Кормушка для птиц

В первый же миг у Иллуги едва не останавливается сердце, потому что из тёмного погреба на него вспышкой выпрыгивает нечто злобное, быстрое и чертовски сильное. На рефлексах удаётся выставить перед собой копьё, блокируя удар, отскочить в сторону и позволить себе мгновение – всего лишь краткое мгновение, не более – глубокого шока. Флинс ведь должен был разобраться с этой проблемой. Иллуги всё это время думал, что «злого духа» больше не существует, что он прахом развеян по лесу, что Флинс его уничтожил. Но нет. Иначе почему мёртвый Йохан снова на Иллуги бросается спустя месяц после своей окончательной смерти? Приходится отложить вопросы и недоумение на потом – беснующееся чудовище снова атакует, пытаясь схватить Иллуги за горло, но тот в странном состоянии непонятной лёгкости ловко уворачивается, пытаясь нанести удар. Мимо, очевидно. Йохан пускай мёртвый, но всё ещё жутко сильный и быстрый – теперь Иллуги природу этих способностей знает, отчего по спине пробегается холодок тревоги. Если Флинс вдруг станет ходячим мертвецом, то будет так же на Иллуги кидаться? Ладно, потом вопросы, всё потом. Сейчас надо как-то выстоять в бою против такого жуткого противника – спасибо тренировкам с Флинсом, Иллуги хватит хотя бы на несколько минут. Он не надеется на полную победу, но продержаться до прибытия помощи обязан. Хотя какая помощь от того, кто сокрыл от Иллуги такое? Йохан после очередного блокированного удара отлетает на пару метров, проезжаясь ногами по вытоптанной в широком овраге траве. Снова не нападает, идёт по кругу, давая Иллуги возможность себя осмотреть и шагать вровень, чтобы сохранить расстояние. Два бойца в яме – прямо как в старые добрые, чтоб их. Когда-то так кружили по тренировочной площадке, только Иллуги был мельче, трусливее, слабее, да и копьё толком не умел держать в руках. А Йохан… ну, для начала, он не был мёртвым. От злобы и растерянности хочется убивать, поэтому хрен этому дохлому альву, а не мёртвый Иллуги. И ещё одному живому альву тоже достанется, но позже. Йохан одновременно похож на себя прежнего и нет. Глазные яблоки залиты кровью до яркой красноты. Кожа посерела и в некоторых местах приобрела странный фиолетовый оттенок от почерневших сосудов. Светлые волосы клочьями вырваны из головы, ратнический мундир весь в пыли и подпалинах, ногти на пальцах рук синюшные, мёртвые. Не верится. Вернее, смерть Йохана Иллуги давно принял, но вот то, что он ещё не устранён полностью, пугает, бесит и вгоняет в растерянность. Как теперь спокойно существовать, если это чудовище начнёт бегать по лесу и снова кого-то убьёт? Задушит, как бедолагу Валдиша. А первым, видимо, станет сам Иллуги, потому что с внезапной прытью Йохан кидается на него вновь, заставляя уйти в глухую оборону. Блокировать удары, уворачиваться, отступать – как и в случае с Флинсом нет ни единого шанса атаковать самому. Иллуги держится только на топливе бешенства, зародившегося ещё возле дома от вторжения чужих. Потому что нечего мешать его счастью. Хотя счастье сейчас сильно под вопросом, потому что Иллуги вообще не знает, как после такого будет с Флинсом разговаривать. И будет ли вообще. – Да чтоб тебя! – он не сдерживает ругательства, когда тупые ногти задевают плечо, разрывая рубашку и оставляя болезненные царапины. Тупые, но очень крепкие и при таком бешеном замахе способные разодрать плоть. – Ну и тварью же ты стал, Йохан! От звука своего имени чудовище вдруг замирает, позволяя Иллуги наконец нанести удар – копьё с хрустом врезается в рёбра Йохана, но на этом всё. Вытащить его уже не удаётся, потому что до жути сильный монстр хватается за древко и достаёт из себя оружие самостоятельно, а Иллуги откидывает в сторону, заставляя потерять равновесие и рухнуть на спину. Вскочить на ноги он тоже не успевает. Вообще ничего не успевает. Сильные руки вцепляются в его шею, отчего сознание тотчас гаснет примерно наполовину, голова взрывается от давления, а вдох сделать никак не удаётся. Ну всё. Конечная. Вот теперь любопытство Иллуги действительно сгубит. – Че… овек… маске… регись… – невнятными полухрипами вырываются изо рта Йохана слова, но Иллуги как-то не до разговоров. – Иллуги! А вот и спаситель пожаловал… Хватка с шеи пропадает, позволяя жадно вдохнуть воздух и зайтись надсадным кашлем. Слышатся быстрые шаги, удаляющийся бег и слетевшее с уст Флинса ругательство – надо будет сделать отметку на будущее и припоминать, когда он снова захочет вымыть Иллуги рот с мылом. Не то чтобы сейчас ему было дело до ругательств, конечно, – горло дерёт саднящими ощущениями после удушения и некоторое время приходится просто сидеть на земле, пытаясь откашляться. – Иллуги… Иллуги, дай взгляну… – Флинс оказывается рядом, пытается перехватить за запястье руки, которой Иллуги трёт шею, но тот раздражённо шлёпает его по ладони. – Что… – Йохан в подвале?.. – хрипло уточняет Иллуги, поднимаясь на ноги и поднимая с земли отброшенное копьё, чтобы опереться о него. Пауза на кашель и можно продолжать разнос. – Серьёзно, Флинс? Лицо Флинса, до этого излучающее яркое нескрываемое беспокойство, после заданного вопроса меняется – скульптурное холодное равнодушие, по которому никаких эмоций не различить. Не хватает только вводящей в заблуждение мягкой полуулыбки, но они оба понимают: момент к улыбкам вообще не располагает. – Да, Йохан, – отвечает Флинс ровным спокойным тоном и подходит к двери в подвал, заглядывая внутрь и проверяя сломанный замок. – Йохан, которого ты выпустил и который теперь представляет нешуточную угрозу всем нам. – А… так, то есть, из-за меня он представляет угрозу? – бешенства после этих слов становится только больше. Иллуги вновь приходится сделать паузу из-за кашля, но дальше его злость уже ничто не сдерживает. – То есть, это не ты отловил мёртвого Йохана и засунул его в свой, сука, подвал?! – Не выражайся, – Флинс на его ярость и бровью не ведёт. – У меня были причины так сделать. – Это какие, интересно? – Иллуги всплескивает руками, чувствуя, как его от злости начинает потряхивать. – Почему ты мне не сказал? Почему заставил поверить в то, что угрозы больше нет? Я ночевал с тобой в одном доме, готовил тебе, проводил с тобой время, спал в твоей кровати, а под окнами всё это время сидел в подвале наш мёртвый товарищ! – под конец распалённой речи голос снова нещадно хрипит, заставляя Иллуги прочистить горло. – Ты… ты его здесь запер ещё в тот день, да? Перед твоей командировкой? – с ответом Флинс не торопится, отчего внутри просыпается злой командир, привыкший к хлёстким приказам. – Отвечай! – Да. – С какими целями ты удерживал его здесь? Что за причины заставили тебя так сделать? – Иллуги, давай сначала в дом зайдём и ты успокои… – Отвечай. Флинс вздыхает. Снова не торопится с ответом, трёт лицо жестом усталости, ставит руки на пояс и оглядывается, будто ищет, у кого бы попросить помощи. Иллуги чувствует, как плотно его брови съехались к переносице и как всё внутри кипит от гнева, обиды, растерянности и какого-то тупого отчаяния – как бы он Флинсу ни доверял, как бы ни был к нему близок, но ответного доверия не заслужит, видимо, никогда. – Йохан умеет разговаривать, – раздаётся наконец тихое. – Я надеялся, что смогу узнать больше о произошедшем. О том, как он таким стал, – недолгая пауза, во время которой Иллуги мечется между пониманием и злостью. – Его отправили убить меня. – И каких ответов ты добился за это время? – Никаких. – То есть, ты держал его взаперти и заходил мирно побеседовать? Ни разу даже не подумал мне рассказать? Как ты пытался получить от него ответы? – Флинс опять молчит. – Отвечай. – Тебе не нужно это знание, молодой господин. Ну это уже ни в какие ворота. В смеси обиды и отчаяния Иллуги приближается к Флинсу, чтобы грозно заглянуть ему прямо в лицо. Жаль, с разницей в их росте это выглядит недостаточно угрожающе. – Мне казалось, этап недомолвок и таинственности мы уже прошли, – говорит он тихо и строго, надеясь, что хоть тон его голоса донесёт до Флинса правду: Иллуги не грёбаный нежный цветочек, которого надо от любой угрозы беречь и который по тупости растреплет все его секреты. – Надеялся, что ты меня считаешь за равного. Но, нет, я для тебя, похоже, симпатичная псина на поводке, которую можно подозвать, когда надо, а когда не надо – пнуть под зад, чтобы шла подальше. – Ты утрируешь. Я так никогда не думал. – Тогда говори всю правду без ужимок и недомолвок, – копьё с размаху вонзается в землю, а Иллуги складывает руки на груди. – Давай. Здесь и сейчас. Флинс на него теперь даже не смотрит – прокручивает в пальцах сломанный замок и всем своим видом напоминает нашкодившего подростка, которому юношеская гордость не позволяет признаться в проступке. Либо же он просто «бережёт» Иллуги от правды, но если это действительно так, то сдерживаться уже сил не хватит. Надоело. Четыре месяца ему трепали нервы загадками и тайнами, а теперь, когда показалось, что всё наконец разрешилось и у них завязались крепкие доверительные отношения, – бам! – ничего подобного, распишись за очередную порцию недосказанностей и секретов. – Когда… – Флинс проходится языком по пересохшим губам, а держащие замок пальцы единично вздрагивают, – когда он всё же приходил в себя, то говорил только если его обжигало пламя из фонаря. Иллуги от таких новостей испуганно распахивает глаза, отходя от Флинса на шаг. – Ты его… ты его пытал, что ли? – Я не знаю, можно ли применить к мёртвому… – Флинс, это наш соратник! – очередной запал ярости никак не сдержать. – Он заслужил, чтобы его упокоили без лишних мучений! А ты?! Флинс, мы его страдающую от горя мать видели, ты сидел напротив неё, дневники эти проклятые получил, вот тебе вагон информации! Почему ты до сих пор его не избавил от всего этого?! – Я хотел сделать это в ближайшие дни, но у него появились проблески сознания, и… – наверное, Флинсу очень непривычно, что его отчитывают, словно дитя. Выглядит искренне растерянным. Поджимает губы, зарывается пальцами в волосы, но Иллуги сейчас ни капли сочувствия не ощущает – он зол так, как давно не был. – Я надеялся получить хоть какую-то информацию, чтобы избавиться наконец от всего этого. – Как ты там говорил? Эксперименты над полуальвами были бесчеловечными? – Иллуги едко цедит слова с нескрываемой издёвкой. Возможно, потом он о них пожалеет, но сейчас с эмоциями никак не совладать. – Чем ты отличаешься от тех, кто создал ваш род? – Хочешь сказать, что я чудовище? – А я не знаю теперь, кто вы такой, господин Флинс, – давно с языка Иллуги не капало столько яда. Внутри только желание задеть побольнее, отомстить за обиду, выстроить вокруг себя защиту, чтобы ничто больше не смогло вновь ударить по нему столь же сильно. – То ты мне в любви признаёшься и кажется, будто между нами взаимное доверие, то вот… – он кивает на дверь подвала, – вот это. Если я ожившим мертвецом стану, тоже меня в подвал посадишь? – Иллуги, пожалуйста, успокойся и постарайся мыслить трезво… – Поверь, я как раз протрезвел. Напряжённая густая тишина повисает на некоторое время, закладывая уши. У Иллуги на кончике языка вертится ещё сотня едких вопросов: «а в подполье у тебя трупы людей лежат?», «если бы Никита после правды о твоей сущности не пообещал сохранить секрет, ты бы его убил?», «обрадуем госпожу Хельгу новостями?» и всё в таком духе. Однако задавать их Иллуги не спешит, потому что где-то глубоко в нём до сих пор теплится нежно-доверчивое, почти неслышное под натиском обиды и страха, но не угасшее до конца. Влюблённый маленький Иллуша внутри понуро склонил голову, угас после удара, терпит пинки и подзатыльники от всех остальных за доверчивость, но просит прислушаться. Выдохнуть, разложить всё по полочкам, успокоиться, найти решение. Не хочется, чтобы после этого всё рухнуло. Можно ведь урегулировать конфликт и учесть на будущее ошибки с обеих сторон, так? Ну или нет. – А я считал, что ты больше не будешь так нагло совать нос в мои дела, – Флинс вдруг решается на ответную атаку, хмуро разглядывая сломанный замок, который так и не выпустил из пальцев. – Можно было просто спросить. Из-за тебя Йохан теперь на свободе. – Ах, просто спросить… – слегка притихшая волна бешенства поднимается вновь. – Сколько раз ты на мои простые вопросы нормально отвечал, не напомнишь? – Смею отметить, что в последнее время я рассказываю всё, о чём ты просишь. – Если ты думаешь, что это я замок сломал, то разочарую, – со всем этим спором Иллуги едва не забыл про незваного гостя. – Здесь был кто-то ещё. Я увидел движение, взял копьё, побежал ловить, но тут только этот погреб с выломанным замком. Хотел пойти за тобой, но опасался, что нечто из погреба сбежит. – Кто здесь был? – Не знаю, только издали видел. – Удобно, молодой господин, – Флинс издаёт скудный смешок и наконец бросает сломанный замок на землю. – О местонахождении моего дома только ты знаешь. – На что ты намекаешь? – Ни на что. – Хочешь сказать, это я к твоему дому врагов привёл? – осознание бьёт под дых, заставляя на миг ощутить жуткую растерянность. А потом – снова ярость. – Знаешь, сокрытие правды о монстре в подвале – это одно, но вот сейчас твоя паранойя уже потолок пробила. – А как прикажешь тебе верить, если в один момент ласков и нежен, а в следующий называешь меня чудовищем? Откуда мне знать, что ты не врал мне всё это время? – Флинс то ли издевается над Иллуги, то ли действительно подозревает в нём сейчас врага с тайными умыслами. Не верится. От обиды внутри всё сжимается. Частью себя хочется просто пустить мужскую скупую слезу – или сразу позорно разрыдаться, – но другой частью Иллуги заставляет себя стиснуть зубы и сохранять остатки трезвого мышления. Поговорить нормально сейчас не получится. Он сам на взводе, Флинс тоже далёк от своей собранности, судя по тому, как подрагивают пальцы его рук и как поджаты аккуратные красивые губы. Те самые, которые ещё где-то полчаса назад Иллуги целовали, шептали громкие нежности, признавались в обожании. Самое страшное в том, что Флинс не врал. И сейчас не врёт. Но от одного удара он так сильно сбит с толку, что всерьёз видит теперь в Иллуги врага – лживого человека, который может в любой момент всадить нож в спину. Забавно, но сам Иллуги сейчас ощущает такой же нож в своей спине. – Думаю, нам надо остыть, – заключает он зачатками взрослой мудрости, пока ещё неспособными перебить юношескую горячность, которая предлагает на топливе обиды всё тут разнести к чертям. – Я пойду на пост. – Ладно, – глухо соглашается Флинс, закрывая дверь злополучного погреба. Почти спокойно. Почти. – Иллуги, у меня только одна просьба, – приходится остановиться после первого же шага и развернуться с молчаливым вопросом. – Будь добр, сохрани в секрете моё местонахождение и не рассказывай другим про… Да он издевается… Иллуги, и так до крайности уязвлённый всем недоверием, делает к Флинсу пару резких шагов и с размаху бьёт его в челюсть. Ярость достигла немыслимых значений, а в голове один только вопрос. За кого Флинс вообще Иллуги держит? От удара его голова рывком поворачивается в сторону. Секундная пауза, укол страха из-за содеянного, боль в костяшках. А потом Флинс медленно поворачивает лицо к Иллуги, и на нём написана такая уязвимая растерянность, что становится стыдно. Впрочем, ненадолго. – Тебе лучше уйти. О, Иллуги как раз собирался это сделать, пока его не попросили не быть грёбаным предателем, а то он слежку сюда привёл, Йохана из подвала выпустил – засранец, каких поискать надо. Понимая, что дальнейшие препирательства могут привести к поножовщине и окончательному разрушению их отношений, Иллуги разворачивается и злым шагом идёт обратно к дому. Взять рюкзак, закинуть на плечи, сунуть ноги с прилипшими к стопам иголками в ботинки, задержать на секунду взгляд на крыльце, где совсем недавно Иллуги ощущал себя самым счастливым человеком на свете, а потом стиснуть зубы и уйти. Пусть уважаемый Кирилл Чудомирович варится дальше в своей паранойе, пусть не подпускает никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки – наплевать. Иллуги пока не знает, как скоро устыдится своих слов и действий, сможет ли понять и признать свою вину, если таковая есть, но сейчас он задет за живое. Привязался, влюбился, вверил всего себя Флинсу, а тот в ответ наградил его очередной сраной тайной, тонной недоверия и подозрениями в предательстве. Впрочем… несказанное вслух, но выраженное намёками «ты чудовище» – тоже так себе поступок. И ударил Иллуги зря, и желание Флинса получить информацию для искоренения угрозы, в целом, можно понять… Но это ведь действительно так жестоко – издеваться над павшим товарищем, усугублять его агонию. Раз говорил, значит, ещё разумен? Он и Иллуги что-то сказал, только вот сейчас вспомнить сложно после ссоры с Флинсом. Как там было? Человек… человек в маске. Берегись. Иллуги вдруг останавливается посреди тропы, вспоминая своё смутное видение. Пустой лазарет, вид во двор, странная галлюцинация. На том человеке тоже была маска, это Иллуги хорошо запомнил. А ещё… его одежда теперь кажется будто бы знакомой. Книжка с картинками, история о древних временах… Иллуги срывается с места и бежит на пост, не разбирая дороги. Забегает в ворота, кричит преувеличенно бодрое «хрен там плавал» на вопрос о рыбалке от товарища на дежурстве, а потом без промедлений несётся к кабинету Никиты. Врывается в него шалым вихрем – едва не забывает вежливо постучать, а то старик терпеть не может, когда Иллуги к нему вламывается с ноги. – Судя по твоему виду, мы опять в жопе, – устало выдыхает Никита, пока он восстанавливает дыхание после бега. – Что, в озере мертвяки-пловцы вместо рыбы? – Слава богам, такого счастья нет. Пока что, – Иллуги бесцеремонно скидывает рюкзак у порога и без спроса идёт к стеллажу с книгами. – У тебя «Быт народов Снежной» есть ещё? – Где-то правее стоял, – он тут же сдвигается в нужную сторону, водя пальцем по корешкам книг. – Так что случилось… малец, а на шее что? Это Флинс тебя так? Иллуги достаёт нужную книгу и растерянно касается своей шеи. Наверное, после хватки Йохана синяки проступили. – Не он, это Ванька вернулся, – Никита после этой новости досадливо крякает. – Но есть проблема похуже, кажется, сейчас найду… Верования, общественный уклад, традиции, Царица. Где-то в разделе о ней была пара страниц, посвящённых… Предвестникам Фатуи. Иллуги проходится взглядом по рисункам – рисовали, скорее всего, со старых фотографий или по разрозненным описаниям. Номер Шесть почему-то изображён смутными силуэтами – вообще никаких деталей. Номер Одиннадцать улыбается с рисунков, а на одном изображении вообще есть фотография, где он стоит рядом со светловолосой девушкой… стоп, он нынешнюю богиню лично знал? Какая же история старого Тейвата интересная, но Иллуги сейчас немного не до неё. Арлекино, Субретка, Марионетка… Доктор. Иль Дотторе. Иллуги беспомощно оседает на стул возле стола, пока Никита удивлённо забирает открытую на нужной странице книгу и смотрит на рисунки. В голове опять полный кавардак, мысли путаются друг с другом, а бархатистый голос Флинса всплывает воспоминанием. – Этот безумец, предвестник Фатуи, хотел достичь вечной жизни… Что ж. Похоже, ему удалось. – «Об экспериментах Доктора до сих пор в народе ходят пугающие слухи», – зачитывает Никита вслух. – «Под эгидой Её Величества он искал способ достичь вечной жизни, проводя эксперименты в своей лаборатории в северо-восточной части Нод-Края – ныне опасной зоны из-за полчищ умертвий, заполонивших всю территорию к северу от границы…» – он читает ещё пару строк про себя, а потом вскидывает на Иллуги озадаченный взгляд. – Из-за него мертвяки появились? – Да. – А чего ты так переполошился? Этого Дотторе никто с тех пор не видел – подох, наверное, когда опыты проводил. Ну и ублюдок, конечно. Провалился, так ещё и нам теперь последствия его провала веками приходится разгребать. Иллуги молчит, глядя в одну точку. Новая сотня вопросов разрывает его сознание, сбивая с толку. Почему именно сейчас этот Дотторе взялся из ниоткуда? Что делал на посту? Он приходил к дому Флинса? Как Флинса теперь обезопасить? Надо ли к нему вернуться и предупредить? Что делать с новым врагом? – Иллуги? Как не выдать Флинса, но дать другим знать о нависшей угрозе? – Старшина… – Иллуги спустя несколько секунд обращает к Никите растерянный взгляд, чем его жутко напрягает, судя по нахмуренным густым бровям. – Разрешите отправиться в Пирамиду. – Зачем? – Кажется, в ближайший год мы или расправимся с мёртвыми навсегда, или они уничтожат весь Нод-Край. – Что ты имеешь в виду? Иллуги отвечает не сразу. Формирует в голове окончательную догадку, пытается представить, что после этого будет грозить им всем, а потом мысль сбивается и нутро холодит тревогой. Флинс ведь будет в порядке? Зря, наверное, Иллуги так с ним разругался... ой, что же теперь будет? Никита ждёт ответа. Тишина густеет. Голова лопается от очередного витка нервотрёпки, но Иллуги смело набирает в грудь побольше воздуха и стискивает кулаки, принимая решение бороться до последнего вздоха. Вскидывает на Никиту серьёзный взгляд – уже не зелёного юнца, который наивно мечтал уничтожить всех мертвяков, а воина, готового биться за эту мечту насмерть. – Дотторе жив. *** Флинс не знает, что ему чувствовать. Не знает, как реагировать. Не знает, что делать. В странной прострации он сидит на крыльце своего дома, прокручивая в голове всё случившееся и разрывая на мелкие части длинную травинку, чтобы чем-то занять руки. Боль в челюсти давно прошла, но впервые в жизни Флинс жалеет о быстрой регенерации – хочется этот удар запомнить надолго, чтобы был напоминанием. Только вот напоминанием о чём? Не верить людям? Не верить самому себе? Сложно понять, кто в данной ситуации виноват, потому что Флинс свои мотивы знает, действия считал вынужденной мерой – да, он действительно пытался из Йохана достать необходимые ответы отнюдь не мирными беседами. Держал его в клетке из огня, обжигал своим пламенем – не пытал, но только так удавалось привести полуосознанного монстра в чувства. Увы, никаких результатов это в итоге не дало. Только сплошные «убить второго альва», но иногда казалось, будто он вот-вот скажет что-то ещё. Флинс лелеял надежду до последнего, а потом вернулся из Анклава, удостоверился, что Йохан никуда не сбежал, и оставил его, поглощённый волнением за травмированного Иллуги. Думал попытать в последний раз удачи, когда тот окончательно оправится, но… слишком долго тянул. Надо было действительно упокоить с миром павшего товарища, это Иллуги верно сказал. Особенно учитывая то, что Флинс Йохану жизнью обязан – сгинул бы на той февральской вылазке, если бы не его подвиг. Но ведь не была бы тогда его смерть напрасной? Ответов никаких так и не получено, к цели уничтожения всех умертвий они не приблизились. Если бы удалось достучаться до угасшего разума, то это бы так сильно помогло. Да, им теперь известно больше. Но всё ещё непонятно, где находится источник ходячих мертвецов – можно предположить, что в лаборатории, откуда они взяли своё начало, но чем этот источник является? Как работает? Как его уничтожить? Вопросов всё ещё слишком много, а ответов нет. Со вздохом Флинс оставляет эту часть конфликта под меткой «неизвестно, кто прав, а кто виноват». Иллуги посчитал его жестоким монстром, Флинс в ответ похолодел и ушёл в оборону, потому что сам себя монстром не считал. Однако остальное… действительно ли у него паранойя? В первый момент на ум пришёл самый простой и очевидный вывод: Иллуги сунулся в овраг, увидел тайну, любопытно в неё влез, из-за чего Йохан оказался на свободе. Флинс думал броситься за ним, но Иллуги лежал на земле с неизвестными на тот момент травмами, и самый эгоистичный эгоист на свете Кирилл Чудомирович плюнул на сбежавшее чудовище, кинувшись проверять на наличие повреждений самое драгоценное, что есть в его жизни. А потом его оттолкнули. Набросились с обвинениями. Яростно отчитали, заставив ощутить себя жутким ничтожным монстром. Казалось бы, не первый год по миру ходит, многое видал, с многим сталкивался. Но от всех слов Иллуги Флинс себя ощутил... будто бы уязвимым ребёнком. Больно слышать такую ругань от того, кого впервые в своей жизни так полюбил и к кому так сильно привязался. Захотелось закрыться. Однако Флинс к концу спора уже понял, что обвинения в предательстве Иллуги нехило задели, старался смягчиться и осторожно попросил не выдавать его, а потом… Пальцы снова касаются подбородка в том месте, куда пришёлся злой удар. Не этого Флинс ожидал, совсем не этого. И потому сейчас сидит в полной растерянности, не зная, что делать. Извиниться за свои слова? Но он ведь думал просто аккуратно попросить сохранить его секрет, а Иллуги это воспринял за «я тебе больше ни на грамм не верю, ты предатель». Наверное. Во всяком случае, после всех предыдущих слов он мог воспринять просьбу… не так, как надо. И Флинс, честно говоря, не уверен, должен ли за это извиняться. К тому же, лёгкая паранойя действительно присутствует и усугубляет положение. Флинс сильно доверился, а теперь не знает, верно ли поступил. Поначалу всё казалось правильным – открытый честный Иллуги не оставлял возможности подозревать себя во лжи и предательстве. Но он так легко переключился из «я тебя люблю» в «ты чудовище». Вдруг и предать легко сможет? Как людям верить вообще, если те способны на ложь? С губ срывается ещё один тяжёлый вздох, травинка в пальцах заканчивается, Флинс так и не понимает, что думать и делать. Ладно, Иллуги, наверное, остынет… а там можно будет что-то решить? Или надо самому идти на пост и вылавливать шебутного соловья, а потом извиняться за свои грехи, встав на колени? От мысли потерять Иллуги сердце сжимается до затруднения дыхания. Забавно, но влюбляться так прочно и крепко у Флинса, вроде как, в крови. Изначальные альвы были созданы так, чтобы сохранять верность хозяевам, а у полуальвов этот инстинкт смешался с человеческой природой, насколько стало известно из дневников предков. То есть, вместо верности хозяину – верность объекту воздыхания. Всепоглощающая, крепкая и единственная на всю жизнь. Больше проклятие какое-то, если так подумать. Из размышлений вырывает тихий, но звонкий скулёж – знакомая лисица пришла во двор, понуро прижав уши к голове. Флинс смотрит на неё, задаётся вопросами о странном поведении. Обычно от него все животные шарахаются, а эта лиса постоянно крутится где-то возле дома – мелькает почему-то мысль, что этим она напоминает Иллуги. Толковых ответов от животного не добиться, само собой. Флинс неуверенно поднимается на ноги, и лиса тут же семенит в сторону леса, призывая следовать за собой. Что-то в её поведении напрягает, заставляя прихватить стоящее на изготовке копьё – наверное, придётся теперь спать с ним в обнимку, раз тут рядом нарисовался неизвестный враг. За лисицей Флинс минут пять лёгким бегом передвигается по лесу, пока его наконец не приводят к маленькой норе под мшистым пологом в корнях деревьев. Зверушка забегает внутрь, скулит, воет. Когда-то Флинс случайно на эту нору наткнулся во время своего патруля, помнит, что там должно быть полдюжины маленьких лисят, но… Сейчас все они мертвы. С уколом острой жалости Флинс осторожно достаёт одного мёртвого щенка, пытаясь выявить причину. Следов от когтей и зубов других зверей нет. Никакой пены у рта или признаков болезни. Будто уснул – совершенно бездыханное маленькое тельце. Кто их так, интересно… – Я не знаю, чем тебе помочь, – с сожалением говорит Флинс лисице, но разве она его поймёт? Беспомощно скулит, толкает своих детей мордой, ждёт чего-то. Не может поверить, что мертвы. Не понимает. Вокруг уже начинают роиться мухи, слетевшиеся на запах гнили. Кучка сложенной рядом с мёртвыми щенками пойманной добычи источает неприятный аромат. В этой норе всё мертво, кроме тоскующей матери. Флинсу на ум приходит ироничная горькая мысль упокоить с миром детей хотя бы одной горюющей женщины. Он ловит лисицу за шкирку, достаёт из норы и спускает лазурное пламя с пальцев, позволяя ему объять тела. Лиса визгливо надрывается, пытается укусить и вырваться из хватки. Спустя несколько секунд в норе остаётся только прах, а Флинс отпускает разгневанную скотинку, за что получает болезненный укус в лодыжку. Заслужил. Но лучше так, чем бедняга будет и дальше тосковать рядом с гниющими щенками. – И для тебя я тоже чудовище… – бормочет Флинс вслед убежавшей от него лисе. Что-то не вечер, а сплошная трагедия. Флинс собирается вернуться к дому, но знакомое ощущение колет сознание. Такое же бывало, когда где-то поблизости был Йохан, поэтому решение вновь изловить его и сжечь наконец принимается мгновенно. Он бросается в погоню. Прорывается через кусты, перепрыгивает корни деревьев, спешит по следу знакомой энергетики, но чувствует, что снова упускает. След приводит Флинса прямо к стене на границе и заставляет взобраться на неё, цепляясь за выступы в двухметровой каменной кладке. Уже на вершине взгляд цепко проходится по просторной равнине, ищет фигуру Йохана. И находит. Но тот не один. Далеко – очень далеко, догнать вряд ли удастся – Флинс видит две человеческие фигуры, едва различая детали на таком расстоянии. Один из двух точно Йохан, а вот второй… неизвестный. Но именно он чувствует взгляд Флинса, останавливается и поворачивается к нему. На лице, кажется, маска. Неизвестный вскидывает руку, делая приветственный взмах, а потом вновь разворачивается и уходит в сторону леса за равниной. По нутру пробегается холодок от осознания. Кем бы ни был этот человек, но именно он отправил Йохана убить второго альва и он же потом его освободил. А это, в свою очередь, наталкивает на ещё одну неприятную мысль. Кажется, грядёт буря.