Кормушка для птиц

Треск пламени в очаге шепчет тихую молитву, заставляя Иллуги трепетать от неизведанного доселе чувства. В маленьком тёмном домике, возле кровати одержимого бесами мужчины, складывается ощущение, будто их своим присутствием почтили сами боги. Иллуги слышит их ласковый шёпот в треске костра, видит их лица в танцующих на стенах тенях, чувствует отголоски их энергетики в стоящем рядом Флинсе – ряса, чётки, молитвенник и ласковый взгляд, обращённый к страдающему от одержимости человеку. Сочувствие в этом взгляде смешивается с твёрдой решимостью, сталь равнодушия обёрнута в бархат тёплого сострадания, и… Стоп. А когда они успели стать экзорцистами? – Я, посланник божий на сей бренной земле, взываю к высшим силам, чтобы освободить душу этого человека от тьмы, – бархатистый ровный голос Флинса оседает на стенах домика гулким эхом потустороннего зова. У Иллуги внутри всё скребётся тревогой от вида того, как человек на кровати начинает дёргаться и пускать ртом пузыристую слюну. – Да очистится от скверны тело раба божьего, да станет вновь светлым его сознание, избавите от лукавого его ничтожную душу, – Иллуги, честно говоря, ничего не понимает. Он помощник экзорциста, Флинс его наставник… а что делать надо? – Помощник, теперь твоя часть. Даже после подсказки Иллуги ничего не понимает. Смотрит на корчащегося в муках одержимого, тревожно озирается по сторонам, ищет подсказки. Огонь в очаге затухает от порыва холодного ветра, тени на стенах сгущаются. Как там было? Что нужно сказать? Иллуги вскидывает руку, в дрожащих пальцах которой зажат ритуальный оберег. Человек на кровати корчится в неестественных позах, хрипит что-то невнятное, отвратительно хрустит ломающимися костями. Надо действовать. Но что говорить? Какой там был текст? – Помощник, – поторапливает его Флинс, и Иллуги лихорадочно перебирает в голове всевозможные ритуальные тексты. – Быстрее, он вырывается! Надо изгнать демона сейчас же! Голубые волосы человека встают дыбом, напоминая лазурное пламя Флинса. Его красные глаза беспорядочно вертятся в разные стороны – выпученные, дьявольские. Лопаются верёвки на запястьях. Времени совсем не остаётся. Иллуги в панике, в растерянности, Иллуги не может вспомнить слова. Ладно, придётся импровизировать. – Изыди на хер! – орёт он не своим голосом, тыча в одержимого оберегом. Как ни странно, работает. Тьма поднимается из тела человека, летит куда-то вверх, а Иллуги жмурит глаза, боясь нападения злых сил. Открывает их спустя несколько секунд, но… Над ним только светлое майское небо безо всякой демонической тьмы. Иллуги сонно моргает, прокручивая в голове остатки идиотского сна. Приподнимается на локтях, оглядывает окружение, возвращается в реальность. Полированная гладь озера приветствует его пробуждение тихим шелестом мелких волн, птичий щебет в кронах деревьев на берегу ненавязчиво бодрит, будто напоминая Иллуги о том, кто он, как он и где он. – «Проснулся, маленький ратник. Твой высокий друг за это время всю рыбу выловил, а ты проспал три часа. Кто же так на рыбалку ходит?» Бред какой-то. Иллуги садится на травянистом берегу, накрывает лицо ладонями, трёт глаза. Потихоньку сознание проясняется, но дневной сон иногда так сильно сбивает с толку. Особенно, когда снится полная ересь. Вот и кажется теперь, что с Иллуги птицы разговаривают – в голове всё перемешалось, мысли вяло летают по черепной коробке и сложно понять, каким из них можно верить, а какие являются просто бредом подсознания. Иллуги всё-таки ратник или экзорцист? Что он на озере забыл? – Выспался? – слышится тихий голос сидящего рядом Флинса. Иллуги поворачивает к нему голову и глуповато хлопает глазами, всё ещё пытаясь прийти в себя. – Снилось что-то неприятное? Или же приятное? Ты сейчас так простонал, что я теряюсь в догадках о содержимом твоего видения. – Это как я простонал?.. – хриплым голосом уточняет он, убирая в сторону упавшую с груди книгу. Похоже, заснул, пока читал. – Мне надо повторить твой стон? Иллуги, чувствующий себя так, будто его в который раз за последнюю неделю огрели по затылку, снова хлопает глазами, не понимая сразу сути вопроса. Стонать… Флинс собрался стонать. И Иллуги сам стонал. Ой-ой-ой, стоп, нет, не надо! – Боже упаси, не травмируй мою нежную душу! – всё, наконец-то проснулся. – Не снилось мне ничего такого, там… там бред какой-то. – Расскажешь? – Флинс не отводит взгляда от поверхности озера, где на некотором расстоянии болтается поплавок. Судя по тому, что ведро под рыбу рядом стоит пустое, птицы Иллуги наврали – ничего Флинс за это время так и не поймал. – Я тут от скуки уже извёлся, честно говоря. Думал тебя разбудить через полчаса-час, потому что рыба сегодня отказалась почтить нас своим присутствием. – Очень невежливо с её стороны. – Согласен, молодой господин, это вопиющее неуважение. Иллуги тихо хмыкает, снова потирая ладонями лицо и широко зевая. После сна в теле чувствуется вялость, голова слабо гудит, и несколько минут он просто сидит и смотрит куда-то в небо, щурясь солнечному свету. Остатки лёгкого кошмара потихоньку рассеиваются в памяти, реальность воспринимается отчётливо. Иллуги позавчера немного обманули: его больничный затянулся ещё на день из-за непредвиденного ухудшения самочувствия вчерашним утром. Пришлось остаться в кровати, но удалось вымолить хотя бы книгу, чтобы совсем не загибаться от скуки. А у Ивара в кабинете были только медицинские справочники и, вот – «Приключения молодого экзорциста» за авторством какого-то писателя из Мондштадта. Иллуги вчера осилил две трети, лёг спать, а на утро его наконец выпустили на волю и Флинс сдержал обещание отправиться на рыбалку. Поэтому теперь они здесь: рыбачащий Флинс, уснувший во время чтения Иллуги и книга про экзорцистов, финал которой оказался настолько скомканным и скучным, что дочитывать уже как-то не хочется. А, ну и невежливая рыба в озере, конечно же, тоже с ними. Почти с ними. – Мне после этой книжки снилось, что ты экзорцистом стал, а я был твоим помощником, – Иллуги всё же делится сном, потому что это кажется чем-то правильным. Есть что-то романтичное в том, чтобы обсуждать с возлюбленным свои дурные сновидения. – Только ты нормально изгонял из людей бесов, а я орал «изыди на хер!». Не хочу хвастаться, но мой метод был более действенным. – Даже во сне ругаешься, как так можно… – Флинс издаёт драматичный вздох, но не сильно настаивает на красивой речи. Вот вроде рядом с ним хочется тоже красиво разговаривать, а вроде иногда не обойтись без крепкого словца. Иллуги пока не знает, нравится ему или нет, что он перестал стесняться своего лексикона. – Но если бесы после такого изгонялись, то я рад. – Вот бы мертвяки от ругани тоже сгорали… – Иллуги мечтательно вздыхает. – Наши бы тебя тогда обогнали по силе, господин Флинс. – Да, вряд ли я бы смог воспользоваться таким оружием, – его чопорный тон веселит Иллуги ещё сильнее, заставляя тихонько рассмеяться. На душе так спокойно и радостно в противовес всем недавним событиям. На носу тёплое лето, погода стоит замечательная, с севера вчера пришла добрая весть: метод Иллуги по уничтожению огнестойких умертвий сработал, что не может не вызывать победного ликования. Не достанут их эти твари, так-то! Живые всё ещё сильны, ратники не сдадутся так просто и каждую зиму будут противостоять угрозе, стоя на страже человечества. И Флинса у Иллуги никто не заберёт на север. От всего этого он себя чувствует таким счастливым, что лучисто улыбается, подставляя лицо согревающему солнцу. – Иди сюда, – и Флинс это почему-то не оставляет без внимания, откладывая удочку в сторону и мягко обхватывая Иллуги за локоть, чтобы притянуть ближе и вынудить взобраться на свои бёдра. – Когда ты такой радостный, у меня душа поёт. – И рыбалка больше не волнует? – ехидно интересуется Иллуги, не чувствуя ни смущения, ни стыда. Слишком легко и хорошо на душе, чтобы чего-то стесняться. – Рыба мне всё равно отказала. – А я, значит, безотказный? – А ты даже если откажешь, то всё равно уже пойман, – в подтверждение своих слов Флинс кладёт тёплые ладони Иллуги на бёдра, слабо сжимая их и заставляя издать сбитый вздох. – Какой же ты красивый, Иллуги… отрада для глаз. Иллуги на комплимент смешливо фыркает, потому что Флинс после громких слов глаза прикрывает, приближаясь для поцелуя. Видимо, действовать ему всё же нравится больше, чем любоваться – хочется на эту тему съехидничать, но Иллуги куда больше заботит возможность беззаботно целоваться в лесной глуши. Слишком нравится то, каким сходу развязным и жарким получается поцелуй. Нравится то, какими под собственными ладонями ощущаются крепкие флинсовы плечи. Нравится то, с какой скрытой жадностью проходятся по бёдрам и бокам горячие руки. Пожалуй, Иллуги бы всегда хотел так – чтобы спокойно, относительно безмятежно, чтобы можно было целоваться с самым шикарным мужчиной на свете и не бояться раскрытия. Всё-таки, кто их тут сдаст? Птицы? Невежливая наглая рыба? Люди здесь редкие гости – и ратники, и жители Нод-Края, поэтому никто не помешает насладиться наконец обществом друг друга сполна. В животе всё скручивается плавящим жаром. От каждого прикосновения Иллуги издаёт тихие мыкающие звуки, словно его слабо бьёт разрядами тока, потому что так это и ощущается – Флинс его трогает, а чувствительное тело на каждое касание реагирует вспышками удовольствия. Кажется, можно наконец зайти дальше поцелуев и объятий, потому что преград никаких нет, смущения Иллуги не чувствует и Флинс шарит руками по его телу с весьма однозначными намерениями. Тоже хочет. Тоже успел за последние суетливые дни и недели изголодаться по спокойному времяпровождению, где их никто не отсылает в командировки, не загружает работой, не полощет ливнями и не бьёт по голове. Наверное, они заслужили маленькую награду в виде возможности побыть наедине. И упускать шанс Иллуги совершенно не хочет. – Можно? – спрашивает тихо, когда удаётся разорвать поцелуй и протянуть подрагивающие пальцы к завязкам на рубашке Флинса. Пускай смущения нет, но волнение откуда-то взялось жуткое. Будто Иллуги важный экзамен сдаёт или сражается в показательном бою. – Всё можно, что только захочешь, – Флинс ответно протягивает руки к его собственной рубашке и ловкими движениями выпускает пуговицы из петель. У Иллуги, к сожалению, получается и вполовину не так красиво – путается в пальцах и узлах тонких завязок, нервничает, ощущает слабый стыд. – Не волнуйся так, я тебе не наврежу. Ты со мной в безопасности, мой соловей, мой драгоценный, мой замечательный… – Я не боюсь, – Иллуги сглатывает ком в горле, вздыхает, ёрзает на бёдрах Флинса. Дёргает руками, чтобы прикрыть обнажённый торс краями распахнутой рубашки, но останавливает себя на половине движения. – Просто волнуюсь. Зрелище малоприятное… Флинс после этих слов скользит затуманенным взглядом ниже, рассматривая покрытый шрамами торс. От оружия, от когтей, от ногтей, от собственной неуклюжести – одно её свидетельство тянется от подмышки к правому соску, и получен этот шрам совершенно глупо. Тринадцатилетний Иллуги решил, что тренировочные безопасные копья предназначены для дураков и слабаков, взялся за обычное, остро заточенное, и сдуру саданул самого себя, не рассчитав хват на древке. Получил ценный урок не пытаться повторить красивые движения опытных воинов, либо делать это только после должного количества тренировок. Но всё равно. Не все шрамы носят истории о героизме и подвигах, не все раны получены в тяжёлых боях. Иногда Иллуги просто был очень глупым, и за это ему довольно стыдно. Вроде поумнел с тех пор, конечно, но под изучающим взглядом Флинса накатывает застарелым стыдом. – И где тут малоприятное? – интересуется он весьма серьёзно, отчего Иллуги едва давит выразительный вздох. Сложно принимать комплименты, когда каждый день видишь в зеркале все эти уродства. – Иллуги, соловей мой, посмотри на меня, – тёплые ладони обхватывают его за щёки, заставляя вскинуть несмелый взгляд. – Я никого прекраснее не видел, клянусь. – Но… – Иллуги хочет возразить, попросить не лгать, однако тут же приходит осознание: Флинс ведь и не смог бы соврать. Все эти громкие комплименты он делает совершенно искренне, верит в свои слова всем сердцем. – Да нет же… – Не могу вспомнить никого, кто вызывал бы у меня такой же эстетический восторг, – и как у него в такой ситуации находятся силы на мудрёные формулировки? – Все эти шрамы не умаляют твоей красоты, не вызывают у меня никакого отторжения, – Иллуги завороженно наблюдает за тем, как лицо Флинса медленно приближается к его груди. Тёплые ладони касаются обнажённой талии, сжимаются, тянут навстречу. – Хочется расцеловать каждый, если только позволишь… Выразить согласие вербально Иллуги не успевает, но молчание, как водится, тоже знак согласия. Сейчас точно им является, потому что внутри взволнованный трепет мешается с желанием и интересом – Иллуги до крайности любопытно то, что Флинс собрался делать. И от мазнувшего жаром прямо по шраму горячего языка тело вдруг заполошно дёргается в хватке. Приятно, немного щекотно и до того волнительно, что дыхание сбивается в горле. Иллуги бесконтрольно цепляется за плечи Флинса, обвивает его шею, зарывается пальцами в мягкие тёмные волосы, отчего небрежно повязанный пучок нарушает свою целостность. От ещё одного влажного касания прямо к грудной мышце Иллуги стискивает зубы, чтобы не застонать на всю округу. А потом первый тихий стон всё же срывается с губ – от того, как кончик жаркого языка с нажимом касается соска. Охренеть они, оказывается, чувствительные. Да весь Иллуги охренеть какой чувствительный, он об этом раньше как-то не догадывался. Флинс отстраняется, обводит его ещё одним плывущим взглядом, снова тянет ближе к себе для поцелуя, и Иллуги от этого проезжается задницей прямо по его паху. Прямо по заметной выпуклости, прямо по возбуждению. Прямо по стояку, если отбросить все романтичные эвфемизмы. И от этого на секунду становится как-то страшно. А потом становится ещё страшнее от звука голосов где-то неподалёку. Иллуги тут же разрывает поцелуй и застывает напряжённым каменным изваянием, вслушиваясь в лесную тишину. Смотрит через плечо сбитого с толку Флинса, высматривает движение среди деревьев. А потом округляет в страхе глаза, сползает в сторону и начинает дёргано застёгивать на себе рубашку, когда замечает группу людей, идущих к озеру. Никто сюда не ходит? Можно побыть наедине? Ага, конечно, наедине им, видимо, только в загробном мире светит, да и то не факт – в преисподней тоже какие-нибудь наглые черти найдутся, мешающие уединению. Обидно чуть ли не до слёз. Ещё и стыдом накатывает за своё поведение, потому что в моменте Иллуги забылся, много не думал, а теперь представляет, в каком виде его могли застать случайные свидетели… ужасно. После такого позора только в озере топиться. Поэтому радует, что позора всё-таки не случилось. Единственное утешение. – Мне очень стыдно за эту мысль, но иногда я жалею, что не убиваю людей, – Флинс впервые на памяти Иллуги открыто ворчит, недовольно завязывая узелки на рубашке. Даже он не сдержал эмоций после такого фатального краха. – Только никому не рассказывай. – Все твои секреты унесу с собой в могилу, – обещает Иллуги, пытаясь пальцами пригладить растрепавшиеся волосы. А потом поворачивается назад и с натянутым добродушием улыбается новым лицам. – Доброго дня, уважаемые. Вы нас немного напугали, – и это ещё мягко сказано. Нарушителями спокойствия оказывается группа молодых парней и девушек из человек семи. Судя по одежде, нашгородские. Взгляд проходится по лицам, подмечает детали – надо сразу выявить возможную угрозу в виде припрятанного оружия, но такового Иллуги не находит. Эти люди просто шли сюда так долго, чтобы… чтобы искупаться и отдохнуть? Но зачем так далеко? Неподалёку от Нашгорода тоже озеро имеется, купаться обычно туда ходят. Иллуги задаётся этим вопросом, а потом из-за спин других людей показывается до боли знакомое лицо, расставляющее всё по местам. Только не она, спасите боги… – Привет, воробушек, – в свой знаменательный поход в бордель Иллуги было как-то не до знакомств с проститутками, но эту особу он хорошо запомнил – на входе к нему приставала, предлагая услуги. – А вы всё той же компанией гуляете, господа ратники. Выходной, стало быть? – Выходной, уважаемая, – отзывается Флинс, тоже обводя взглядом пришедших людей. Интересно, он успел на себя иллюзию натянуть или с утра в ней был? В любом случае, его узнали, а значит сейчас выглядит так же, каким был во время своих визитов в бордель «по делам». – Не могу не выразить интереса к тому, что вас завело в такие дали. Городские люди так далеко редко забредают. – В городе жара и духота, все либо мучаются от погоды, либо разъехались, – на вопрос отвечает молодой тонкий юноша с оголённым впалым животом и косой густых светлых волос. Иллуги проходится по нему взглядом и думает, что кого-то ему этот парень напоминает. – Клиентов нет, хозяйка махнула рукой и дала всем выходной. Вот мы и решили отдохнуть на природе. – Так ведь… – Иллуги сам не замечает, как открывает рот. Что-то во внешности и поведении этих людей его жутко смущает, призывает сидеть тихо и не отсвечивать, но любопытства же не сдержать. – Вы в опасные края пошли вместо близкого к Нашгороду озера? Простите за любопытство, но не очень понимаю, какой смысл так далеко идти. – Душечка, на нашгородском озере сейчас яблоку негде упасть, а мы все – бордельные шлюхи, – одна из девиц подмигивает Иллуги, растягивая губы в ехидной ухмылке. – Если не начнут плеваться, то попытаются купить. А у нас что? – У нас вы-ход-ной! – бодро отзывается парень с косой, ставя руки на бока и с гордым видом глядя вдаль. – Точно, – девушка щёлкает пальцами, и Иллуги пристыженно отводит взгляд, чувствуя теперь себя идиотом. Ему эти люди не то чтобы противны, но… как себя рядом с такими вести вообще непонятно. – В общем, мы тоже люди и захотели спокойный отдых. – И вашему мешать не станем, – в разговор вмешивается ещё один парень. Глаза тёмные, глубокие, а миловидное лицо обрамляют чёрные кудри. – Рыбачите, да? Вы нам подскажите, где здесь на берегу можно удобное место найти, и мы вас больше не побеспокоим. Иллуги после этого вопроса оглядывает берег. С одной стороны вытянутого озера тянется пограничная стена, а с другой – неудобная заводь камыша. Пристроиться там негде, если он правильно помнит. По бокам от них с Флинсом есть немного места, но по правую руку как раз начинаются густые заросли, а по левую – обрывистый неудобный берег, где тоже особо негде расположиться. Выходит, нормальное место для отдыха только одно. Занятое ими самими. Иллуги смотрит на Флинса с вопросом, но тот лишь пожимает плечами, предлагая решить самому. Ну да, ему манеры не позволят прогнать людей, только вот Иллуги этого сделать тоже не может. Они с Флинсом скоро в буквальном смысле свернут удочки и отправятся назад, проголодаться успели, надо бы успеть на пост к ужину. А все эти молодые люди проделали очень долгий путь ради спокойного отдыха, и как бы Иллуги ни злился на нарушение их с Флинсом уединения, но ему не хватит жестокости прогнать всех после трудного пути. – Можете здесь расположиться, больше на берегу таких удобных мест нет, – говорит он, стараясь вежливо улыбнуться, но получается наверняка натянуто. – Рыбалка всё равно не пошла, – кивок на пустое ведро, – и мы скоро уйдём назад на пост. – Ой, спасибо, люди добрые! – все тут же хватаются за возможность, не думая вежливо отнекиваться. Ну… проститутки, что с них взять. Мораль и нравственность явно не про них, так что хотя бы за вежливое «не хотим мешать», уже спасибо. – Ноги устали от дороги, мы на рассвете вышли, и только вот добрались. Давайте в следующий раз всё-таки не так далеко. – Мы-то думали, тут никого не будет, – старая знакомая Иллуги плюхает походный рюкзак на траву и потягивается с блаженным стоном. – Представьте, как было бы обидно такой путь проделать и вернуться назад ни с чем. «Мы тоже думали, что тут никого не будет», – хочет сказать Иллуги, но проглатывает мысль. Смотрит на Флинса, вытягивающего удочку из озера, и не может прочитать на его лице никаких эмоций. То ли недоволен, но скрывает, то ли абсолютно всё равно. Ладно, надо немного посидеть, успокоиться после того, что они тут вытворяли, и можно возвращаться на пост. Вот интересно, а не их ли непотребные действия призвали сюда нашгородских шлюх? Вдруг, они как демоны похабщины – приманились туда, где творился грех? Глупые мысли. Но факт один – в таком обществе оставаться уж слишком неловко, поэтому долго Иллуги с Флинсом тут не задержатся. Совершенно никого не стесняясь, девицы обнажаются и бегут в воду, повизгивая от холода. Приходится на минутку учтиво прикрыть глаза ладонью, потому что Иллуги на сегодня уже лимит смущения исчерпал – голых незнакомых людей рядом не вынесет. Краем глаза он подмечает, что все причинные места девушек скрылись под водой, отнимает ладонь от глаз и вот зря он это делает. Про парней забыл. Черноволосый красавец сбоку от Иллуги тоже ловко обнажается, сверкая подтянутой задницей. Взгляд невольно проходится по нему сверху вниз, отмечая безволосую грудь, стройное тело и красивые длинные ноги. Ни единого волоска. Иллуги думает, что должен бы смутиться, но вместо этого пребывает в удивлённом замешательстве – эти люди себя так вылизывают со всех сторон, надо же. Товар должен быть в лучшем виде, да? Вот то ли тошно от этой мысли, то ли просто странно. – Кхм, – на этот раз глаза своей ладонью ему зачем-то прикрывает Флинс, отчего Иллуги тихо ойкает. А от раздавшегося прямо на ухо шёпота – стыдится и смущается, по традиции. – Маленький соловей, я всё понимаю, но не вынуждай ревновать. Весьма неприятное чувство, чтобы ты знал. – Да я знаю, – Иллуги тут же понимает, что его глаза прикрыты, а вот Флинс своими сейчас смотрит непонятно куда. Поэтому тоже вскидывает наугад руку и случайно шлёпает его ладонью по лицу. – Прости, не рассчитал. В ответ ему тихо смеются, ладонь с глаз пропадает, и рядом не обнаруживается больше никаких полуголых юношей и девушек. Только парень с косой усаживается от Иллуги на расстоянии метра, обводя их с Флинсом ехидным взглядом. – Вы забавные, господа ратники, – отвешивает он сомнительный комплимент. – Если забредёте к нам, то попросите Эфира, скидку сделаю. – Прошу простить, но в услугах не нуждаемся, – тон Флинса спокойный, но суховатый – другой бы не различил в нём слабого недовольства, но Иллуги его чувствует. Не чужие всё-таки, успел изучить. – Вижу, господин, серьга у вас всё так же излюбленное украшение. – Да, образу подходит, – назвавшийся Эфиром парень трогает висячую серьгу в ухе, прокручивая разок основную бледную бусину. Кого-то он Иллуги жутко напоминает, но всё никак не удаётся вспомнить. Эфир, Эфир… Этер… Итер? Стоп. Это что же получается… – Вы… вы, что ли, бога изображаете… – спрашивает Иллуги не своим голосом, когда наконец осознаёт сходство. Не верится. Он не набожный, но от такого жуткого богохульства ощущает вдруг, что их мир насквозь прогнил. – А как это… – А это очень просто, – парень мрачновато усмехается, подгибая к себе колени. – Не поверите, сколько людей мечтает трахнуть божество. Спрос рождает предложение, господин, такова жизнь. Иллуги озадаченно хлопает глазами, зачем-то представляя, как этого юношу трогают, заставляют делать непристойные вещи и верят при этом, будто сношаются с самим богом. В горле от дикости всей этой концепции встаёт ком тошноты. Не верится. В целом Иллуги осознаёт сейчас чётче, что все эти молодые люди продают свои тела, ежедневно дают их в пользование посторонним людям, и как-то… как-то больше не до шуток про проституцию. Раньше оно Иллуги совсем не касалось, поэтому в мыслях позволял себе острить, а теперь грязь происходящего видится яснее и окунаться в неё даже кончиком пальца не хочется. Аж мурашки по телу пробегают. Не то чтобы Иллуги ненавидит теперь шлюх, но в нём прежнее отторжение смешивается с жалостью, пренебрежением, лёгким отвращением – гремучая смесь, вызывающая желание сбежать подальше. Ну, пора и честь знать. – А вы искупаться не желаете? – пока Иллуги начинает растерянно собирать в рюкзак остатки вещей, Флинс решает продолжить светскую беседу. – Сегодня даже в лесу жарковато, май нам даёт знать, что лето на носу. – Да разве лето в Нод-Крае бывает тёплым? – Эфир ставит подбородок на колени, и Иллуги видит, что с его плеч стекает напряжение. Боялся открытого осуждения? Неизвестно. – Я вещи других сторожу, а то, простите за прямоту, мы никому не верим. – У вас на удивление… дружный коллектив. – Нефер поощряет здоровую конкуренцию, но не даёт нам скатываться во вражду. Разрешает согласовывать обмен сменами и совместную работу, просит поддерживать новичков, – как будто не про проституцию говорят, а про мирную работу в нашгородской мастерской. – Нам нет нужды грызть друг другу глотки ради выживания, потому и коллектив… обычный. Относительно дружный. Слышал, в лиюэйских борделях атмосфера куда более ожесточённая. Там за лишнюю монетку могут и нож в спину воткнуть, и яд подсыпать. – Благослови боги госпожу Нефер, получается… – бухтит Иллуги себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках книги. – Это потеряли? – Эфир подбирает лежащую рядом с ним книгу, протягивая её жестом вежливости. – Про экзорцистов? – А вы грамоте обучены? – А я в Снежной до университета добрался, но пришлось бежать. Семья под репрессии попала, всех казнили, – рука с книгой мелко вздрагивает, выдавая то, насколько этому человеку где-то внутри себя тяжело при напускном спокойствии. Иллуги медленно тянется к книге и забирает её, складывая в рюкзак. – Попал на корабль, нас высадили в горах на северо-западе. Кое-как добрался до границы, а там транспортировали в Нашгород, и либо в шлюхи, либо в ратники, либо горбатиться в шахтах на востоке. Иллуги наконец сглатывает проклятый ком, растерянно опуская взгляд. Как же всё-таки мир жесток, просто немыслимо. – В ратники не хотите? – спрашивает он севшим голосом, потому что в смеси непередаваемых эмоций жалость затмила собой всё остальное. Но вряд ли этот человек в ней нуждается. – Не, мне у Нефер нормально. Да и жить ещё хочется, – выдаёт он преувеличенно бодро. – Но спасибо за предложение. Ну да, лучше задницу продавать, чем морозить её зимой на постах и вести бесконечную борьбу с мёртвыми. На такое отнюдь не все решаются – либо потерявшие всё остальное, либо больные на голову, либо просто самоуверенные наивные глупцы, считающие ратничество чем-то романтичным. – Сочувствуем вашей утрате, – сухо-вежливо произносит Флинс, поднимаясь на ноги. – Простите за вопрос не в тему, но странных клиентов не было в последнее время? – Да вроде всё, как обычно… – Эфир задумывается на несколько секунд, а потом неуверенно мнётся. – Хотя есть один. Какой-то импотент приходит мальчиков потрогать. – А что странного? – Иллуги хмурится, не понимая, почему бы случайному мужику с эректильной дисфункцией не захотеть потрогать красивые тела. Комплексует, наверное. – Да, говорят, пока трогает вопросов много задаёт. Про самих парней, про работу, про то, откуда цацки такие красивые. А потом и про вас спрашивает, господин Флинс. Вот это уже напрягает. Иллуги с Флинсом встревоженно переглядываются, а потом расшаркиваются в вежливых прощаниях и под счастливый девичий визг со стороны озера спешат уйти. Ну и встреча… вот из всех возможных людей, способных нарушить их отдых, Иллуги меньше всего ждал встречи с работниками Нефер. До сих пор не верится. Может, он просто до сих пор спит? Сначала экзорцистом был, потом, вот, повоевал наконец с проститутками – вернее, мирно побеседовал, но всё же. Всё случившееся теперь кажется каким-то сюрреалистичным. Будто действительно бредовый сон. Но вот он, Иллуги – идёт вместе с Флинсом по лесной тропе, чётко осознаёт реальность и знает, что встреча была тоже реальной. Насыщенной такой, заставляющей задуматься. – О чём думаешь? – тихо интересуется Флинс после минут пятнадцати пути. Его рука касается волос Иллуги и ласково поглаживает по голове. – Тебя сильно смутили эти люди? – Больше внезапностью ошарашили, чем смутили, – в ответ на ласку губы расползаются в улыбке. – Но его последние слова… немного тревожат. – Я тоже встревожен, – Флинс вздыхает, слабо хмурясь. – Надо будет навестить госпожу Нефер и побеседовать насчёт этого странного гостя. Не нравится мне излишнее внимание к моей скромной персоне. Только если твоё. – Помнится, от моего внимания ты когда-то усердно сбегал. – Сейчас я полностью осознаю глубину своей ошибки, – Флинс ловит ладонь Иллуги в свои пальцы и жмётся к ней губами на краткий миг. – Пожалуй, твоё внимание стало самым приятным событием в моей скучной жизни. – Ага, очень скучной. Всего лишь один из двух последних полуальвов с неслыханными способностями и беглый… – тёплая ладонь вдруг зажимает рот, заставляя испуганно встрепенуться и задать вопрос прямо в прижатую руку. – Ты фево? – Не стоит об этом говорить вне дома, ладно? – Флинс встревоженно оглядывает округу, и Иллуги тут же осознаёт свой промах. Нет, дело не в подслушивающих птицах, а в вероятной слежке оставшихся возле озера людей. – Подозрительно это, маленький соловей. Появляется странный клиент, который обо мне расспрашивает, и нам наносят визит эти люди. На посту ведь знали, что мы отправились к озеру, – Флинс убирает ладонь ото рта Иллуги, но внезапно хватает его за руку. – Придётся немного пробежаться. Надо спутать следы. Иллуги не успевает задать вопрос о том, почему бы просто не отправиться на пост – Флинс его тянет за собой, заставляя быстро работать ногами. Бегут не тропами, а напролом через лесную чащу: через овраги, заросли кустарника, поваленные деревья и… – Нет, Флинс, не надо в трясину, увязнем же! – Иллуги в панике пытается затормозить, но разве может он остановить Флинса? Его просто подхватывают на руки и продолжают бежать. Под ногами Флинса шлёпает вода, и Иллуги очень страшно, что сейчас они оба увязнут в грязном болоте, но… бег остаётся лёгким. Только шлепки воды говорят о том, что под ними всё ещё трясина, а так Флинс будто не по болоту пробирается – бежит по неглубокой луже, скрывающей за собой лишь твёрдую землю, на которую можно ступать без страха провалиться. А ведь… зимой Флинс по сугробам тоже легко передвигался, проваливаясь в снег едва-едва. – Как тебе это удаётся? – спрашивает Иллуги, когда его ставят на землю, оглядываясь по сторонам. – У нас там товарищ года три назад увяз, всегда стороной обходили. А ты… да ещё и со мной на руках… – Природная лёгкость, – Флинс поводит плечами, издавая облегчённый выдох. – Вроде никого. Давай теперь аккуратно до моего дома, и можно будет расслабиться. Неизвестно, были ли действительно какие-то преследователи или же у Флинса разыгралась внезапная альвовая паранойя, но Иллуги никаких изменений в окружении не чувствует. Озирается по сторонам, а потом ойкает от тихого оклика и спешит догнать Флинса, который на своих длинных ногах успел отдалиться на несколько метров. До его дома они добираются за считанный десяток минут. Долго стоят на крыльце, осматривают окрестности. Вернее, Флинс осматривает, а Иллуги делает вид, что его человеческое зрение тоже сможет разглядеть эфемерную угрозу. Казалось бы, день обещал быть таким замечательным и спокойным, а теперь сознание вновь царапает тревога. Но, к счастью, на этот раз можно точно выдохнуть. – Чисто, – заключает наконец Флинс, и от того, как он расслабляет напряжённые плечи, Иллуги становится куда спокойнее. – Возможно, я просто слишком мнительный. Вряд ли бы Нефер направила за мной отряд своих работников, чтобы угодить неизвестному странному клиенту. Всё-таки, не первый год знакомы. – Ты прости, но я бы ей даже спустя десять лет знакомства побоялся доверять, – Иллуги скидывает рюкзак на крыльце и бегло осматривает свою одежду. – В кусты репейника мы зря понеслись. – У тебя ещё листья в волосах. – Надо бы в баню… натопить? – Давай, а я пока силки проверю, – Флинс тоже оставляет рюкзак с оружием на крыльце, направляясь в сторону своих ловушек. Но спустя несколько шагов останавливается и поворачивается к Иллуги. – И, да, у госпожи Нефер могут быть непрозрачные мотивы и тайный умысел, но вряд ли она бы стала вкладываться в кого-то, чтобы потом ему навредить. – В каком это смысле? – Она мне жизнь спасла пять лет назад, – Флинс слабо улыбается тому, как Иллуги от такой новости глупо моргает. – У меня есть основания ей верить, пускай и не доверять до конца. Как говорится, хотела бы убить, давно бы убила. А сегодня… возможно, это было предостережение, а не угроза. Интересно, конечно, узнать подробности, но позже. Сейчас бы с бытовыми проблемами разобраться, помыться и покушать, а потом… Иллуги поджигает поленья в банной печи и не может отделаться от мысли о том, что было бы, если бы их с Флинсом не прервали. Насколько далеко бы они зашли? Что Флинс ещё сделал бы с его телом? Где трогал? Как целовал? Коснулся бы… там? Ну, в смысле, потрогал бы Иллуги за член, чего уж тут стесняться. Мыслить можно точно смело без всяких ужимок – тут только Иллуги, пустая баня и тараканы в его голове, а они, между прочим, свои, родные. Вот Иллуги с тараканами и обдумывает нарисовавшуюся ситуацию. Смущения и стеснения стало заметно меньше, ситуация на озере нехило сбила настрой, но теперь они с Флинсом в безопасности, наедине. Стоит ли продолжить с той точки, на которой их прервали? Или рано, надо терпеть до свадьбы? Ох, сложно-то как. – Сильно не топи, пожалуйста, – в дверном проёме показывается голова Флинса, отчего Иллуги вынужденно вырывается из крамольных мыслей, сразу доставая из печи лишнее полено. – Угадаешь, кто на ужин? – Опять кролик? – обычно в силки попадаются именно они, но сейчас перед взглядом появляется упитанная птичья тушка. – О. Фазан… – Думаю, готовку лучше доверить тебе. У меня не так хорошо получается. – Баню натопи, ужин приготовь… – не то чтобы Иллуги против, но поворчать чуть-чуть хочется. – Я тебе уже как жена. – Заметь, ты это сам сказал. Баня топится, ужин готовится, Иллуги с Флинсом мирно моются и ужинают, а потом выходят на крыльцо, чтобы подышать майским вечером и выпить по кружке травяного чая. Соловьиные трели наполняют воздух, вечернее солнце озаряет всё вокруг тёплым светом, пахнет хвоей, свежестью и природой. Иллуги греет ладони о кружку с чаем, думая обо всём сегодняшнем дне, но непотребные мысли усердно откладывает на попозже. Сначала бы с другими вопросами окончательно разобраться. Вернее, с одним. – Как думаешь, – после очередного тихого глотка он разрушает повисшую тишину, – эти люди там в порядке будут? К самой границе ведь подобрались, мертвяки могут вылезти. – Ночь уже стала светлая, вряд ли кто-то появится, – тихо отзывается Флинс, глядя на пришедшую из леса маленькую лисицу, заинтересованно обнюхивающую дворик его дома. – И у них было оружие. Думаю, смогут за себя постоять в случае чего. – Оружие? Я не заметил. – Да, ты был занят разглядыванием того юноши и не видел, что из его сумки торчали рукоятки тонких мечей, – Иллуги сейчас показалось или в голосе Флинса действительно скользнули ревнивые нотки? – Помимо прочего Нефер их тренирует, чтобы могли за себя постоять. – Да у неё там прямо армия, получается… – Иллуги поражённо вздыхает, цепляясь взглядом за то, как лисица начинает лапками рыть землю недалеко от крыльца. Грызуна какого-то учуяла, наверное. – Может, дать ей кусок фазана? – Можно, мне не жалко. У неё тут нора неподалёку, лисятами в марте ощенилась. Скоро всей семьёй ко мне бегать будут. – Зато не скучно. Иллуги вскакивает на ноги и бежит в дом, чтобы отломить щедрый кусок жареного птичьего мяса. Оставляет кружку, выбегает обратно на крыльцо и тихонько свистит, привлекая внимание лисицы. В брошенное угощение она вцепляется на лету, после чего сразу трусцой семенит куда-то в лес. Детей кормить пошла, добытчица. Ну, теперь они с Флинсом одни. И этот самый Флинс поворачивает к Иллуги голову, глядя на него снизу вверх. – Не окажешь мне честь, молодой господин? – от одного только этого вопроса внутри всё трепещет в предвкушении… в предвкушении чего-то. – Кажется, ты наловчился плести косы. – Конечно… – над ответом даже думать не приходится и через секунду Иллуги устраивается позади Флинса, садясь на пятки босых стоп. – Только они у меня не очень крепкие получаются. – Не страшно. Мне не на бал идти, маленький соловей, поэтому делай, как тебе удобно. На практике научишься. Иллуги невольно улыбается, разделяя слегка влажные волосы Флинса на три ровные прядки. А дальше – уже изведанное. Левую, правую, левую, правую – раз, два, раз, два, шагом марш. Пускай плести у него получается не так уж ровно и не так уж в ритм, но весь процесс почему-то прочно ассоциируется с солдатским маршем. Та же последовательность. Плетение Иллуги поглощает и концентрирует на себе внимание вплоть до того момента, пока в руках не оказывается кончик косы. Только тогда он понимает, что закрепить волосы нечем. А жаль, получилось ровно. – Завязать нечем, – говорит Иллуги, придерживая кончик косы в пальцах. – Ну и ладно, – от флегматизма Флинса хочется закатить глаза. – Оставь. Главное, что не мешаются. С лёгким сожалением Иллуги выпускает косу из пальцев, отчего её кончик сразу расплетается и плетение в нижней части слабнет. Он уже думает встать на ноги и сесть обратно на место рядом с Флинсом, но взгляд вдруг скользит по его ровной красивой осанке. Прямая спина, будто он не у себя на крыльце сидит, а на приёме у важных господ. Линия красивых широких плеч, бледная кожа шеи… ох, какая же у него дивная шея. Иллуги тихонько облизывает губы, задаваясь вопросами и мучаясь сомнениями. Можно ли ему? Не будет ли это слишком? Флинс ведь не станет возражать? Наверное, учитывая сколько раз он сам проявлял инициативу, Иллуги тоже стоило бы стать немного смелее. Поэтому он наклоняется ближе, мягко кладёт ладони на крепкие плечи, чтобы не спугнуть внезапной смелостью. Дыхание касается шеи Флинса, после чего голова приглашающе отклоняется в сторону без лишних комментариев – целуй, Иллуги, не бойся. Он целует. Несмело прижимается губами к тёплой коже, чувствуя, как слабо напрягаются под ладонями флинсовы плечи, а из его груди вырывается шумный выдох. Ещё один поцелуй оказывается чуть выше предыдущего. Следующий – на краешке заострённого уха, отчего Флинс мелко вздрагивает под ладонями. Неприятно или приятно? Как определить? Иллуги мнётся, не зная, как действовать дальше. – Можешь ещё… – после произнесённого тихим шёпотом комментария происходящее, конечно, становится куда понятнее. Спасибо богам и природе за то, что людям дан прекрасный навык коммуникации словами через рот. Без этого Иллуги бы тут свихнулся от растерянности. Он послушно прикасается губами к уху вновь и вновь считывает ту же реакцию: вздох, напряжение, слабые признаки удовольствия. А что если… а если тихонько лизнуть? А если прикусить? После слабо сомкнувшихся на кончике уха зубов Флинс вздрагивает ярче – можно делать мысленную отметку о том, что у него очень чувствительные уши. Иллуги хочет продолжить исследование, но Флинс поворачивает к нему голову и тянет руку, чтобы обхватить за шею и приблизить к своему лицу. Целует. Вроде бы не жадно, не страстно, но так чувственно, что голова начинает кружиться. Либо Иллуги снова переволновался – сам завёлся, сам встревожился своих действий, сам надумал непойми чего, сам на грани обморока от эмоций. Как-то ненавязчиво Флинс оказывается лежащим прямо на крыльце. Возможно, Иллуги на него случайно надавил, а может и сам лёг, утянув за собой. Для удобства приходится взобраться сверху, пристроиться между разведённых ног и практически лечь грудью на грудь – только вытянутые руки сдерживают Иллуги от того, чтобы лечь на Флинса всем весом. Проявлять инициативу, неожиданно, здорово. Иллуги нравится целовать Флинса самому, нравится слышать подбадривающие тихие вздохи и чувствовать руки на своих боках, которые одобрительно гладят и сжимают через ткань чистой рубашки. А потом и без неё – касаются голой кожи, ползут по бокам выше, и большие пальцы безошибочно находят соски. Похоже, Флинс чувствительные места Иллуги тоже успел запомнить. Интересно, где они ещё есть? Из-за нехватки воздуха и острого удовольствия от касаний в чувствительных местах приходится разорвать поцелуй, приподнявшись на вытянутых руках. Флинс лежит под Иллуги растрёпанный, с плывущим от удовольствия взглядом странных глаз и с розовеющими от поцелуев губами. Воплощение порочности, эстетический восторг, самое дьявольски прекрасное существо, какое Иллуги когда-либо видел. – Можно? – он снова задаёт этот вопрос, протягивая пальцы к рубашке Флинса. На этот раз не дрожат, уверенности откуда-то стало больше. Только вот… – Тут я сам, – завязок на этой рубашке уже нет, Флинс надел другую после бани. – Не хочешь в дом переместиться? – Не… не уверен, – от мысли встать, пройти несколько шагов до дома и растерять всю уверенность Иллуги не в восторге. Зато в восторге от того, что Флинс его плавно переворачивает, заставляя поменяться с ним местами. – Хотя в кровати было бы мягче. – Пойдём? От мягкого вкрадчивого вопроса Иллуги всё-таки теряет часть смелости, потому что… на крыльце можно пообжиматься и облапать друг друга, а в кровати это уже будет будто бы прямо полноценный секс. С обнажением, долгой прелюдией, возможным проникновением… нет, так далеко страшно заходить. Поэтому Иллуги молча качает головой, вздыхает, ёрзает под Флинсом и дёргает край его рубашки, намекая снять её. Ладно, лежащий под ним порочный Флинс – это был ещё не эстетический восторг. Полуобнажённый возвышающийся над ним Флинс – вот где истинное удовольствие для глаз. С рубашкой Иллуги тонкие длинные пальцы справляются за считанные секунды. Горячие ладони вновь оглаживают его торс, заставляют исступлённо выгнуться от удовольствия и тихо что-то простонать от переполняющих чувств. Иллуги путается в том, где его целуют, а где трогают – всё как-то смешивается, смазывается, тянется вязким беспрерывным удовольствием. В один момент на нём только рубашка распахнута, а в следующий его бесконтрольные вездесущие руки сжимают пальцы Флинса, держа их над головой. И только в этот момент он понимает, что заднице и паху как-то подозрительно прохладно. Когда Флинс с него штаны успел приспустить? – Иллуги? – из-за того, что в такой момент он обращается без излюбленных прозвищ, становится как-то особенно приятно. – Всё в порядке? Я могу продолжать? – Смотря… смотря, что ты хочешь сделать, – от волнения становится немного тревожно. Не разложат же сейчас Иллуги прямо на крыльце без подготовки? А то он к таким подвигам не готов. – Ничего сверх того, что ты сам с собой не делал, – тёплые пальцы Флинса трогают его возбуждение, проходятся вверх-вниз, слабо сжимают у основания, заставляя заполошно хватануть ртом воздух. Как же это приятно, когда не уныло сам себе… – Не расскажешь, что тебе такое снилось в первую ночь нашего путешествия? Иллуги не сразу понимает, о чём речь, потому что рука Флинса внизу с ним творит… вот вроде ничего особенного не творит, а от этого всё равно в голове полный кавардак. Зато потом приходит воспоминание о непотребном сне, о тихом самоудовлетворении в кустах, об опасениях из-за ежей и белок. От смущения хочется взвыть в голос. – Я тебя умоляю, не вспоминай об этом, – просит Иллуги с такой искренней мольбой, на какую только способен. Дёргает разок руками, чтобы вырваться, но держат его крепко. – Иначе я сбегу. – Да куда ты денешься… – Флинс с ласковой насмешкой целует его в уголок глаза, а потом отстраняет руки, чтобы разобраться со своими штанами. А потом… Нет, Иллуги сегодня точно задохнётся. От прильнувшего к нему разгорячённого тела, от ощущения плотно прилегающего к собственному члену возбуждения Флинса, от его длинных пальцев, обхватывающих их вместе. Хочется ёрзать, извиваться всем телом, постанывать, и Иллуги вообще не понимает, как умудряется сохранять неподвижность – его тело до того напряжено, что вот-вот взорвётся. Не может столько чувств и эмоций умещаться в таком маленьком теле. Сейчас лопнет от переизбытка ощущений. – Флинс… Кирилл, свет мой, пожалуйста… – с языка срываются непонятные ему самому слова, потому что Иллуги вообще не понимает, о чём просит. Зато Флинс эти слова понимает лучше его самого. Наклоняется, целует, проскальзывает в рот языком, заставляя задушено всхлипнуть от чувств. Невыносимо. Как же хорошо, как же здорово, Иллуги хочет теперь, чтобы всегда так было. Почему он только сегодня до этого додумался? Могли бы и раньше, было столько возможностей, а теперь… Ладно, впереди ещё целая вечность, если никто не умрёт раньше. Не дай бог этот Флинс вздумает помереть, Иллуги его с того света вытащит, только чтобы… – Ещё… В ответ на это раздаётся многозначительный смешок, но трение внизу становится ярче, интенсивнее, всё хлюпает и искрится удовольствием. Иллуги не знает, он сейчас или отключится, или вознесётся на небеса – третьего не дано. Как же всё это хорошо, как же приятно, как же здорово. А потом вдруг становится до того хорошо, что лучше уже некуда. Если бы Иллуги не знал, что такое оргазм, то его новыми оглушительными ощущениями раздавило в лепёшку, а так – только слегка потряхивает, заставляя выгнуться в спине до хруста и крепко стиснуть зубы. Живот опаляет теплом, Флинс над ним издаёт приглушённый гортанный стон, тело полощет концентрированным наслаждением. И… всё. Иллуги лежит со спущенными штанами, распахнутой рубашкой и пятном семени на животе. Тяжело дышит, пытаясь осознать. Смотрит в потолок деревянного крыльца над головой. Слышит слегка сбитое дыхание упавшего рядом Флинса. Нет. Тут лучше не думать. – Кажется… – сбоку раздаётся тихий чуть охриплый голос, заставляющий очнуться и неловко натянуть штаны, – баню придётся ещё раз истопить. – Н-наверное… – Иллуги не сразу справляется со своим севшим голосом. – Ты как? – Флинс находит свою отброшенную в сторону рубашку и вытирает его живот, пока он озадаченно приподнимается на локтях. – Спина не болит? – Всё в порядке, я… мне… – ему было так хорошо, что человеческими словами это никак не описать, и потому нормальную формулировку всё никак не удаётся составить. – Охренеть… – Наверное, это можно перевести как «мне понравилось», да? – попросить бы Флинса заткнуться, но Иллуги что-то совсем без сил. Живот остаётся относительно чистым, а губы трогает краткий поцелуй. – Обожаю тебя, маленький соловей. Спасибо за смелость. – Да я вроде… – начинает Иллуги неловко, но Флинс уже уходит в сторону бани, – не боялся… наверное… М-да, в голове такой сумбур, что тут точно надо хотя бы минутку посидеть и подумать. Иллуги это и делает. Отстранённо застёгивает пуговицы рубашки, смотрит куда-то в пустоту и думает, но кроме лаконичного «охренеть» на ум ничего дельного так и не приходит. Птицы всё так же поют. Воздух всё так же свеж и чист. Перспективы на будущее всё так же относительно безмятежны, а во двор перед домиком приходит всё та же лисица, и на секунду Иллуги становится страшно, что она всё видела. – «Видела-видела, но учтиво отошла, пока вы тут обжимались. А теперь дай ещё мяса и отстану, мне от вас больше ничего не надо», – будто говорит она, вежливо усаживаясь перед крыльцом и обвивая пушистым хвостом худые лапки. – Наглеешь, – вяло отвечает ей Иллуги, но лиса и бровью не ведёт, продолжая смотреть на него с молчаливым ожиданием. Приходится сдаться. – Ладно, сейчас… Он заходит в дом, отламывает ещё один кусок мяса и несёт лисе, но та почему-то не торопится на этот раз хватать ценную добычу. Смотрит куда-то в сторону тропинки, ведущей за дом, и Иллуги невольно смотрит туда же. Ничего нет. – Ты если просто так заставила меня кусок мяса выкинуть, то отловлю и шкуру спущу, – бухтит Иллуги недовольно, но почему-то напрягается. Когда животные так пялятся в одну точку, это вызывает тревогу. – Ну что там? – пара шагов за дом, но на пустой тропе никого нет. – Кого ты… Вдали над оврагом видится движение, вызывающее внутренний холод и напрягающее волоски на теле. Лиса рядом странно взвизгивает и скачет куда-то в сторону своей норы, а Иллуги отходит к крыльцу и хватается за копьё. Свои ошибки он учёл, безоружным не полезет. Вот ведь только что всё было замечательно, ну какого опять хрена… Флинса позвать не успеет, незваный гость может уйти. На раздумья не отводится даже секунды – вот Иллуги стоит, а вот уже бежит вперёд, собирая на босые стопы хвойные иголки и листья деревьев. Внезапная шишка под пяткой слегка сбивает с толку, но не останавливает – меньше чем за десяток секунд Иллуги оказывается там, где видел движение, но вокруг… пусто. Только где-то вдали будто бы мелькает фигура человека, но Иллуги уже не успеет её догнать. – Суки, – он злобно сплёвывает на землю, опираясь о своё копьё. Злость на странных визитёров с неизвестными намерениями гасит всю полученную эйфорию от близости. Только что был так счастлив, расслабился, любил, и тут – на тебе, опять какая-то хрень выползла. Ладно, надо вернуться и рассказать Флинсу, а там уже думать, как его теперь обезопасить. Иллуги делает шаг в сторону дома, но слышит странный звук. Из оврага, рядом с которым остановился. То ли хрип, то ли тихий рёв, то ли… совершенно непонятный звук. Иллуги хмурится, заглядывая в овраг и с удивлением обнаруживая там дверь. Наверное, что-то вроде внешнего погреба. Раньше, судя по всему, на ней висел замок, а теперь он сбит, и… Там что-то есть, как подсказывает вновь раздавшийся звук. Надо вернуться к Флинсу? Надо. Возможно, ему в погреб подсунули какого-то мертвяка или… неизвестно, что ещё может так хрипеть. Однако сбитый замок Иллуги немало напрягает, потому что неизвестное нечто может сбежать раньше, чем они с Флинсом сюда вернутся. Или это сам Флинс тут кого-то прятал, а неизвестный человек освободил пленника? Да нет, бред какой-то. Флинс ведь не стал бы кого-то скрывать в своём подвале? Сказал бы Иллуги, верно? Верно ведь?.. На этот раз думает он подольше – целых три секунды. Думает, что если он кошка, которую губит любопытство, то в запасе ещё несколько жизней, а потом спрыгивает в овраг и подходит к двери. Хватается за ручку. Медлит. Снова слышит странный хрип. Смотрит на сломанный замок, который уже ничего сдержать не сможет. И после глубокого вдоха открывает дверь.