Кормушка для птиц

– Пожалуйста… умоляю, отпустите меня… – Нет. – Я не могу так больше, я на всё согласен, что угодно сделаю, только отпустите… – Ни за что. – Это слишком жестоко, вы понимаете? – Иллуги обводит взглядом своих надзирателей и издаёт обречённый стон, на который не следует абсолютно никакой реакции. Бездушное холодное игнорирование. – Я действительно что угодно готов сделать, я в полном отчаянии. Пожалуйста, умоляю, на колени встану… – Да какие ещё колени? – Ивар всё-таки обращает на него внимание, возмущённо вскидываясь. – Лежи, тебе нельзя вставать до завтра, как минимум. …и из-за этого Иллуги невыносимо страдает. Он честно провалялся в постели два дня. Думал о разном, спал, лечился, не напрягался. К середине первого дня стало скучно. К его вечеру всё внутри начало зудеть от желания заняться делом. Утром второго дня Иллуги мечтал хотя бы картошку почистить, но занять себя чем-то полезным. А сейчас, вечером этого же второго дня, он готов вопить дурниной на весь лазарет, лишь бы Ивар его отсюда выпустил. Но если бы дело было только в нём. – Господин Ивар, куда мне положить носилки? – Флинс, проводящий с Иллуги всё свободное время, случайно стал новым лазаретным рабом и торчит теперь здесь под официальным предлогом помощи с ревизией. – И покажите, как их складывать, будьте так любезны. – Да вон туда бросьте, и хрен с ними, – Ивар машет рукой куда-то в угол, продолжая проводить за столом какие-то медикаментозные махинации. – Уверены? Если просто бросить, то какой тогда смысл в уборке? – Выпустите меня отсюда... – А больше их никуда не приткнуть. – Я обещаю быть очень аккуратным и не перенапрягаться. – Можно было бы возле шкафа поставить. Так будут меньше места занимать. – Вы-пус-ти-те ме-ня! – Иллуги, заткнись. – Так ставлю у шкафа? – Я буду жаловаться на жестокое обращение с пациентами. – Ставьте у шкафа, ладно. Флинс идёт ставить чистые носилки у шкафа, Ивар продолжает возиться с лекарствами, на Иллуги никто не обращает внимания, и от этого он хочет завыть в голос. Ёрзает на кровати, хнычет, капризничает, бьёт кулаком по постели – да, поведение далёкое от ратнической зрелой строгости, но сил уже никаких не осталось. Хочется плакать от отчаяния, потому что лежать и ничего не делать – самая жуткая пытка, какую только могли придумать для трудолюбивого Иллуги. Он хочет помогать другим, вносить свой вклад в общее дело, либо просто банально чем-то отвлечься от скуки, но ему ничего нельзя делать. Строгий постельный режим минимум на три дня из-за сотрясения – это просто отвратительно. Мало того, что во время похода до Анклава никакой пользы не принёс, так ещё и теперь валяется бесполезным мешком с травмой головы. Надо было слушать Флинса и топиться в проливе, когда была возможность. – Ну дай хотя бы бумаги позаполняю, – молит Иллуги таким жалостливым тоном, какой только может из себя выдавить, пока Ивар к нему идёт с парой стаканов в руке. – Прошу… – Господин Ивар, вы только не прогибайтесь, держитесь стойко, – спокойным тоном просит Флинс, принимаясь разбирать ящики в шкафу. – Не беспокойтесь, Кирилл Чудомирович, не впервой. Он каждый раз так ноет. – Я не ною! – Конечно-конечно. Лекарства пей. – Тогда я искренне восхищён вашей выдержкой. Если бы на меня смотрели такими жалостливыми глазами, то сдался бы в какой-то момент. – Флинс, прошу, уговори его сжалиться. Или выкради меня. Я всё сделаю, что попросишь. – Нет, молодой господин, ты неверно понял. Момент моей слабины ещё не настал и неизвестно, когда настанет. Тебе легче просто дотерпеть до завтра, – Иллуги после этих слов не сдаётся и смотрит на Флинса с таким убийственным жалостливым отчаянием, что проняло бы даже камень. Но господин Кирилл Чудомирович, видимо, куда твёрже каких-то там камней. – Не поможет. – Да мне уже ничего не поможет, боги покинули этот мир… – Иллуги тянет руку к лекарству после строгого взгляда вернувшегося к работе Ивара. Залпом выпивает противную на вкус жидкость и тут же тянется к поставленному рядом стакану с простой водой. – Мерзость какая. Ещё и отравить решили. Вы садисты, деспоты и живодёры. – Живодёры-то с чего? – а первые два слова Ивара вообще не смущают, да? – Он меня соловьём прозвал, – недовольный кивок в сторону Флинса. – А теперь, получается, издевается над скотиной. – Помилуй, молодой господин, зачем же себя так оскорблять? – Как-то странно прозвище подобрано, – Ивар задумчиво хмыкает, пока Иллуги с Флинсом смотрят друг другу в глаза, ведя мысленную борьбу. – Ты, Иллуги, не соловей. Ты дятел и иногда петух для разнообразия. – Никакой я не петух! – Тебе про драку напомнить? На это у Иллуги не находится ответа – приходится злобно скрипнуть зубами, сложить руки на груди и дальше полулежать на подушках больничной койки. Всё равно сбежать не выйдет, пока эти двое здесь. Да и в их отсутствие тоже не получится – Иллуги вчера ночью пытался выскользнуть на улицу хотя бы воздухом подышать, но взявшийся из ниоткуда Флинс его поймал, на руках отнёс обратно в больничную кровать и елейным тоном пообещал к ней привязать, если подобное повторится. Зато потом он лёг рядом и остался на ночь. А уже утром Ивар их всё-таки застал спящими в обнимку, но вместо осуждения, которого Иллуги ждал в первые леденящие жуткие секунды после разоблачения, он только поругался на открытое окно и велел Флинсу не волновать больного, после чего сонно пошёл за завтраком на кухню. Ни гневных воплей, ни шантажа, ни презрения, ни осуждения – только флегматичное «да клал я на ваши обжимания, а теперь, Иллуги, штаны снимай, надо укол поставить». В общем, в этот раз пронесло, удача к ним была благосклонна. Однако надо бы не забывать об осторожности, потому что перспектива прослыть подстилкой Иллуги совсем не прельщает. Не все будут такими же пофигистами – Анлейв уже доказал этот факт. – Пойду на кухню за ужином, – Ивар сверяется со временем примерно в тот момент, когда Иллуги издаёт где-то сотый по счёту страдальческий вздох. – Кирилл Чудомирович, там ещё коробка с бинтами, можете их уложить по размеру? Надоело каждый раз всю коробку перетряхивать. – А можно я займусь? – Разумеется, сделаю. – Да вы издеваетесь? Мне даже бинты перекладывать нельзя? Я от тоски и скуки больше напрягаюсь, чем мог бы от такой работы! – Иллуги недовольно садится на кровати, пытаясь докричаться до спины уходящего из лазарета Ивара, но Флинс в один миг оказывается рядом и заставляет лечь обратно, что расстраивает только сильнее. – Изверги! Садисты! Я на вас жалобу напишу, помяните моё… – Тише, успокойся, прошу тебя, – Флинс усаживается рядом, склоняясь над Иллуги и опираясь о вытянутую к другой стороне кровати ладонь. Заглядывает в хмурое лицо и пальцами свободной руки касается щеки, отчего хочется капризно отвернуть голову в сторону. – Иллуги, пожалуйста, потерпи хотя бы до завтра. Сотрясение – это не шутки, тебе нужен полный покой. – Да я хрустальный, что ли?! – от обиды, отчаяния и досады внутри всё уже звенит. – Даже просто руками что-то не даёте делать, это невыносимо! – Ч-ш, не надо нервничать… – Ну как тут не нервничать, когда… Флинс не даёт ему закончить фразу. Наклоняется ниже, близко-близко, и накрывает губы Иллуги своими. Возможно, в любовном романе бы сработало, но здесь – нет. Не тогда, когда Иллуги на взводе и в шаге от того, чтобы начать вырывать себе свободу силой. Будет драться, царапаться и кусаться – вот пусть к кровати привяжут, он без боя не согласен больше ни минуты сидеть без дела. Поэтому Флинса он тут же кусает за губу, пытаясь отстраниться и продолжить гневную речь. Не выходит. После укуса Иллуги только сильнее вжимают в кровать, сдерживают руками, давят губами на губы, и в какой-то момент это всё же действует. Тело слабеет. Воздуха не хватает. Не сказать, что удовольствие поглощает с головой, просто Иллуги понимает своё против Флинса бессилие. Смысла в борьбе нет. – Успокоился? – почти сразу же после того, как он обмякает безвольной куклой, Флинс отстраняется, проходясь языком по месту укуса на нижней губе. – Это было подло, маленький соловей. – Кто бы говорил, – бухтит Иллуги, отворачиваясь в сторону и сжимаясь в комок. – Издевательство над больным человеком. Никакой чести у вас нет, господин Флинс. – Разве моё желание того, чтобы любимый человек полностью окреп и поправился, бесчестно? – тёплые губы касаются уха Иллуги на самом краешке, но даже такой любящий жест его не пронимает. Настроение совсем паршивое. – Иллуги, ну, правда. Потерпи до завтра, будь хорошим мальчиком. – Я тебе собака, что ли? – Учитывая желание тебя на поводок посадить, чтобы не лез куда не следует, возможно, – невозмутимый чопорный тон. – Ей богу, Иллуги, к кровати бы тебя привязал. Начинаю понимать, почему ты в феврале так волновался за меня. – А я начинаю понимать, почему ты сопротивлялся и капризничал. – Я не капризничал. – Ты драматично трогал свет и сетовал на течение времени с видом великомученика. – Это были капризы? И, к слову, у меня всё зажило быстрее, поэтому я не просто так считал, что достаточно выздоровел. – Так я себя тоже чувствую здоровым. – Потому что лежишь и не напрягаешься. Твоя травма скрытая, человеческий мозг сложный и хрупкий, – Флинс легонько давит на плечо Иллуги, предлагая повернуться обратно, и после секундного промедления тот слушается. – Давай так. Если завтра господин Ивар тебя обследует и скажет, что всё в порядке, то мы отправимся к озеру на рыбалку. Думаю, это достаточно спокойное занятие, напрягаться не придётся. – А почему нельзя чем-то полезнее заняться? – Иллуги не сдерживает разочарованного вздоха. – Ну что я правда хрустальный какой-то? Будто от одного движения разобьюсь. – Как я уже сказал, твоя травма более непредсказуемая, поэтому нужен покой, чтобы не усугубить состояние, – тёплые ладони Флинса ложатся Иллуги на щёки, большие пальцы поглаживают нежную кожу под нижними веками. Такая тёплая яркая нежность, что сопротивляться желанию растаять уже не получается. – Мой маленький замечательный соловей… – Лучше много не нежничать, а то кто-нибудь зайдёт в неудачный момент. – Все на ужине, а господин Ивар уже всё знает, – Флинс крадёт один краткий поцелуй – то ли в качестве компенсации за укус, то ли просто сложно сдержать порыв. – Честно говоря, будь моя воля, я бы тебя на глазах у всех поцеловал. Чтобы знали, что мои чувства заставят меня отплатить каждому, кто посмеет тебе навредить. – Очень романтично, но если кто-то посмеет мне навредить, то первым делом огребёт от меня же, – Иллуги тихо хмыкает, невольно улыбаясь тому, как Флинс досадливо вздыхает и с намёком смотрит на его модную бинтовую повязку. – Это было исключением. А тебе так хочется побыть защитником? – Скорее хочется оградить тебя ото всех опасностей, но ты иногда к ним несёшься сам сломя голову. – Я не хрустальный, Кирилл, ещё раз повторяю. Не сахарный, не растаю от малейшей угрозы, – Иллуги сам не замечает, как его тон становится более строгим и грозным. – Я не хрупкий цветочек, не маленький ребёнок, не нежная девица. Я ратник. – Знаю, – очередное соприкосновение губ – на этот раз дольше, чувственнее и так щемяще-сладко, что Иллуги становится трудно дышать. В чём-то он всё-таки нежный цветочек, которому становится тоскливо от того, что спустя жалкие секунды касание пропадает. – Но сейчас твоей голове действительно нужен покой. Поэтому полежи спокойно остаток вечера, а там поспишь и завтра свободы будет побольше. – Ладно, – с ворчанием, но Иллуги всё-таки сдаётся. Как раз в тот момент, когда в лазарет заходит Ивар, и Флинс тут же отходит от кровати обратно к бинтам. – Можешь праздновать, Ивар! Я сдался. – Вы его пытали? – он тут же замирает в ступоре, глядя на Флинса с ярким недоумением. – Или шантажировали? Чтобы Иллуги согласился соблюдать постельный режим на нужный срок… завтра снег выпадет, как пить дать. – Никакого давления, что вы, – кроме губ на губы, ага. Да и заботливой тёплой нежностью Иллуги так задавили, что до сих пор дышать сложновато. – Просто молодому господину хватило ума понять, что с такой травмой стоит выполнить предписания врача. А я составлю ему компанию, чтобы было не так скучно. – Ага, не скучно, – Иллуги едко усмехается, обводя своих надзирателей злым взглядом. – Я не могу с кровати встать, а они тут суету развели, работают прямо у меня на глазах. Вы в курсе, что это травля? Я точно жалобу буду писать, это невыносимо… Ворчать он, разумеется, не прекращает. Вся эта ситуация и необходимость мешком лежать в кровати без дела выводят из себя, вынуждая язвить, вредничать и много ворчать. Иллуги придирается к еде, хотя раньше спокойно глотал всё что давали, лишь бы тёплое было. Иллуги издаёт раздражающие звуки, вроде постоянных вздохов и стука пальцев по кровати. Иллуги комментирует каждое действие Ивара и Флинса. Иллуги исправно старается быть самым противным пациентом на свете. – А теперь, дамы и господа, сложнейший трюк! Сможет ли Ивар засунуть эту коробку на самую верхнюю полку или он ростом не удался? – Ивар после этих слов поворачивается назад, собираясь Иллуги ответить, и коробка с какими-то очередными медицинскими приблудами едва не валится ему на голову, но рядом вовремя оказывается Флинс. – Какое фата-альное поражение! К счастью, обошлось без травм, потому что рядом был другой участник нашего соревнования – да благословят боги его длинные ноги! – Иллуги, я тебя свяжу и рот заклею, заткнись уже! – Ивар швыряет в Иллуги выпавшую из коробки упаковку бинтов, но та приземляется где-то возле кровати. – Прицел у нашего Ивара тоже сильно сбит, соревнование по стрельбе он вряд ли пройдёт, – комментирует Иллуги, а в следующий момент испуганно прячется под одеяло, потому что на него идёт грозный злой врач, взявший со столика длинный шприц. – Нет, нельзя нападать на ведущего! Спасите, люди добрые! Свершить расправу Ивар не успевает, потому что в лазарете вдруг оказывается ещё одно действующее лицо. Иллуги опасливо выглядывает из-под одеяла, смотрит на вошедшего и, вопреки всем требованиям лежать в кровати, вскакивает, чтобы подбежать ближе. – Ники… – радостный возглас от встречи со своим спасителем обрывает резкий хват под грудью, выбивающий из неё воздух. – Господин Ивар, доставайте верёвки, я уже не могу, – слышится голос Флинса, оттаскивающего Иллуги обратно к кровати. – Привяжем к кровати и рот заклеим, как вы и предложили. – Деспоты! Садисты! Тираны! – Какого чёрта у вас тут происходит?.. – Может ему успокоительного вколоть? Кирилл Чудомирович, что думаете? – Я на вас в суд подам! – Я думаю, что любые меры сгодятся. Но давайте уже хоть что-нибудь предпримем. – Старшина, спасите! Надо мной жестоко издеваются! Пытают! – Так, а ну заткнитесь! Что за цирк вы тут устроили? – после строгого оклика все разом притихают. – Иллуги, почему врача не слушаешься? – Да я полностью здоров, чувствую себя лучше всех, а эти двое, – Иллуги обводит надзирателей обиженным взглядом, – держат силой и не дают делом заняться. – Вот же неугомонный… – Никита наконец проходит в лазарет и прикрывает за собой дверь. – Ивар, долго ему ещё так? – До завтра, как минимум. У него сотрясение, простудная температура до сих пор есть и горло красное. В идеале вообще ещё дня три надо полежать, я и так на уступки пошёл. – А ты что скажешь? – взгляд переводится на Флинса, который в ответ неопределённо разводит руками. – Я не медик, поэтому мне неизвестно, как Иллуги будет лучше. Так что если врач говорит лежать до завтра, то ради его благополучия стоит выполнить это требование. – Слышал? – в конечном счёте взгляд возвращается к Иллуги. – Считай это отбыванием наказания за драку. Сказано до завтра соблюдать постельный режим, будешь соблюдать. Это приказ. На это Иллуги возразить точно нечем. Он вздыхает, садится на кровать и хочет обречённо упасть на подушки, но не учитывает, что те за время его возни немного сползли вниз. Как итог, затылок встречает не приятная мягкость, а металлическая перекладина изголовья больничной койки, отчего Иллуги глухо воет, сразу хватаясь за голову. И что тут начинается… – Ну ты совсем идиот или что?! – Иллуги, ну как… дай посмотрю, у тебя же там рана… – Тебе последние мозги отшибли? Как можно быть таким придурком? Ой, не могу, старшина, я на пенсию. – Да всё со мной нормально! – Маленький соловей, тише, убери руки, дай посмотреть… – Ивар, вам надо было его правда связать. Ну что за идиотское создание, за что нам всё это… – Давайте его просто усыпим и дело с концом. – Нормально всё, я же говорю! – Доставай транквилизаторы. – Успокойтесь все, – на этот раз все затихают от строгого тихого приказа со стороны Флинса. Слишком хлёстко и жёстко – словно удар кнута, заставляющий подчиниться команде. – Иллуги, убери руки, дай осмотрю затылок. Иллуги слушается, дезориентированный слабым звоном в больной гудящей голове. Ладно, тут он действительно сильно облажался, признаёт. Вот надо было его сразу выпустить, тогда бы не извёлся от скуки и не вёл себя, как идиот. Неужели так сложно было признать, что он здоров? Он ведь здоров! – Всё в порядке, – облегчённо заключает Флинс, когда осматривает оставшуюся от ударов бандитов рану у Иллуги на затылке. – Как себя чувствуешь? Сильно голова болит? – Не сильно, гудит только… – немного потерявшись в пространстве, он не сразу вспоминает, где у кровати изголовье и куда ему надо лечь, но на половине движения Флинс его останавливает. – Куда? – Надо перевязать снова. Можно мне чистые бинты? А… точно. Несколько минут Иллуги ощущает себя идиотом. Голова после удара недовольно гудит, болит заживающая рана, но, кажется, он не сильно усугубил ситуацию. Ивар оставляет перевязку на Флинса и уходит куда-то, заявляя, что на сегодня рабочий день всё. Поэтому они остаются втроём. Дурак-Иллуги, пытающийся вспомнить, как нормально воспринимать реальность; очень уставший после дня нервотрёпки Флинс и Никита, только вернувшийся из Пирамиды, куда его вызвали ещё позавчера утром – поэтому, кстати, произошедшее так до сих пор с ним и не обсуждалось. – Ну что, ребятки, – Никита садится на соседнюю от Иллуги кровать, устало вздыхая. – Рассказывайте, как прошло. Потом отчёты ещё написать надо будет, но сейчас давайте своими словами. Иллуги с Флинсом синхронно смотрят друг на друга, будто спрашивая, кто будет говорить. Недолгое молчание, взгляд глаза в глаза, прочитанное в чужой неуверенности «если врать, то лучше тебе», после чего Иллуги собирается с мыслями и пускается в рассказ. – До деревни без происшествий добрались, старшина, а там мертвяков штук пять было. Деревенские их в яму загнали, сами отловили. Только вот, это… они не горят. – Не горят? – это удивление было ожидаемым. – Так точно. Не горят. Никита молчит несколько секунд, задумчиво хмурясь. А потом. – Прямо совсем не горят? – Совсем не горят, – отзывается Иллуги с важным видом. Интересно, будет ли потом Никита отвечать этими же словами на уточняющее «прямо совсем не горят?». Хочется на это посмотреть, пожалуй, но Иллуги глупый вопрос оставляет на потом, раздумывая над словами. Что же сказать? Раздробили мертвяков на мелкие части и закопали по пути? Они с Флинсом из-за всей этой суеты после встречи с бандитами совсем забыли обсудить стратегию сокрытия правды. Ладно, придётся импровизировать, только вот… – Ну… – Иллуги мнётся под ожидающим взглядом Никиты и от осознания грядущей лжи внутри всё сжимается. Одно дело врать перед несведущими деревенскими, и совсем другое – перед начальством. – Мы… мы, в общем… – Соврать пытаешься, – Никита недовольно щурится, сверля Иллуги пронзительным взглядом. Чувство такое, что мысли читает, и от этого становится совсем не по себе. – Так горят или не горят? – Не горят. Ну, то есть, совсем не горят. – Иллуги. Ты что скрыть пытаешься? – Ничего. Совсем ничего. – Я тебе больничный на неделю продлю. Правду говори. – Да ну не моя это тайна! – Иллуги всплескивает руками, чувствуя отчаяние. Не умеет он врать знакомым людям, вот вообще никак. – Не горят они, и всё. Остальное не важно. Никита хмуро молчит, продолжая сверлить Иллуги взглядом; Иллуги думает о том, что его ратническая карьера на этом завершится и придётся идти в проститутки; Флинс прикидывается прекрасным фикусом и не торопится присоединяться к диалогу. Однако повисшая тяжёлая тишина всё же вынуждает его вмешаться. – Ты, Иллуги, прямо находка для шпиона, прости за прямоту, – комментирует он с легчайшей насмешкой, но без осуждения. – Что ж, позвольте мне самому рассказать. Я вам задолжал рассказ о своей сущности, не так ли, господин Никита? Рассказ Флинса оказывается сухим, без лишних подробностей. Он не говорит о том, как именно оказался в Нод-Крае, не говорит о возможности менять внешность, не говорит о полученных от старой альвийки дневниках, но всё остальное излагает сухими фактами. Давным-давно проводились эксперименты, его далёкая родственница выжила, сила альвов передалась Флинсу. А ещё из поколения в поколение в их роду передавался один артефакт, который… – Этим пламенем нам удалось их сжечь, – фонарь Флинс показывает наглядно, снимая его с пояса брюк. – Не могу не отметить, что там молодой господин врал куда увереннее. – Там я знал, что мне поверят, а тут… – ворчливо тянет Иллуги, кидая на Никиту осуждающий взгляд. Неужели так сложно было поверить в лапшу, которую ему на уши пытались повесить? Старик совсем обнаглел. – Я сказал, что это экспериментальная разработка для эффективного сжигания. Соль кинул в огонь, устроил маленькое шоу, а потом можно будет сказать, что получение вещества оказалось слишком затратным, поэтому решили перейти на другие способы избавления от огнестойких мертвяков. Ну, если деревенские вдруг спросят. – Находчиво, – комментирует Никита отстранённым тоном, потому что слишком крепко задумался о чём-то. Оно и не удивительно, столько новой информации. – Значит, ты этих новых тварей можешь уничтожать? – Могу, – тихо отзывается Флинс, позволяя пламени из фонаря пробежаться по его изящной ладони. Языки лазурного огня змейками обвивают тонкие пальцы, ластятся к ним прирученными зверьками, а потом растворяются без следа. – Однако не уверен, что без технологий и ресурсов Снежной удастся создать ещё один такой артефакт и наделить людей силой управлять им. – Поэтому кроме тебя у нас таких же одарённых нет… – понятливо заключает Никита, заставляя Иллуги внутренне сжаться. Как бы сейчас Флинса не заставили пожертвовать собой во имя общей цели. – Я обязан доложить начальству, что у нас есть способ справляться с мертвячьей огнестойкостью. Они ведь не только в Анклаве были. На севере недавно начали появляться такие же. От таких новостей Иллуги не сдерживает судорожного вздоха и бесконтрольно сжимает в пальцах ткань одеяла. Очень плохие новости, ужасные. Теперь Никите даже если удастся скрыть сущность Флинса и как-то его обезопасить от внимания ратнических верхушек, то необходимость избавления от мертвяков на севере всё равно их с Иллуги разлучит. Но другого выхода, получается, нет, долг превыше романтики, поэтому придётся подчиниться… Или же нет? – Старшина, а можете принести немного топлива для вышки? У меня кое-какая догадка есть, – Иллуги вспоминает свои мысли по поводу несжигаемого топлива. Думал ведь, что надо небольшой опыт провести, но это из многострадальной головы вылетело после всего случившегося. – И спички бы, но они у Ивара где-то должны лежать. – Может, пояснишь сначала? – Мне легче будет наглядно показать, сейчас толком не сформулирую. – Может, мне сходить? Негоже начальство так гонять, – Флинс уже поднимается с места, чтобы самому сбегать за топливом, но Никита жестом заставляет его сесть обратно и сам встаёт на ноги. – Хранилище закрыто, а ключ у главного техника. Ладно, ждите, – он идёт на выход, но уже в дверях останавливается, смеряя Иллуги подозрительным взглядом. – Надеюсь, ты меня не пытаешься отвлечь, малец. Как родному сыну верю, с других бы все ответы вытряхнул. Хочется ответить, что это взаимно и даже мысли не мелькнуло делать подлости или сбегать, но у Иллуги почему-то не находится слов. Поэтому он молча кивает, после чего за Никитой прикрывается дверь, оставляя их с Флинсом наедине. – Надеюсь, сработает и тебе не придётся на север перебираться, – тихо делится Иллуги своими опасениями. – Там ведь не выйдет в лесу жить и скрываться ото всех. Я не сомневаюсь в твоих силах, но не хотелось бы, чтобы ты существовал под угрозой разоблачения. Да и расставаться не хочется… – Если ситуация будет совсем безвыходная, то попробую уговорить Никиту не переводить меня, а отправлять в командировки, – Флинс обхватывает лежащую поверх одеяла руку Иллуги своими тонкими тёплыми пальцами. Кожа на них мягкая, без мозолей. Наверное, регенерация от них хорошо спасает. – Господин Никита уже пытался меня раньше отправить туда, где мои способности пригодились бы больше. И я понимал, что мог бы вносить больший вклад в ваше дело, но, боюсь, мои цели всегда были далеки от благородного самопожертвования и спасения мира. Я эгоист, Иллуги. Мне нужно было спокойное тихое место, чтобы спрятаться от преследования и вести относительно мирную жизнь, – Иллуги вдруг понимает, что раньше об этом не задумывался. Флинс ведь действительно с самого своего прихода к ратникам мог бы вносить куда больший вклад, если бы служил на севере. – И потому сейчас я так же эгоистично не хочу жертвовать обретённым счастьем ради службы. Согласен помогать со сжиганием, но идея бросить всё и перебраться на север мне не по нраву. К тому же, здесь у меня есть возможность дальше собирать информацию и думать над тем, как полностью искоренить угрозу, а там свободного времени будет куда меньше. После этой маленькой исповеди Иллуги ощущает растерянность. Он не осуждает Флинса – ни в коем случае не осуждает, у каждого есть своё видение мира и каждый вправе сам делать выбор, как ему жить. Однако невольно себя самого Иллуги теперь считает отчасти виноватым. Ведь если бы он Флинса в себя не влюбил, тот бы не был так сильно привязан к этим местам и южному посту. С другой стороны, на север ему не хочется и по другим причинам, так что привязанность к Иллуги лишь одна из нескольких, но всё равно. Неприятно осознавать себя помехой, из-за которой сильный ратник отказывается от помощи на северных постах. Люди там гибнут за их счастье, а Иллуги всё ещё слабый, никчёмный, мешающийся под ногами. Никакой пользы, так ещё и постоянно в ущерб работает. Даже существует только в ущерб. – А если я уеду на север? – спрашивает он опустевшим голосом, не замечая, что убирает руку из пальцев Флинса. – Так всем станет легче или это будет во вред? – Лично я сам вряд ли буду рад такому решению, но последую за тобой. Однако, думаю, нам стоит пока оставаться на своих местах. Здесь мы тоже вносим вклад, маленький соловей, не стоит его обесценивать. – Да вклад разве… я вон с простейшей миссией не справился, только по голове получил. Никакой пользы от идиота… Договорить не получается, потому что дверь лазарета приоткрывается, являя собой вернувшегося Никиту. В руках у него сразу замечается пара флаконов со светлой белёсой жидкостью, источающей слабый свет. Интересно, это не сильный ущерб нанесёт запасам топлива? А то обидно будет, если Иллуги сейчас на свои эксперименты такой ценный ресурс впустую потратит. – Ну, давай химичь, малец, – бодро заявляет Никита, отдавая Иллуги флаконы. Но прямо в кровати баловаться спичками будет как-то опасно. Под недовольным взглядом напрягшегося Флинса Иллуги стекает с постели и ползёт к шкафам, чтобы достать медицинский лоток и коробок спичек. Ставит всё это на столик, выливает немного топлива в металлическую ёмкость, а потом подносит к нему зажжённую спичку. Медлит, опасаясь, что сейчас всё к чертям взорвётся, если он ошибся. Надо бы на улице такие эксперименты проводить, потому что поджигать в помещении неизвестное по составу топливо может грозить уничтожением этому самому помещению. Сейчас полыхнёт, рванёт, и не будет у них больше ни лазарета, ни старшины, ни могущественного полуальва, ни одного глупого придурка, который решил побаловаться спичками. – Как думаете, – спичка от промедления затухает, и Иллуги берётся за вторую, – херанёт? – Не думаю, – нестройным хором отзываются Никита и Флинс, но стоят от столика на расстоянии. Опасаются. Ладно. Не попробуют, не узнают. Поэтому Иллуги вдыхает, выдыхает и подносит вторую спичку к маленькой лужице топлива, давая ему соприкоснуться с огнём. Секунда. Две. Огонёк на спичке затухает с тихим шипением.  – Так и думал… – шепчет Иллуги тихо себе под нос, потому что его маленькая гипотеза получает своё первое подтверждение. – Флинс, можешь своим пламенем поджечь? – Конечно, – он сразу же подходит ближе и спускает с пальцев язычок лазурного пламени, который соприкасается с топливом, и… Иллуги едва успевает отскочить в сторону. От маленькой тонкой лужицы напитанной куувяки жидкости вверх почти до самого потолка взметается узкий столп лазурного огня. Никита встревоженно отступает на шаг и матерится себе под нос, Иллуги в панике мечется взглядом по окружению, думая, чем бы накрыть пламя, а Флинс остаётся стоять на месте. Выглядит встревоженным, как Иллуги подмечает краем зрения, когда наконец находит какую-то металлическую посудину и бежит закрыть ею огонь, но. Беснующееся пламя внезапно стихает, оставляя после себя лишь пустой металлический лоток без капли топлива. Вот как. – Надо было на улице это делать, да? – уточняет Иллуги после недолгой ошарашенной паузы. – Не думал, что будет… такой эффект. – Надо было на улице, – кивает Никита, оглядывая лазарет. – Ну… слава богам, обошлось. Только мне кто-нибудь расскажет, на кой чёрт вы решили лазарет поджечь? – Самому бы понять… – Иллуги смотрит на растерянного Флинса, намекая попробовать объяснить такую странную реакцию. – Ты не знаешь, почему эта штука только от твоего огня горит? – Не знаю, – господин Кирюша озадаченно чешет затылок, вздыхает, а потом возвращает свою привычную собранность. – Обычно я его идеально контролирую, поэтому и сейчас думал, что смогу сдержать ради безопасности помещения и всех нас. Но пламя от куувяки будто… пьянеет. Иллуги вопросительно хлопает глазами, впадая в лёгкий ступор. Никита же не понимает вообще ничего. – Куу… что? – ах, да, суть эксперимента ему ведь никто не рассказал. – От предков Кирилла нам известно, что энергия, которая заставляет мёртвых быть живыми и которая содержится в топливе для наших фонарей, имеет одинаковую природу, – Иллуги задумчиво прикусывает губу, собирая мысли воедино. – Это куувяки, остатки силы богини луны. Я предположил, что огнестойкость новых мертвяков может быть связана с ней же, поэтому захотел проверить топливо. Как показал… наш маленький эксперимент, топливо не горит простым огнём, зато охрененно полыхает от пламени Флинса, – на ум приходит внезапный вопрос и Иллуги торопится его задать. – В деревне у тебя оно так же опьянело? Там тоже знатно полыхнуло, не думал, что будет такой эффект. – А… да, там оно тоже плохо контролировалось, – Флинс, похоже, только сейчас об этом вспоминает. – Я хотел поделиться наблюдением, но из головы вылетело, – конечно, на него там столько новостей свалилось. Было не до странного поведения собственных сил. – Ага, это тогда что получается… – Иллуги снова суммирует мысли, лихорадочно летающие по его травмированной черепушке. Одна догадка наползает на другую, рождаются новые, и всё это надо как-то объединить в целостную формулировку – будто заставить стаю перепуганных тараканов встать в солдатский строй. – Топливо не горит обычным огнём, но горит от огня из фонаря. Мертвяки так же. Можно предположить, что их огнестойкость вызвана как раз куувяки, так? А если вспомнить принцип свечения топлива, то почему бы не убирать куувяки из мертвяков таким же образом? – два взгляда упираются в Иллуги: один выжидающий, слегка недоуменный, а второй – ласково подбадривающий. – Под воздействием электроэнергии происходит химическая реакция, куувяки излучает свет и растворяется в воздухе. Представьте, что будет, если по мертвякам тоже пустить ток. – Если на них есть какая-то оболочка, то они засветятся фонарями и защита пропадёт, – заключает Никита, распахивая глаза от осознания. Иллуги не сдерживает улыбки от того, что смог донести свою мысль. Однако… – В теории. Нужно с ними самими эксперимент провести, но, если эта догадка подтвердится… – он прикидывает в уме порядок возможных действий, – можно будет их отлавливать, запирать где-то, снимать защиту, а потом сжигать. Это, разумеется, куда муторнее наших обычных действий, но всё лучше, чем оставлять их дальше губить живых, не так ли? От странного возбуждения Иллуги чувствует себя лёгким и нуждающимся в движении – хочется начать наворачивать круги по стенам лазарета. Если всё сработает, то и проблема окажется решаемой, и не придётся жертвовать Флинсом. Конечно, его пламя здорово с такими мертвяками справляется, но фонарь всего один, Флинс тоже один, а это значит, что придётся всех мертвяков стаскивать куда-то в одно место – более проблематично, чем оборудовать на каждом посту некие камеры, где по отловленным тварям будут пускать ток, а потом сжигать. Можно ведь сразу специальные печи построить. Обрисовать инженерам в Пирамиде задачу, а те что-нибудь организуют. Возможно, успеют до зимы, и тогда Нод-Край будет готов к угрозе во всеоружии. – Я не понимаю, ты у меня идиот или всё-таки гений, – Никита вдруг в пару шагов подходит к Иллуги, обхватывает ладонями за шею и крепко целует в лоб жестом отеческой гордости. – Ну молодец, Иллуша, герой! Дай бог, поможет, конечно, но звучит очень складно. Должно будет сработать. Пойду сейчас же письмо на север писать, чтобы проверили, они там как раз пока в камерах и ямах пойманных тварей держат, – по плечам Иллуги мощно хлопают тяжёлые ладони, отчего он слабо кряхтит. Никитино одобрение, конечно, очень лестное и приятное, но немного разрушительное. – Не зря тебя на обучение отправил, не зря! Давай, только, голову свою чудесную больше не пытайся угробить, отдыхай до завтра, – он спешит к выходу, но снова останавливается в дверях. – Чудомирыч, ты потом подойди, надо ещё потолковать про твоё положение. Сдавать верхушке не стану, не волнуйтесь, но мне бы надо знать побольше про всю эту альвову ахинею. – Так точно, господин старшина, – отзывается Флинс со спокойной исполнительностью. За Никитой закрывается дверь, повисает недолгая тишина, а потом. – Кровать ждёт, Иллуги. Смотри, какая красивая и мягкая. Ложись. – Нет бы похвалил, так он опять меня мучить вздумал, – настроение от этого заметно портится, потому что проклятая больничная койка Иллуги уже невыносимо опостылела. Но сопротивляться не выйдет, Флинс настроен решительно. – Вот завтра выпишут, и хрен кто меня потом сдержит. – Конечно. – Всей работой займусь, какую увижу. – Разумеется. – В комнате приберусь! Генеральная уборка! – Приподнимись немного, подушки надо поправить. – А потом вообще меня сюда больше никто не загонит, – Иллуги воинственно бьёт кулаком по мягкому матрасу, на что Флинс реагирует тихим смешком и накрывает его одеялом. – Как думаешь, моё предложение сработает? – Я тоже считаю, что всё в теории звучит очень складно и вполне может сработать, – он ставит колено на край кровати, чтобы опереться о него и склониться к Иллуги ниже. – Я бы тебя похвалил, маленький соловей, выразил всё своё восхищение, но слов мне сейчас не хватит. Мог бы действиями, но с больным человеком такое лучше не делать. – Это ты на что намекаешь? – взволнованно спрашивает Иллуги и неосознанно ползёт по подушкам выше, чтобы не лежать под Флинсом в совсем уж уязвимом виде. Вместо ответа его целуют. Так целуют, что волна приятного жара сразу же прокатывается по телу – из-за скользнувшего меж губ языка, из-за потери контроля над дыханием, из-за прошедшейся по боку ладони, пальцы которой сжимаются на талии. О да, чувствуется, что Флинс восхищён и хочет это выразить. Он будто бы намерен Иллуги то ли сожрать, то ли вылизать – неизвестно, что из этого лучше, но в перспективе оба варианта кажутся приятными. И почему-то сейчас это ни капли не смущает. – Прости, молодой господин, – в завершение Флинс его невинно целует в кончик носа и отстраняется. – Не сдержался. – Да я и не против… – растерянно тянет Иллуги, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Вроде по времени поцелуй продлился всего ничего, а оказался таким… таким… – Но тебе после такого насыщенного вечера точно положен полный покой, – вот ведь тиран. – Засыпай, а то я наверняка задержусь у старшины. – Только потом в кровать мою не ложись, иначе завтра утром нас может не Ивар найти, а кто-то другой. – Ничего не могу обещать, – тянет Флинс с излюбленной загадочной улыбкой и лёгкой походкой следует к выходу. Несносное чудовище он всё-таки иногда. Но, укладываясь поудобнее и пытаясь заснуть, Иллуги несдержанно улыбается влюблённым придурком. Пока что всё складывается вполне хорошо.