Кормушка для птиц

Флинс просыпается от ощущения, что что-то не так. Такое часто случается, если проспать нечто важное – открываешь глаза, сразу чувствуешь тревогу, смотришь на время и понимаешь, что встать надо было гораздо раньше. Вот и у Флинса так. Просыпается, смотрит в окно, замечает, что на улице посветлело, и не понимает, отчего его сознание царапает тревогой. А потом в голове появляются нужные вопросы. Почему Иллуги его не разбудил? Где вообще Иллуги? С ним что-то случилось? На осознание уходит едва ли несколько секунд, во время которых Флинс садится в спальном мешке и озадаченно смотрит в окно. Моргает один раз, второй, после чего молниеносно вскакивает, хватает своё копьё и бежит на улицу, чувствуя острую панику от холодящего предчувствия беды. Когда Иллуги отлучался, на улице ещё было сумрачно. Теперь же сквозь неплотные облака пробиваются лучи рассветного солнца, освещающего тихую пустынную деревню. Или не совсем пустынную. Флинс, конечно, не волшебник и не может с точностью определить, есть ли в округе кто-то живой, но теперь интуитивное чувство сигнализирует о присутствии посторонних. Впрочем, это ясно и по тому, что Иллуги куда-то делся. Вряд ли пропасть было его самоличным осознанным решением, тут явно замешан кто-то другой – враждебный, с неизвестными мотивами и неизвестного уровня опасности. Флинс сглатывает ком в горле от мысли, что Иллуги может серьёзно пострадать. Винит себя за потерю бдительности и сонливость, глупо паникует с пару десятков секунд, путаясь в мыслях и порядке действий, потому что паника превращает разум в хаотичную свалку испуганных мыслей. Где Иллуги? Что с ним? Он же не умер? Как его найти? Зачем Флинс только уснул, надо было сначала Иллуги дождаться, а потом уже поддаваться сонливости и усталости. Он оббегает храм, но не находит ничего подозрительного. Тенью скользит по улочкам всё такой же мертвенно-тихой деревни, но нигде не видит намёков ни на Иллуги, ни на других. Все пустые неподвижные дома кажутся безжизненными декорациями, тишина усиливает тревогу, а отсутствие каких-либо следов Иллуги вызывает отчаяние. Вот будто сквозь землю провалился. Флинс не помнит, когда в последний раз был так напуган, но сейчас ему сердце пробивает рёбра, мысли лихорадочно мечутся между самыми худшими вариантами произошедшего, рука с копьём мелко дрожит, а липкая тревога вызывает тошноту. Где Иллуги? Что с ним? Как его найти? Флинс оббегает каждый дом. Драгоценное время утекает песком сквозь пальцы, отчаяние множится и растёт, тревога уже не просто царапает сознание – дерёт его на клочья, заставляя слабо задыхаться. Всегда собранный и спокойный в любой ситуации, Флинс, кажется, впервые в жизни настолько напуган. Он никогда так не привязывался. Никогда не терял. И если хоть одна тревожная картинка с предположениями случившегося – мёртвый Иллуги, забитый до смерти Иллуги, подвергнутый пыткам Иллуги – окажется правдой, то Флинс вообще не знает, как справится с этим. Боги, хоть бы был живой, хоть бы был цел и невредим, пожалуйста. Когда на последнем земельном участке оказывается совершенно пусто, а в доме слышится лишь гулкая тишина и не мелькает ни единого движения в оконных проёмах, Флинс зарывается пальцами в волосы, стягивает их до боли, и не может сразу определиться с дальнейшими действиями. Он тут всё вверх дном перевернёт, но найдёт Иллуги или хотя бы подсказки к его местоположению. Будет выламывать двери и обыскивать каждый дом и каждый угол. А может… может, Иллуги куда-то отлучился и уже вернулся обратно в тот храм? Робкая надежда на благополучный исход теплится слабым огоньком, заставляя Флинса сорваться с места и броситься обратно – если всё окажется действительно так, то он, наверное, не сдержит эмоций и на Иллуги накричит, а потом сожмёт в объятиях и заставит срастись с собой, чтобы больше никуда не делся. На поводок посадит. Ошейник с бубенчиком наденет на шею. Возможно, выпорет – до этого момента Флинс считал, что никогда Иллуги и пальцем не тронет, но в момент невыносимой паники мелькают мысли проучить этого глупого птенца за такую дикую встряску. Но ведь вряд ли бы Иллуги ушёл куда-то далеко, не предупредив. Он знает, что место тревожное. Он сам был встревожен. Он бы догадался снизить панику Флинса, но… Уже рядом с храмом в глаза бросается красноватый отблеск в траве рядом с боковой стеной. Флинс резко меняет направление движения и с нарастающим ужасом обнаруживает в отблеске знакомую вещь. Серьга, которую он кропотливо изготавливал и волнительно преподносил подарком тому, кто занял всё свободное место в голове и сердце. До сих пор помнится, как Флинс с несвойственной себе робостью набирался сил вручить Иллуги такой странный подарок – думал, что ему ни к чему, уши не проколоты, украшений не носит, а потому откажется. Помнится облегчение в момент принятия, помнится трепет от того, что на дорогом человеке появился символичный знак связи с Флинсом – будто оставленная метка или что-то вроде того. А теперь её нет. Зато Иллуги должен быть где-то поблизости, надо только поискать получше. Чуткий слух вдруг улавливает слабый приглушённый звук, и Флинс моментально поворачивает голову в нужную сторону – так резко, что едва не сворачивает себе шею. За храмом что-то есть. Кто-то есть. И у этих кого-то обязан быть Иллуги, либо хотя бы сведения о его точном местоположении. Однако… неизвестно, кто именно может быть таинственным врагом, поэтому Флинс сразу в бой не бросается – необходимо оценить обстановку и подготовиться. Не хочется потом расхлёбывать ушат возможных проблем, если он покажет себя без маскировки не тем людям. И так уже слишком многие смогли заглянуть сквозь морок, нельзя больше рисковать. Поэтому примерно полминуты Флинс тратит на маскировку – сосредоточиться, думать о нужном образе, налеплять его на себя по лоскутку. В такие моменты у него будто отрастают дополнительные конечности – тонкие энергетические жгуты, которые вьются вокруг, формируя иллюзорный покров. Как-то так всё это ощущается. Зато Флинс всегда чувствует свою маскировку на физическом уровне, потому что та плотной энергетической оболочкой обволакивает тело, будто вторая кожа или дополнительная одежда. Иллюзорную шкурку он на себя натягивает по-солдатски быстро – никаких лишних действий и раздумий, промедление недопустимо. Надо было ещё перед выходом из храма озаботиться этим вопросом, а потом носиться по округе, но… Флинс, к своему стыду, соображал плохо. Проснулся и сразу был опущен в чан кипящей паники, путающей сознание. Боги, только бы Иллуги был в порядке, пусть его просто связали и требуют деньги или что-то такое, но, пожалуйста, пускай ничего хуже с ним не сделали, пусть будет цел и невредим, пусть будет живой… Отбросить хаотичную тревогу удаётся тяжёлым усилием. Флинс выпрямляется в полный рост, сосредотачивается на главном и бесшумно ступает по сырой траве к заднему двору за храмом. В одной руке крепко сжато древко копья, а в другой – маленькая рубиновая серьга, впивающаяся острыми концами в ладонь до боли. Флинс босой, растрёпанный и настроенный если не убивать, то калечить, как минимум. Хотя за драгоценного маленького соловья и убить можно, если придётся. Во дворике так же пусто, как было, когда Флинс тут пробегал в первый раз. Удивительно, кстати, что он тогда не обнаружил серьгу, но, наверное, был слишком сбит с толку дикой тревогой, а потому проскочил мимо. Но сейчас он вдумчиво оглядывается по сторонам, прислушивается к звукам, и… снова. Тихо, приглушённо, но откуда-то доносятся голоса говорящих людей. Вернее, не откуда-то, а со стороны наземной двери, ведущей, похоже, в подвальное помещение под храмом. Закрыта. Осторожно открыть и скользнуть внутрь или же ворваться с ноги с таким грохотом, с которым молнии обычно сотрясают небеса громовыми раскатами? Пожалуй, будет эффектно. И эффективно. Но уровень опасности всё ещё неизвестен, поэтому Флинс решает быть бесшумным – тихонько открывает деревянные створки и проскальзывает на ведущую вниз лестницу, упирающуюся в тупик рядом с дверью в основное помещение. Ступеньки под лёгкими кошачьими шагами не издают ни звука. Флинс сам до конца не понимает, как ему это удаётся, но в некоторые моменты он почти сливается с тенями – настолько бесшумно и незаметно передвигается, что это остаётся неуловимым для человеческого слуха и зрения. Добраться до самого низа. Скользнуть в дверной проём, за которым оказывается одна из двух частей большого подвала – вторая, более просторная, находится сразу за углом, возле которого Флинс останавливается, оценивая обстановку. В типичном холодном подвале с серыми стенами находится пять человек. Первым делом Флинс цепляет взглядом знакомую пепельную шевелюру, чувствуя, как дыхание перехватывает тревогой – Иллуги лежит на полу связанный, обессиленный и издающий болезненные хрипы на каждом вдохе. Ещё одним знакомым лицом оказывается, неожиданно, тот крепкий юноша с южного поста, с которым у Иллуги накануне поездки случился конфликт. Флинс бы хотел почувствовать ярость в его сторону, но больше озадачен, потому что Анлейв тоже связан по рукам и ногам – сидит возле стены с кляпом во рту и смотрит куда-то в пол. А трое других… – Я же говорил, что надо их обоих сразу обезвредить! Этот пацан нас почти раскрыл, а сейчас второй очухается и его искать будет. Это ратники, мать твою, они с нас шкуры спустят! Надо было вообще уйти, мы даже втроём мало что сделать сможем, этого-то только на везении удалось вырубить! …обычные разбойники. Вот так вот. Флинс позволяет себе облегченный выдох, потому что видит: эти трое бандитов сами напуганы и встревожены, оттого, видимо, Иллуги решили просто обезвредить, когда тот случайно на них наткнулся. Убивать его никто не собирается. Пытать и расчленять тоже. Эти люди сами не понимают, что творят, а потому не представляют серьёзной угрозы. Если Иллуги не сильно пострадал, то Флинс даже попробует быть вежливым. Учитывая то, какое облегчение он испытал, увидев вместо жуткого врага троицу жалких бандитов, можно быть им немного благодарным. В рамках разумного, само собой. Потому что частью себя Флинс хочет им глотки перегрызть за то, что Иллуги в таком состоянии валяется на холодном полу. – Надо его наверх выволочь и бросить возле храма… – задумчиво тянет самый крепкий из мужчин, оглядывая Иллуги. – А самим сматываться, только вот… с Анлейвом что делать будем? – А что с ним? – к разговору подключается третий. Флинс медлит, решая побольше узнать о происходящем, потому что как-то это всё странно. – Он уже нам дал понять, что назад не вернётся. – Вот именно. А ещё он знает все наши базы и может сдать. Предлагаю пришить по-тихому и дело с концом. – Пацана бы тоже пришить… очнулся уже, смотрите, – все трое синхронно смотрят в сторону Иллуги, который заходится надсадным кашлем, заставляющим бандитов переполошённо заметаться. – Рот ему заткни! На всю округу дохает, его сейчас дружок мигом вычислит и нам точно… Стоящий ближе других к Иллуги бандит заткнуть ему рот почему-то решает очень странным способом – подходит ближе и вдруг с размаху пинает в живот, заставляя его согнуться пополам с болезненным стоном, отчего Флинсу зрение затмевает на секунду тёмная вспышка чистейшей ярости, побуждающая прекратить наконец медлить. Быстрым движением он приближается со спины к ближайшему мужчине и приставляет острие копья к его горлу. Плотно, смертоносно и угрожающе опасно. – Дёрнешься, и я тебе глотку перережу, – тихим спокойным голосом обещает Флинс, чувствуя, как мужчина замер каменным изваянием, но, к его чести, не дёрнулся. – Ты, – взгляд упирается в сторону того бандита, которого пока не сильно хочется убить. – Сними с него верёвки. Сейчас же. Голос остаётся тихим и спокойным, но внутри клубится чёрный едкий гнев, который Флинс усмиряет очередным усилием. Слишком много сильных эмоций для одного утра, надо вернуть себе спокойствие и сосредоточенность. – Если ты думаешь, что мы не станем рисковать другом, то… – бандит приказ исполнять не торопится, пытаясь «незаметно» отступить к стене, где оставлено оружие. Неизвестно, к счастью или же к сожалению, но эти люди восхитительно тупы. – Так я сначала ему горло перережу, а потом вам. Убивать очень не хочется, господа, поэтому вам лучше не сопротивляться, – видимо, спокойный уверенный тон Флинса действует безотказно, потому что мужчина мнётся на месте, а потом всё-таки ползёт снимать с Иллуги верёвки. – Благодарю. А теперь свяжи своего друга. – Нахре… – Поторопись, – человек снова мнётся, но идёт к ошарашенному второму, связывая его руки за спиной. – Ноги тоже, – и этот приказ с натяжкой, но оказывается выполнен. Даже странно, что эти люди так легко покорились, Флинс на такой успех не рассчитывал. – Отлично. С пола он поднимает примеченную ранее мелкую дубинку, после чего быстрым сильным движением бьёт по голове того человека, которому угрожал перерезанной глоткой. От удара он покачивается и бессознательным телом падает на пол, а последнего Флинс оглушает при попытке позорного побега. Итого: два оглушённых тела, одно связанное, ослабший, но приходящий в себя Иллуги и сидящий в нехилом шоке господин Анлейв, которого Флинс решает пока оставить связанным. Не забыл того, какую мерзость этот человек успел наговорить про Иллуги. Церемониться с ним нет никакого настроения. – Тише, маленький соловей, я помогу, – тем более, из-за него нельзя просто подхватить Иллуги на руки, прижать к себе и унести отсюда подальше, чтобы заботливо осмотреть на наличие травм. Нельзя показывать их связь, но вот помочь встать и тихо прошептать на ухо дрожащему от холода Иллуги тихие утешения – это можно. – Надо вывести тебя отсюда… – Но… там Анлейв… и с этими суками что-то сделать надо… – Я разберусь, но сначала давай выйдем на воздух. Иллуги хочет что-то ответить, но заходится ещё одним приступом хриплого кашля. Флинс идёт с ним к лестнице и проверяет ладонью его лоб, сразу понимая, что дело дрянь. Горячий даже в сравнении с его собственной кожей. Совсем плохо стало, температура поднялась, кашель не отпускает… надо скорее возвращаться на пост. – Ты ранен? Что с тобой сделали? – уже на улице Флинс опускает Иллуги на старенькую скамью рядом с поросшей лозой и мхом статуей двух божеств. Осматривает его, проверяет на наличие ран и травм, а потом холодеет, видя пятна крови на светлых растрёпанных вихрах. – Как голова? – Болит… – Иллуги звучит слабо, тихо и хрипло, отчего во Флинсе жалость смешивается с болезненным беспокойством. – Ударили сначала. Потом очнулся… опять оглушили… тошнит… Флинс, конечно, не эксперт, но у Иллуги может быть сотрясение. Аккуратно и бережно он жмётся к его щеке губами, шепчет тихое «потерпи немного, скоро отправимся на пост», после чего спешит обратно – надо Анлейва освободить, хотя, если честно, очень хочется его бросить тут. – Как вы умудрились тут оказаться, не расскажете? – Флинс привычно вежлив, но верёвки на Анлейве развязывает грубыми необходительными движениями. Церемониться не хочется, как уже говорилось. – Бывшие друзья нашли, – ворчливо отзывается Анлейв, обводя хмурым взглядом этих самых «друзей» и потирая освобождённые запястья. – Спасибо. – Надеюсь, впредь вы будете получше следить за языком, – освобождённый Анлейв ковыляет к выходу, а Флинс поворачивается к единственному оставшемуся в сознании бандиту, что смотрит на него с тихой опаской. – Ваши друзья очнутся и освободят вас, уважаемый. Настоятельно рекомендую больше никогда не попадаться мне на глаза, а то – правда, убивать никого очень не хочется, – он уже разворачивается к выходу, но вспоминает кое-что. – Ах, да. В пару шагов расстояние между ним и сидящим возле стены бандитом сокращается. Флинс приседает на корточки, замахивается кулаком, а потом бьёт перепуганного мужчину в живот, заставляя сдавленно захрипеть и потерять контроль над дыханием. Зря он Иллуги пнул, очень зря. Удар у Флинса тяжёлый – жаль, что без ботинок бить ногами бессмысленно, так бы возместил тот подлый пинок по полной. Ну. Формальности соблюдены. Пора покинуть это гиблое место и отнести Иллуги на пост, где ему окажут помощь. Именно отнести – Флинс понимает, что в таком состоянии Иллуги самостоятельно передвигаться не сможет. Ничего. Внезапный попутчик поможет с поклажей. У него выхода нет, потому что у Флинса нет настроения церемониться. – У вас пожевать ничего нет? – да и этот Анлейв тоже довольно бесцеремонный, поэтому никакой ему от Флинса вежливости. А ведь он даже с теми людьми внизу был относительно вежлив. – Со вчерашнего дня ни крошки во рту… – Не заслужил, – бухтит недовольный Иллуги, которого Флинс располагает на одной из скамей, начиная собирать их вещи. – Может, свяжем его и вместе с другими бросим? – Заманчивое предложение, маленький соловей, но господин Никита расстроится. – Я вообще-то всё ещё тут. – Поверь, я помню и очень этим опечален, – Иллуги звонко шмыгает носом и благодарно кивает Флинсу, принимая свою сухую куртку. – Если тебе надо утешиться членом друга от печалей, то скажи, я снаружи подожду. Сколько вам надо? Минуты две хватит? Такой грязной подначки Флинс не может стерпеть. Снова берётся за копьё, оказывается рядом с Анлейвом в несколько резких шагов и прижимает острие аккурат к его кадыку. Правда напуганным этот мерзкий человек не выглядит, что побуждает Флинса показать свою неприятную сторону. – Вас всё ещё можно убить и сжечь где-нибудь в лесу, господин Анлейв, – угрожающе, тихо, спокойно. Манеры повышать голос у Флинса нет. – Не заставляйте жалеть о том, что спас вас. Следите за языком. – Простите, не хотел оскорбить вашу выносливость, – идиот совсем ничего не понимает. Флинс давит на копьё сильнее, показывая, что угроз попусту не бросает. Неизвестно, проникается Анлейв или нет, но после краткой паузы неуверенно поднимает руки жестом примирения. – Ладно, понял. Привычка огрызаться от стресса, Кирилл Чудомирович, я не со зла. Извиняюсь. – Сделаю поправку на нездоровую атмосферу, в которой вы существовали до прихода к ратникам, – милостиво заключает Флинс, намекая на анлейвово разбойничье прошлое. – Возьмите рюкзак, пожалуйста, и давайте уходить отсюда. – А у вас всегда глаза такие странные были или Иллуги вас бешенством заразил? Флинс пару раз моргает, вздыхает и отходит к оставшимся вещам, стараясь не показать своего смятения. Похоже, иллюзия не скрыла истинный цвет глаз – когда сотворяешь её впопыхах, можно допустить промахи. Остаётся надеяться, что этому не придали большого значения. Иллуги хрипло ругается и желает Анлейву, чтобы у него отсох детородный орган, Анлейв в ответ ухмыляется и диагностирует ему птичье бешенство, Флинс под звуки этой свары заканчивает со сборами и идёт к Иллуги, чтобы влез на его спину. Но это же Иллуги. – Сам пойду, не сахарный. …дорога обещает быть очень долгой. *** Большая часть дороги до поста проходит для Иллуги длинным смазанным пятном полубредового состояния со всполохами осознанности. Поначалу он честно идёт сам – плетётся следом за Флинсом и чтоб-его-черти-драли-Анлейвом, спотыкается на каждом шагу, часто останавливается из-за кашля, тошноты и желания упасть от усталости на землю, чтобы тихонечко подохнуть. Вероятно, он бы выдержал дорогу без особых потерь, если бы не полез «за кроликом» и не получил удар дубинкой по затылку. Иллуги прямо в сказке побывал. За кроликом полез, в кроличью нору, в каком-то роде, упал, побыл спящей красавицей, очнулся, получил магическое заклинание «вдарь ему снова», после чего опять повалялся с волшебным сном. А в конце – был спасён принцем. Даже блохастую псину по пути подобрали в качестве волшебного спутника. – Иллуги, шагай быстрее, либо прими уже помощь. Блохастая псина в лице Анлейва по сюжету сказки у Иллуги в голове оказывается предателем, после чего её благополучно застреливают из ружья. Но в реальности Анлейв раздражается каждый раз, когда Иллуги останавливается и тормозит всех – в целом, винить его не за что, потому что такой балласт не может не выводить из себя частыми остановками. Поэтому Иллуги хватает только на пару часов. На очередной остановке его мутит так сильно, что «упасть и тихонечко подохнуть» почти случается, но у Флинса заканчивается терпение. – Лезь на спину, – приказывает он тихо и строго, на что Иллуги мотает головой, которую от резкого движения простреливает сильной болью. – Иллуги, не упрямься. Так всем будет легче. – Да не могу я… – от перспективы болтаться у Флинса на спине бесполезным грузом у Иллуги внутри что-то сжимается досадой и отвращением к самому себе. – Уж лучше тут бросьте, чем так, это же унизительно… – А когда ты меня раненого по лесу тащил и потом несколько дней обхаживал каждую свободную минуту, это было унижением? – Флинс наклоняется к нему, шепча вопрос вкрадчиво – так, чтобы Анлейв не услышал, а до Иллуги наконец дошло. – Если бы я пострадал в дороге, ты бы бросил меня или заставил идти на своих двоих? Это не унижение, мой маленький драгоценный соловей. Взаимопомощь, доверие и поддержка. Позволь тебе помочь. Любовь всё-таки не только про «отдавать», принимать тоже нужно. Иллуги не проникается до конца, потому что Флинс делает для него очень-очень много, а в ответ получает… что получает? Слабого партнёра-идиота, который даже в туалет один не смог сходить, нарвавшись на неприятности. Всю дорогу Иллуги болтался бесполезным балластом, а сейчас станет им ещё буквальнее, но и задерживать их маленький отряд не хочется. Бросить его Флинс не сможет, поэтому по итогу приходится покориться. К тому же… – Если не залезешь на спину, то понесу тебя на руках. Выбирай. Так Иллуги точно не хочет. Поэтому опирается о подставленную спину, обвивает шею Флинса руками и чувствует крепкую хватку под бёдрами, после чего его без особого труда поднимают вверх. – Теперь чувствую разницу в нашем росте ещё лучше, – тихо шепчет Иллуги Флинсу на ухо, чтобы Анлейв, ушедший вперёд с едким «наконец-то!», ничего не услышал. – Почему ты мне не рассказывал о том, какой мир вверху интересный? – Не хотел опускаться до давления на твои маленькие комплексы, – отшучивается Флинс, шагая вперёд спокойно и равномерно. Почти не трясёт. – У тебя жар, Иллуги. И я спиной чувствую, как хрипят твои лёгкие. – Нормально, жить буду. После этого дальнейших разговоров не следует. Анлейв шурует где-то впереди, Флинс спокойно идёт от него на расстоянии, Иллуги болтается на его спине и бесконечно стыдится своей слабости. И глупости. Как можно было так по-идиотски полезть без оружия и страховки в тревожное место? В итоге провалялся без сознания на холодном полу, заболел ещё сильнее, от двух ударов по голове заработал вероятное сотрясение, так ещё и живот болит после сильного пинка. Если бы не эта глупость, то остался бы пусть и не совсем здоровым, но целым. Смог бы идти самостоятельно. С другой стороны… Взгляд невольно находит широкую спину идущего впереди Анлейва, и Иллуги испытывает двойственные чувства. Вроде говнюка ни капли не жаль, надо было его с «друзьями» оставить, да и поделом. Однако он всё ещё соратник и хороший боец, поэтому потерять такого было бы досадным упущением. А тупость Иллуги его в некотором смысле спасла. Иначе ведь не нашёлся бы, а потом был бы убит теми бандитами – пускай они оказались до странного глупыми, но вряд ли «пришить по-тихому» было шуткой. – А что рассказывать? – уже на привале Флинс и Иллуги во второй раз интересуются подробностями случившегося. – Ушли на охоту с парнями, я отбился, а там меня эти сцапали и потащили на базу. У них недавно неудачная вылазка за стену была, хотели наживиться добром с беженцев, но наткнулись на мертвяков и почти все полегли. Только трое выжило. Захотели, вот, расширить банду за счёт бывшего участника, – он грубыми движениями свежует пойманного Флинсом кролика, потому что голод стал невыносимым и было принято решение добыть дичи на обед. – А там вы пришли и давай храм громить. Они высунулись, увидели ратников, решили, что за мной пришли. Заметались, перепугались, до утра сидели на нервах и ждали, когда вы свалите, чтобы из подвала вылезти, но одному поссать приспичило, а там наш дорогой Иллуги пошёл совать свой любопытный нос куда не надо, вот он его сдуру вырубил и притащил в подвал. – Этот любопытный нос тебя в итоге спас, – хрипло отзывается Иллуги, кутаясь в плащ Флинса и дрожа всем телом от озноба. – По факту нас обоих Кирилл Чудомирович спас, но да, – Анлейв вдруг затихает на несколько секунд, давая заметить странную эмоцию на его лице. Нечитаемую. – Меня бы хрен кто спасать пошёл. Так что повезло попасть в беду с кем-то, до кого другим есть дело. Иллуги на это неуютно поводит плечами, не зная, стоит ли ему испытывать жалость. С Анлейвом отношения всегда были натянутыми, всегда они грызлись, как кошка с собакой, а недавняя стычка окончательно показала: их лучше держать порознь, не сходятся вообще никак. Анлейв в целом сложный. Да и Иллуги не подарок со своими диктаторскими замашками и желанием контролировать всё подряд. Он признаёт, что иногда может бесить других людей своим поведением – вроде новичок, такой же зелёный юнец, а пытается всех строить и командовать, суётся куда не просят, пользуется уважением старшины. Привилегии, в конце концов. Можно понять, почему Иллуги недолюбливают, но он ведь просто рос в такой среде. Солдатские привычки давно втравлены в поведение, общения со сверстниками в детстве почти не было, а тут новые люди и – надо же, какой сюрприз! – они нарушают привычные порядки, бухают на дежурстве, на патрулях переговариваются в голос, не держат строй и не понимают, насколько важно следовать установленному порядку. Вот Иллуги и пытался строить. Опыта больше – считал, что имеет право. – Иллуги, тебе надо поесть, – Флинс подносит к нему миску с тушёным мясом, но Иллуги воротит от одного только запаха. А ещё – от глумливого взгляда Анлейва, который по пути всё же не смог сдержаться от колкостей в сторону того, насколько Иллуги и Флинс близки. Язык бы ему вырвать и в задницу засунуть, задрал уже. – Не надо, – приходится категорично отвернуться и отползти подальше от ароматов. – Не надо тратить на меня еду. Всё равно вывернет. Иллуги надеется, что он не выглядит капризным мальчишкой, но сил на еду правда никаких нет. Мутит просто ужасно, голова раскалывается, тело бьёт мерзким ознобом, горло болит. Но есть и хорошее. Он хотя бы перестал чихать – только носом иногда шмыгает, благо, не заложенным до невозможности дышать. Флинс недовольно поджимает губы, смотрит на Иллуги с заметным беспокойством, но не настаивает. Ест сам, переговаривается с Анлейвом о том, что в блюдо бы добавить соли, но одну из двух коробочек Иллуги израсходовал на свои змеиные шедевры, а вторую – на спектакль с экспериментальным сжиганием. Даже тут сработал в ущерб. Можно ведь было песка набрать, пока деревенские не подошли ближе, не тратить ценный ресурс, а Иллуги… Иллуги опять облажался. Он не замечает, как стекает из сидячего положения в лежачее. Реальность начинает восприниматься хуже, самочувствие становится совсем паршивым, и в воспалённом сознании мелькает мысль, что Иллуги умирает – настолько ему плохо. Кажется, Флинс оказывается рядом и говорит с ним. Кажется, подносит к пересохшим губам флягу с водой, помогая сделать несколько глотков. Кажется, пытается поднять на руки, и вот тогда у Иллуги случается вспышка осознанности. – Нет. Только не так. С трудом он снова оказывается на крепкой спине Флинса, но за его шею держится из последних сил. Благо, в наклоне тело не норовит упасть назад, а снизу под бёдрами держит крепкая хватка, однако для опоры надо как-то и самому себя фиксировать, иначе Иллуги соскользнёт куда-нибудь вбок. Крохами оставшихся сил он старается держаться в сознании, но разум застилает мутная пелена. Картинка перед глазами смазывается, думать нормально не получается, тело лихорадит, и потому оставшиеся часы путешествия проходят для Иллуги на грани между осознанностью и отключкой. Понятие времени теряется – может, проходят минуты, а может и часы. Иногда Иллуги приходит в себя и более-менее соображает. Иногда ему мерещится всякая хрень в полубреду: то выползший из-за сосен белый медведь, то силуэт дракона в небе, то фигуры юноши и девушки со светлыми волосами – мелькают между стволов деревьев, смотрят с интересом в сторону Иллуги, а потом загадочно улыбаются и пропадают. Хочется позвать Флинса, указать на их спутников, но опять случается момент осознанности, и Иллуги понимает, что либо провалился в болезненный сон, либо его пострадавшей голове видится всякий бред. – Иллуги, держись, пожалуйста, – слышится обеспокоенный тихий голос Флинса, и его звучание – единственное, что приносит Иллуги хоть какое-то облегчение. Он не один. Его не сбросили со спины, оставив умирать в лесу. Флинс рядом, держит, на него можно положиться, пускай потом Иллуги это захочется стократно компенсировать своей агрессивной заботой. – Немного осталось, совсем чуть-чуть. Видишь? Ты здесь на патрулях ходил, мы уже близко, всего час дороги. Иллуги слабо ворочает головой, пытаясь различить окружение. Светловолосая девушка в белом платье улыбается ему из-за ствола сосны и наклоняет голову к плечу, отчего в её коротких волосах колыхаются голубоватые перья. Красивая. Прикладывает указательный палец к губам, прося сохранить встречу в тайне, и исчезает, когда Иллуги приходится моргнуть. А потом реальность снова становится чётче. – Ты меня… ещё не разлюбил?.. – слова Иллуги хрипит едва различимо, на грани слышимости, но рядом с его лицом находится чуткое флинсово ухо, которое всё прекрасно слышит. – Я тебя с каждой секундой своего существования люблю только сильнее, мой маленький замечательный соловей, – в его голосе слышится такое звенящее беспокойство, что Иллуги самому становится как-то страшно. Он ведь ещё не умер? – Пожалуйста, береги силы. Совсем немного осталось, совсем чуть-чуть… Сложно сказать, проходит после этого секунда или вечность, потому что в очередной раз Иллуги осознаёт себя уже вблизи ворот на посту. Слышит их родной скрежет при открытии. Слышит знакомые голоса товарищей. Слышит недовольно-беспокойное «да ну вашу ж мать!», произнесённое голосом Никиты. Старик встречать вышел. Ждал их, волновался. Хороший он всё-таки – пусть только Флинса на опыты не сдаёт, и Иллуги его уважать будет до самой смерти. – Лазарет… сотрясение… логово… – чужой диалог воспринимается обрывками. – Неси… Ивар… доклад… Понять бы что-то из этого, но сил вообще не осталось. Ставшее привычным покачивание длится ещё несколько минут. Или секунд. Или часов. Иллуги не знает, но чувствует вспышку знакомого запаха лекарственных трав и чистоты, а потом покачивание прекращается, он лежит на чём-то мягком, с его вялым неподъёмным телом что-то делают, в его рот вливают лекарства, вокруг какая-то суета и паника… Чего так суетятся? Живой же ещё. Ну, вроде бы – Иллуги уже перестаёт что-либо понимать, потому что перед глазами всё совсем темнеет, звуки куда-то утекают, а тело перестаёт ощущаться. Всё? Конец? Лучше бы не он, а то Иллуги не успел Флинсу шапку подарить и спасти мир от мертвяков. Рано ещё умирать. *** Иллуги понимает, что не умер, но не может понять, к счастью это или же к сожалению. В первые секунды после пробуждения ему так дерьмово, что хочется отключить себе тело. Ну или хотя бы снизить его чувствительность. Мышцы ломит болью, а ещё ею же страдают голова, живот и горло. Ощущение такое, что Иллуги не в четырёхдневный поход сходил, а сражался на передовой без продыху несколько недель. – Иллуги? – сбоку раздаётся знакомый беспокойный голос, вынуждающий Иллуги приподнять тяжёлые веки и осмотреться по сторонам. – Маленький мой, как же ты меня напугал… Иллуги лежит на кровати. Кровать находится в лазарете. В лазарете темно. В темноте горит одинокий тусклый светильник рядом с кроватью, позволяющий различить рядом Флинса, чьи тёплые пальцы держат Иллуги за руку. Когда зрение фокусируется на его лице, удаётся различить усталость, залёгшие под глазами тени и такое яркое беспокойство, какого за Флинсом раньше не замечалось. Что его так сильно встревожило? – Живой же вроде, чего пугаться… – бормочет Иллуги тихим хриплым голосом. Горло будто наждачкой подрали. – Давно мы вернулись? – Часов пять назад, – Флинс пересаживается со стула на край больничной кровати и протягивает руку к лицу Иллуги, чтобы погладить большим пальцем по щеке. – Мне сказали тебе лекарство дать, когда очнёшься. Как себя чувствуешь? – Более-менее, – неопределённо говорит Иллуги вместо честного «так паршиво, что малодушно хочу сдохнуть». Не хочется заставлять Флинса волноваться ещё сильнее. – Ты был здесь всё это время? – Когда твоё состояние нормализовалось, я сбегал к себе домой, но потом сразу вернулся, – тёплые надёжные руки помогают Иллуги сесть и подкладывают под спину подушку. – На подходе к посту ты едва дышал, Иллуги. Мне в какой-то момент показалось, что… – вместо окончания фразы он тяжело вздыхает, а потом берёт со стоящей рядом тумбочки стакан с каким-то лекарственным настоем и протягивает Иллуги. – Выпей. Это для твоего горла. Свежий горьковатый вкус лекарственных трав прокатывается по языку и приятно охлаждает саднящее горло, что сразу приносит облегчение. Правда на этом процедуры не заканчиваются – Флинс меняет Иллуги повязку на голове, даёт ещё несколько разных лекарств, помогает добрести до уборной, а потом… – А можно не надо? – Иллуги с опаской смотрит на шприц у Флинса в руках. – Ты вообще умеешь уколы ставить? Может, лучше Ивара… – Господин Ивар, – Флинс кивает головой в сторону кабинета врача, откуда доносится раскатистый храп, – немного устал. Я сказал, что сам подежурю и разбужу его, если что-то случится. Мне дали точные инструкции по приёму лекарств и уходу за тобой, – конечно. Раз тут такой волонтёр нарисовался, то легче на него всё спихнуть, а самому завалиться спать. Логика Ивара понятна. – И уколам в ягодичную мышцу тоже обучили. Стоп. Что? – Куда?.. – переспрашивает Иллуги осипшим голосом, глядя на серьёзного Флинса с шприцем в руке. – А можно не надо? – Надо, Иллуги. Снимай штаны. Видимо, отказ не принимается. Приходится с кряхтением перевернуться на бок и приспустить штаны, после чего ягодицы касается ладонь Флинса. Трогать-то зачем? Или он примеряется? От ощущения холодной ватки, очищающей кожу в месте будущего укола, Иллуги мелко дёргается. Неприятно. – У тебя красивая… – Умоляю, не говори это вслух. Даже в болезненном состоянии находится место смущению, от которого Иллуги становится ещё хуже. К счастью, Флинс послушно замолкает, задницу колет неприятной болью, но вполне терпимой. Несколько мгновений, и неприятная процедура заканчивается. – Поцеловать, чтобы не болело? – интересуется Флинс светским тоном, пока Иллуги натягивает пижамные штаны обратно, переворачиваясь на другой бок. Настроения на шутки, разумеется, нет. – Лучше на посту быть осторожнее, – напоминает он, вспоминая про их текущее положение. – Не хочу новых конфликтов и обвинений… ну, ты понял. – Помню, – Флинс тоже становится серьёзным. – Но здесь больше никого нет, господин Ивар спит, а мой слух позволит расслышать шаги в коридоре. Не думай, будто я забыл о безопасности твоей репутации. Всё под контролем. – К тебе не было вопросов насчёт решения остаться рядом со мной? – Если бы не я, то здесь остался бы господин Никита, – Флинс наводит порядок после всех врачебных махинаций, и Иллуги становится как-то восхитительно спокойно от его плавных движений и звучания тихого бархатистого голоса. Какой же он у него всё-таки красивый. Низковатый, мягкий – услада для ушей. Слушать бы и слушать. – Он тоже знатно за тебя испугался. Суетился здесь и ворчал, что нельзя тебя без присмотра даже на несколько дней оставить, опять умудрился в передрягу попасть. Если бы не его обязанности, то господин Никита сам бы здесь дежурил, но я вызвался помочь и… никто возражать не стал, – Флинс замолкает, смотрит куда-то на тумбочку несколько секунд, а потом переводит на Иллуги опасливый взгляд. – Ты против, да? – Что? – от такого предположения он на секунду впадает в ступор. – Нет, конечно же, я не против! Наоборот, очень рад, что очнулся рядом с тобой, а не с кем-то другим, – Иллуги осторожно сдвигается к краю кровати, освобождая место. – Полежишь со мной немного? Вместо ответа Флинс сразу же аккуратно укладывается рядом и с предельной осторожностью обнимает Иллуги, приближая к себе. Привычно тёплый и надёжный – в его объятиях напряжённое тело само собой расслабляется и будто бы даже боль заметно стихает. Хотя, наверное, это благодаря лекарствам. Голове стало полегче, сознание более-менее ясное, тупая боль в животе немного стихла, а горло не дерёт противными ощущениями на каждом слове. Примерно минуту Флинс лежит неподвижно и тихо, а потом над головой Иллуги раздаётся его голос. – Пожалуйста, не пугай меня так больше, – просит он уязвимо-разбитым голосом, который сквозит тревогой и беспокойством. – Дважды за день от тревоги за тебя чуть с ума не сошёл. Знаешь, как я утром перепугался, когда тебя потерял? – Прости, – Иллуги тихонько шмыгает носом, снова ощущая острую вину за свою глупость. – Я хотел к тебе рвануть, когда понял, что там кто-то есть, но не успел. Дурак и слабак. Даже с простым путешествием на юг не справился, настолько бесполезный… – Нет-нет, не надо себя винить, – Флинс обнимает его чуть крепче, смазано целуя куда-то в висок, и от этого Иллуги глаза жжёт слезами. – Прости, я неправильно выразился. Лишь хотел попросить быть осторожнее и заботиться о себе, – тело мелко вздрагивает из-за чувства вины за свою никчёмность. – Тише, маленький соловей, не кори себя. Ты не бесполезный и не слабый, ты замечательно справился со всеми трудностями. – Я получил по башке, заболел и чуть не подох по пути, – с горькой иронией резюмирует Иллуги подрагивающим голосом. – Лучший боец поста, называется. – Даже сильнейшие и лучшие сталкиваются с ситуациями, которые наносят им вред, – Флинс немного отодвигается, стирая большим пальцем стёкшую на нос Иллуги одинокую слезинку. – Столько сильных ратников погибло или пострадало за все эти столетия. Думаешь, все из них получили красивый конец? Кто-то угас от болезней, кто-то по глупости пошёл геройствовать и не рассчитал силу, кому-то на голову упал камень с горы. Несчастья случаются и предвидеть их все невозможно. Ты остался жив, Иллуги, и это главное. Теперь лучше усвоил урок не ходить безоружным в опасные места, – все эти слова неплохо утешают, однако вина хоть и стихает, но не уходит совсем. Иллуги всё ещё считает себя глупым и слабым. – Мы учимся на ошибках и становимся сильнее, – осторожный нежный поцелуй получше отвлекает от всех душевных терзаний. – Отдыхай, мой милый Иллуги. Тебе нужен покой. К совету Иллуги старается прислушаться. Прикрывает глаза, чувствует, что досада и вина ослабили свои тиски, но заснуть не получается. Флинс лежит рядом с ним некоторое время, а потом поднимается с кровати и укладывается на соседнюю – если их утром застанут спящими в обнимку, то вопросов точно не избежать. За окном начинает светать, хотя ночь длится едва ли пару часов; Флинс, судя по тихому размеренному дыханию и редким вздрагиваниям, засыпает тревожным сном; Иллуги ворочается и то проваливается в поверхностную дрёму, то выплывает из неё. Как-то ему душно. И лежать надоело. Поэтому Иллуги аккуратно сползает с кровати и ковыляет к окну, чтобы приоткрыть его и подышать свежим воздухом. Внутренний двор поста радует спокойной пустотой. Виднеются только силуэты дежурных над воротами – со стороны стены и со стороны дороги в Нашгород. Майское утро прохладное и тихое, первые птицы просыпаются и бодро трещат свои ненавязчивые песни. Всё спокойное, знакомое, безопасное. Ощущение такое, будто Иллуги здесь месяц не было, а не несколько дней. Даже истосковаться успел по родным местам. А потом он замечает движение где-то между корпусами жилой части. Пытается присмотреться и видит фигуру незнакомого высокого человека в странной одежде. На лице, кажется, тёмная маска. Волосы светлые и необычного голубого цвета. Кажется. Иллуги всё ещё так дерьмово себя чувствует, что не уверен: чудится ему или же странный человек действительно стоит во дворе поста, глядя прямо в окно лазарета. Прямо на Иллуги, в упор. Он часто моргает. Потирает глаза ладонью. Открывает их вновь, но больше никого не видит. Наверное, смутный силуэт был просто помутнением рассудка – Иллуги всё-таки слабо лихорадит и он накануне получил сотрясение мозга. Мало ли, что в таком состоянии может померещиться. От окна приходится отползти, когда становится холодно. Иллуги укладывается обратно, успокаивает тревожно подскочившего Флинса, заверяет его, что всё в порядке, а потом снова пытается уснуть. На этот раз получается. Хотя тревожный кошмар о том, как у той светловолосой девушки в белом платье падает с плеч отрубленная голова, едва ли можно считать спокойным восстанавливающим сном.