого самого дождя. Закон подлости во всей красе. – Издевательство какое-то, – ворчит Иллуги с нескрываемым раздражением и с ним же шлёпает промокшими насквозь ботинками дальше по тропе. – Да, погода иногда любит жестокие шутки, – тянет Флинс и с излюбленным философским видом ловит на пальцы несколько капель дождя. От мрачного колкого взгляда в его сторону не получается удержаться, что не остаётся без внимания. – Ты похож на мокрого злого воробья, – Иллуги раздражённо рычит, – …и немного на собаку. Нашёлся тут великий зоолог. Остаток пути проходит в мрачном молчании – только зубовный скрежет со стороны злого мокрого Иллуги смешивается с тихим шелестом затихающего дождя. Словно в насмешку, уже на входе в пустую заброшенную деревню ему на макушку падают последние капли, а потом небеса окончательно закручивают кран, который до этого раскрыли на полную, чтобы прополоскать лес в холодном ливне. Ни капельки больше не падает. Форменное издевательство. Иллуги вскидывает голову и смотрит в небо с откровенной яростью. Ещё никто так злодейски над ним не издевался. – Да чтоб мать вашу... – начинает он матерную тираду на запале чистейшего гнева, собираясь докричаться до спящих богов и заставить их покраснеть от стыда. Но фраза обрывается на полуслове, потому что Флинс сноровисто прижимает к губам Иллуги прохладную ладонь. – Тише, не надо ругаться, – просит он спокойно и тихо, отчего сразу становится как-то стыдно, а ярость заметно стихает. У Флинса в принципе есть удивительная способность заставлять всех вести себя прилично даже в таких глухих местах, где приличия, вроде как, не особо и нужны. – Тебе не кажется это место странным? – А что странного? – Иллуги отнимает ладонь от своих губ и осматривается по сторонам. Деревня как деревня, только совершенно пустая и тихая. Не лает нигде собака, не смеются дети, не слышно шума жизни. Дома стоят целые, но запертые и пустые, будто бы их покинули только вчера. Стоп. – Здесь несколько лет никто не живёт, но строения целы, – Флинс озвучивает мысль Иллуги до того, как он успевает её додумать. – Не заросли, не разрушились от времени… будто здесь кто-то всё же остался и следит за порядком. От этой догадки по телу проходит слабая дрожь тревоги – либо же тому виной мерзкая погода, до сих пор пробирающая промокшего Иллуги до костей. Вместе с Флинсом он стоит на главной деревенской дороге, понимая вдруг, что даже её земля вытоптана. Должна была за годы зарасти травой, но нет – голая мокрая земля, какая бывает на обычных дорогах, по которым ежедневно ходят люди. Это место выглядит так, будто его покинули совсем недавно или не покидали вовсе, но мёртвая тишина свидетельствует о том, что в округе никого нет. Или кто-то есть, просто они не хотят себя обнаружить. – Что делать будем? – Иллуги тоскливо смотрит в пасмурное небо, шмыгая носом и зябко содрогаясь. – Мы промокшие, дождь, судя по всему, начнётся снова, а ещё время близится к вечеру и привал надо бы сделать в любом случае. Но здесь всё какое-то… – он замолкает, не в силах подобрать наиболее подходящее слово. – Тревожное? Странное? Опасное? – тут же предлагает Флинс, оглядываясь по сторонам. – Я ничего не слышу, маленький соловей. Кажется, никого нет. – А ты не можешь… почувствовать? – на этот вопрос Иллуги получает недоумённый взгляд и пытается пояснить. – Ну ты же сверхчеловек с выдающимися способностями. Не можешь глаза прикрыть и попытаться почуять присутствие… кого бы то ни было? – Иллуги, прошу меня великодушно простить, но я полуальв, а не волшебник, – вопреки своим словам Флинс почему-то прислушивается к просьбе, прикрывая глаза и принимая сосредоточенный вид. Иллуги терпеливо ждёт, дрожа от холода и мечтая уже пойти хоть куда-нибудь, где можно будет согреться, но Флинс вдруг встревоженно хмурит брови. – Слышу… – Что слышишь? – Слышу только то, как ты зубами стучишь, – Иллуги разочарованно вздыхает. – Я не чувствую никакой угрозы, но и безопасности не могу ощутить. Предлагаю всё же найти здесь укрытие и согреть тебя, но быть настороже. Без лишних слов Иллуги идёт к ближайшему дому, думая про себя, что если внутри они найдут признаки жизни, тогда надо будет вопрос пересмотреть. Вот только добротная деревянная дверь на входе оказывается, неожиданно, заперта. – Не нравится мне всё это… – бормочет Иллуги, возвращаясь к встревоженному Флинсу, чтобы пройти мимо него к дому напротив. В небе опять гремит раскат грома. – Вообще не нравится… Он тихонько чихает, когда дёргает дверь другого дома, но та тоже отказывается поддаваться. И в соседнем заперто, и в следующем после него, и в ещё двух… – Вероятно, прошлые жильцы принципиально не хотели, чтобы кто-то пользовался их домами, – предположение Иллуги делает, когда они проходят по главной улице к самому центру. С неба опять начинает капать. – Ты здесь при каких обстоятельствах был? – Я по всему Нод-Краю скитался, когда только покинул Снежную, тут был проездом, – Флинс задумчиво хмурится, закусывая губу. – Вероятно, ты прав. Людей не эвакуировали, место относительно южное и умертвия сюда обычно не добираются. Просто слишком глухая местность, поэтому все перебрались поближе к другим людям. Да, жить в маленькой деревушке в глухом лесу могло бы быть интересно, если бы Нод-Край не был таким опасным. Даже если мертвяки сюда не доберутся, то ещё ведь разбойничьи банды, дикие звери, да и банальные болезни и травмы – сляжет кто, а за толковым доктором надо аж до Нашгорода бежать. Вряд ли в такой маленькой деревне был хороший лекарь. Зато было кое-что другое. – Кирилл, – Иллуги дёргает Флинса за рукав, когда замечает неподалёку небольшой храм. Или часовню. Или… ладно, познаний в архитектуре и религии у него слишком мало, чтобы дать точное название, поэтому пусть будет храм. – Там открыто. Дверь храма действительно приглашающе приоткрыта, что вкупе со всем происходящим вокруг немного напрягает. Но, мало ли, общественное место никто закрывать не стал. В любом случае, выхода только два: либо идти в какое-никакое, но сухое укрытие, либо опять неизвестно сколько мокнуть под дождём, который готовится полить снова. Флинс, судя по всему, приходит к тем же выводам. Молча кивает и первым идёт в сторону храма, жестом говоря Иллуги подождать снаружи. Сначала проверит. – Пусто, молодой господин, – через десяток секунд Флинс высовывается в дверной проём, и Иллуги тут же ныряет в спасительную сухость. – Здесь есть очаг. Похоже, помещение использовалось для деревенских собраний. А может и какие-то проповеди читали… я не очень знаком с нынешней религией, к своему стыду. Религия сейчас в целом не очень распространена. Кто-то до сих пор верит в старых богов, кто-то почитает новых, но из-за того, что сами эти боги мир давно покинули, храмы и алтари встречаются редко. Жители этой деревни, скорее всего, были в большинстве своём почитателями новых богов, потому и построили храм для своей веры. Но в других поселениях такое редко встречается. Чаще всего люди если и верят, то ритуалы не проводят – одни боги мертвы, а другие глухи ко всем молитвам уже сотни лет. Внутри храма пыльно, что ещё раз свидетельствует о покинутости здешних мест. Несколько широких скамей, поставленные в пять рядов, никем не тронуты, а на алтаре перед ними пауки сплели паутину. Возле стен стоят высокие подсвечники, окна мутные от грязи, а фреска, изображающая светловолосых брата и сестру – тех самых беззаботно дрыхнущих богов, – потрескалась и осыпалась в нескольких местах. Уютненько, что ещё сказать. – Надо переодеться, – Иллуги стягивает рюкзак с плеч и ставит на ближайшую скамью, прерываясь на два тихих чиха. – Высушиться и попытаться развести огонь. Только не знаю, где брать… Позади раздаётся громкий треск, от которого Иллуги крупно вздрагивает, сразу же поворачиваясь к возможному источнику опасности. Но это просто Флинс сломал одну из скамей ударом тяжеленного железного подсвечника. – Ловкое решение, – комментирует Иллуги. И снова чихает. Нет, он точно после всего этого сляжет с простудой. Уже чувствует себя довольно паршиво: нос начинает закладывать, в горле слабо першит, тело ощущается вялым и тяжёлым. Обычно Иллуги отличается крепким здоровьем, но шутка ли – несколько часов брести под холодным дождём, да ещё и в ледяной ручей свалиться. Нод-Край, увы, далеко не курорт, даже летом здесь климат беспощадно суров. Май их порадовал первой тёплой неделей, а потом потребовал за неё плату. Пока Флинс разводит огонь в очаге у боковой стены, Иллуги проверяет, что плотный рюкзак смог спасти от влаги, а что всё же намокло. Лежащие вверху бутерброды, которые им сердобольная Асне соорудила в дорогу, остались относительно сухими благодаря нескольким слоям плотной промасленной бумаги. А вот под ними оказались запасные штаны, и их сейчас смысла надевать нет. Не мокрые насквозь, но влажные. Лучше просто обтереться полотенцем, потом повязать его на бёдрах, сменить исподнее и рубашку, а штаны оставить сушиться. Да, хороший план. Жить можно. Иллуги стягивает с себя мокрые тряпки, продолжая чихать и подрагивать от холода, а потом берётся за полотенце и запоздало понимает, что надо было как-то Флинса предупредить. Потому что от разгоревшегося огня в очаге он поворачивается в самый неудачный момент. Именно тогда, когда Иллуги стоит обнажённый и заливисто чихает, из-за чего не может сосредоточиться на продевании ноги в дырку нижнего белья. Кое-как всё же попадает в неё, едва не падая, пока Флинс после секундной заминки сдвигается с места и подходит ближе. – Я помогу, – предупреждает он, забирая у Иллуги полотенце и стирая оставшуюся влагу на его спине и плечах. – Сейчас бы горячий чай тебе сделать… – Можно в котелке… воду вскипятить, – фраза обрывается очередным чихом, после которого Иллуги в который раз шмыгает носом и скованно мнётся, пристыженный наготой. Опять все шрамы напоказ. К тому же, Флинс его трогает, пускай и не напрямую, а через полотенце. – Может, я сам? Тебе тоже надо переодеться и высушиться. – Я не так сильно замёрз, как ты, поэтому могу потерпеть, – его голос привычно тихий и спокойный. Но прямо во время предложения Иллуги чувствует, как источник звука резко опустился вниз, а потом – прикосновение мягкой ткани к ногам, заставляющее вздрогнуть. Флинс вытирает его ноги, идя от голени выше, к бедру. – У тебя красивые ноги. – Спасибо за комплимент… – бормочет Иллуги неуверенно, потому что как-то странно в такой ситуации получить похвалу ногам. Вроде сейчас вообще не до эстетических восторгов чем бы то ни было – они оба мрачные, мокрые и встревоженные окружением. Но Флинс, как уже говорилось, невозможный. Потому что, обтерев обе ноги, вставать в полный рост он не спешит. Сидит какое-то время на корточках позади Иллуги и то ли любуется его задницей, то ли неизвестно что ещё. А потом вдруг трогает – касается заметно потеплевшей ладонью внутренней части бедра и гладит его вверх от колена.  Иллуги затаивает дыхание, замирает и старается не шевелиться. Не хочет спугнуть. Даже сквозь плохое состояние и мрачное настроение от прикосновения Флинса внутри всё знакомо лизнуло жаром. Один палец пробирается под ткань нижнего белья близко к ягодицам, что одновременно щекотно, интересно и приятно. Кожей бедра чувствуется горячий выдох. Все внутренние Иллуши от этого испытывают противоречивые чувства: любящий приличия Иллуша до жути смущён и пристыжен, влюблённый Иллуша исступлённо млеет от касания, а Иллуша-реалист материт всех и требует наконец одеться, чтобы не заболеть окончательно. Есть, конечно, ещё один Иллуша – тот самый, у которого треклятые мемуары стали священным заветом. Маленький озабоченный паршивец, постоянно думающий о непотребствах и похабщине – он в рупор кричит, что надо сейчас же раздвинуть ноги пошире, наклониться к скамье, и… Иллуги чихает. Опять. Прикосновение тут же пропадает. – Прости, – Флинс звучит пристыженно, когда наконец выпрямляется и оставляет тёплый поцелуй у Иллуги на голом плече. – Одевайся скорее и иди к огню, тебе надо согреться. О, Иллуги согрелся. Щёки так точно нагрелись, а ещё кожа на бедре горит в тех местах, где Флинс её касался. Забавно, что раньше он слабо вспугивал Иллуги своим напором, а теперь вот наоборот – правда спугнуть получилось не напором, а дурацким чихом. Дыхательной системе сложно было потерпеть, что ли? Вот лучше бы вообще не дышал. Ладно, это уже нервное.  С горем пополам из-за частого чихания и вялости во всём теле, но Иллуги наконец претворяет в жизнь замечательный план: рубашка на торсе, полотенце на бёдрах. В сторону переодевающегося Флинса старается не смотреть, потому что озабоченный Иллуша в голове всё ещё что-то вопит и отказывается успокоиться, а значит взгляд может закончиться тем, что теперь уже Иллуги пойдёт распускать руки. Всё-таки у Флинса ноги… да это не ноги, это произведение искусства. Смотреть и трогать, трогать и смотреть. Ну, в данном случае не смотреть и не трогать, потому что каким бы момент ни был трепетным, истину все прекрасно понимают. Не время и не место. Слишком холодно, слишком пыльно кругом – оттого, наверное, Иллуги так расчихался, – слишком тревожно и лучше сохранять бдительность на случай опасности. По идее, стоит вообще спать по очереди, потому что в деревне весьма вероятно кто-то всё-таки обитает. Лучше быть наготове. Дождь бьёт в окна храма тяжёлыми каплями. Иллуги сооружает недалеко от очага подобие сушилки для одежды из пары подсвечников и связанных друг с другом шнурков от ботинок. Вдвоём с Флинсом они усаживаются недалеко от огня на большой спальник, холодный и слегка влажный, но благодаря чехлу из плотной ткани почти сухой. На ужин бутерброды и вода из фляги – остаётся надеяться, что завтра они уже доберутся до поста, потому что припасы на обратную дорогу как-то не рассчитали. Последняя еда. А уже после ужина… – Стало теплее? – Флинс обнимает Иллуги, крепко прижимая к своему горячему телу внутри тесного для двоих спальника. – Как себя чувствуешь? – Не очень, если честно, – голос звучит хрипловато из-за першения в горле. – Похоже, простыл. А мне ведь ещё наказание отрабатывать, дела на посту, тренировки… – Мир спасать, – добавляет Флинс важным тоном, и Иллуги чувствует, как его подбородок упирается ему прямо в макушку. Высокий. – Была бы у меня с собой огненная вода… – Никакой огненной воды. – Замечательный напиток, между прочим. Согревает, убивает заразу, бодрит и… – И на вкус отвратительно, а ещё после одного глотка соображать не получается. – Ты преувеличиваешь, – краткий поцелуй в макушку, а потом руки Флинса сжимаются покрепче, словно он очень-очень хочет обнять Иллуги до хруста костей, но сдерживается. – Засыпай, мой маленький соловей. Я постерегу твой сон. – А ты сам спать не будешь? – Не думаю, что в таком месте мы в безопасности, – до того, что у Флинса в голове такие мысли, Иллуги догадался хотя бы по сложенному рядом копью, чтобы было наготове. – А тебе надо отдохнуть. – Тебе тоже, – если бы упрямство можно было ощущать, то Иллуги своё баранье сейчас бы почувствовал всем телом. – Разбуди меня часа через три. Я покараулю остаток ночи. И не спорь. Флинс ощутимо хочет поспорить. Это желание Иллуги чувствует спиной, шеей и затылком, будто аура Флинса его источает на физическом уровне. Но никакой реализации желание не получает – слышится тяжёлый вздох и тихое «ладно», которым, возможно, Иллуги вводят в заблуждение, чтобы потом не разбудить. Но Флинс ведь не соврёт, так? Сделает всё? Под треск костра, стук притихшего дождя в окна и аккуратные поглаживания по руке, пальцы которой сплелись с пальцами Флинса в замок, Иллуги начинает засыпать. Наконец-то стало теплее, а ещё рядом с таким надёжным существом тревога из-за небезопасного места не так сильна, какой могла бы быть. Всё-таки Флинс чертовски силён, пусть и не всесилен. Сможет постоять за себя, не рассыпется в прах от пропущенного удара – ему можно доверить его жизнь. Свою Иллуги давно доверил, а теперь может позволить себе выпустить контроль из рук, потому что Флинс справится, обязательно справится, защитит себя и не погибнет, как другие. Сон снится странный и сумбурный. Что-то про Флинса верхом на драконе, который плюётся всполохами лазурного пламени и всего за какие-то сутки избавляет Нод-Край от всех мертвяков. Очень жаль, что такого не существует, было бы кстати. Иллуги просыпается с этой досадой от жестокости реального мира, запускает Флинса в спальник – он всё-таки не соврал, разбудил, как и было обещано – и принимается тихонько хозяйничать в предрассветных сумерках. Проверяет на сушилке влажные вещи, надевает более-менее сухие запасные штаны, подкладывает останков почившей храмовой скамьи в очаг и усаживается рядом с Флинсом, глядя в языки пламени. Дождь наконец-то прекратился, правда лес сейчас весь промокший и дорога будет противная – если где-то высокая трава или плотный кустарник, то влага с листьев всё равно промочит их двоих. Не так сильно, как ливень, конечно, но неприятно. Поскорее бы обратно на пост. Отоспаться, вернуться к привычной рутине… а ведь теперь придётся быть бдительнее. К Флинсу сбегать надо будет осторожнее, не показывать другим их связь. Иллуги обо всём этом думал перед отправкой, много ворочался, но наутро стало как-то не до этого – надо было собираться в поход, а там уже мысли утекли куда-то в сторону общей тревоги за мир, и стычка с Анлейвом была отброшена в ящик «подумать потом». Вот, настало время. Правда много думать не получается, потому что заложенный нос и першение в горле выводят Иллуги из себя. Хочется нормально прокашляться и высморкаться, но Флинсу стоит дать поспать. Лучше выйти наружу и там тихонько сделать все дела. Тем более, хочется справить нужду. – Ты куда? – Флинс чутко просыпается, когда Иллуги поднимается с места и натягивает на ноги не просохшие до конца ботинки. – В кустики, – отзывается он хрипло, получая в ответ сонный кивок. Кажется, недавно было так же. Правда тогда Иллуги шёл в кустики с намерениями куда более странными, а сейчас по делу. Он выскальзывает из храма в сумрачный лес, оглядывается по сторонам, прислушивается к звукам. Ветер, птицы, тишина. Остаётся надеяться, что за пару минут с Иллуги ничего не случится, а то ночью деревня выглядит ещё тревожнее. Тёмные неподвижные дома, пустые улицы, частоколы заборов из заострённых на верхушках досок, похожих на оскаленные звериные пасти. По спине пробегает холодок тревоги, и, убедившись, что поблизости точно ничего подозрительного нет, Иллуги сворачивает за стену храма, где как раз видел вечером замечательные кусты. Уже после всех дел с задней стороны строения слышится тихий звук. Что-то тихо скрипит, едва заметно, но Иллуги слышит и замирает в напряжении. Всматривается в темноту храмовой ограды, огибающей здание с трёх сторон. Не видит ничего подозрительного, но чувствует нутром, что здесь что-то не так. Варианта тут только два: либо сходить проверить, либо вернуться обратно к Флинсу, разбудить его и… и пойти проверять вместе. Почему-то это в итоге звучит по-идиотски. Иллуги сам не справится? А если там какой-нибудь кролик, которого можно сцапать и обеспечить себе завтрак с обедом? Будет так обидно упустить возможную добычу. Нет, надо самому взглянуть – Иллуги всё-таки ратник, не маленький, сам справится. Крадучись он шагает к углу стены, вслушиваясь в звуки и стараясь ступать как можно бесшумнее. Один шаг. Второй. Третий. Вот видно всё больше пространства заднего дворика за храмом, вот показывается кусок поросшей мхом статуи с двумя фигурами, вот… Свет? От неожиданности у Иллуги на секунду останавливается сердце. Прямо за задней стеной находится ведущая в подвал наземная дверь, в которой видна часть лестницы. А в этом подвале… горит свет. Там кто-то есть. Переполненный холодной тревогой Иллуги собирается тихонько рвануть назад и проверить Флинса – первым делом мелькает мысль, что его там одного уже нашли и успели ему навредить, – а потом надо вместе либо сматываться отсюда, либо проверять странный подвал, но. Не успевает Иллуги даже развернуться, как сзади раздаются тихие быстрые шаги. А потом тяжёлый удар, боль в затылке и перед глазами становится темно.