Кормушка для птиц

«Дорогой Кирилл, Я не так силён в красноречии, чтобы хотя бы отчасти описать свои впечатления от твоих писем. Но я глубоко восхищён, как ты бы выразился. Скажу честно, я тоже скучал все эти дни, однако отбрасывал идею написать тебе – считал, что это будет навязчиво и глупо. Раньше мы ведь пару недель разлуки спокойно пережидали в молчании, вот я и посчитал, что письма мои будут ни к месту. Да и это письмо ты вряд ли увидишь… а раз не увидишь, значит буду говорить прямо. Я тебя люблю…» Иллуги проходится хмурым взглядом по давно написанным строчкам, не понимая, как он мог быть настолько сахарно-влюблённым ещё несколько недель назад. Потому что теперь жестокая реальность уже привычно зарядила ему оплеухой по лицу с насмешливым «долго и счастливо бывает только в сказках, а тебе не пять лет, чтобы в них верить». Поверил в сказку, да, облажался. Думал, что сразу после начала отношений партнёр будет ему безгранично доверять и у них не будет никаких тайн или разногласий. Так ведь и должно быть, да? Признались, поцеловались, занялись непотрёбствами прямо на крыльце, а потом – всё, одно целое. Чтобы после только бегать по радуге, счастливо хихикать и быть очень-очень влюблёнными до конца своих дней. Иллуги винит себя за наивность, потому что ему очевидно стоило быть более зрелым и трезвее смотреть на вещи, дабы из-за первой же проблемы не скатиться в гневную истерику. Конечно, одну тайну не доверили – надо сразу плеваться ядом и махать кулаками. А когда бы Флинс ему вообще успел это рассказать? Он сначала был в отъезде, потом у них всё только-только закрутилось, потом поход в Анклав, потом Иллуги чуть не помер. Да и разве должно так быстро прийти полноценное доверие? Это же не за неделю строится и не за месяц. У Флинса доверия к людям изначально мало, и Иллуги стоило бы радоваться, что ему уже очень многие секреты раскрыли. А он сдуру сразу ругаться начал, отчитал, ударил… за последнее вообще жутко стыдно. Да, Флинс в том диалоге тоже спокойствие растерял и сказал не самые приятные вещи, но всё же бить не стоило. Уже договорились разойтись, остыть, у Иллуги попросили быть аккуратнее с вверенной ему информацией, а он… как вспомнит, какое у Флинса лицо было после удара, так сразу утопиться хочется. Выглядело так, будто до этого он ещё старался держаться, а тут ему словно нож вонзили прямо под рёбра – настолько уязвимо растерянным показался. Вот во всём этом Иллуги варится уже почти неделю. Сначала был ошарашен новым врагом, потом набрался смелости пойти к Флинсу, но – вот сюрприз! – его дома не было. Ни в один из пяти раз, в которые Иллуги его навещал. Каждый день натыкался только на пустой дом, который выглядел всё более покинутым – будто Флинс туда ни разу не возвращался после того, как они поругались. В первый раз Иллуги нахмурился, но развернулся и ушёл назад, всё ещё преисполненный обидой на флинсовы секреты. Во второй раз помялся во дворе, подошёл к двери, постучался, не получил ответа и только тогда ушёл. В третий раз обошёл дом. В четвёртый – ближайшие окрестности. В пятый – сел на крыльцо и решил Флинса подождать, но прошёл час, второй, третий… Это ни на шутку беспокоит, если честно. Появление давным-давно мёртвого предвестника Фатуи, побег Йохана, интерес от непонятных людей в борделе к персоне Флинса – все эти вещи нагоняют тревоги и заставляют Иллуги задаваться вопросами о том, куда он так резко пропал. Что с ним? Жив ли вообще? А если жив, то получится ли встретиться и как-то всё вернуть к той точке, где они собирались быть вместе счастливыми? Иллуги все эти дни то беспокоился, то злился, то обижался, то тосковал, то грыз себя виной. Каким бы господин Кирилл Чудомирович ни был серьёзным взрослым полуальвом, но он иногда напоминает недоверчивого кота. Не внешне, но подтекстом своих поступков. Долго подпускал Иллуги ближе к себе, не сразу доверился, не сразу начал ластиться, а потом его этим ударом наверняка будто под зад пнули, заставив снова насторожиться. Вот не из-за этого ли Флинс сбежал? Решил, что Иллуги после такого вообще верить не стоит, поэтому сменил место жительства? Или с ним всё-таки что-то случилось? Как же надоело в этой неопределённости висеть, просто отвратительно. Иллуги вздыхает и обмакивает перо в чернильницу, чтобы прочертить линию под незавершённым «я тебя люблю» и начать новое письмо. Он его вообще-то случайно схватил, когда делал уборку, чтобы скоротать ожидание перед поездкой в Пирамиду – сунулся в ящик, увидел знакомый листок, вытащил. А там прочитал заново, забеспокоился, затосковал и много других «за». На этот раз отдавать свои мысли бумаге заметно проще. «Господин Кирилл Чудомирович, Я не знаю, как к тебе сейчас обращаться. Не знаю, насколько могу тебе верить. Не знаю даже, где ты и что с тобой, потому что ты, хтонь проклятая, куда-то делся и не появляешься дома! Помнишь все эти шутки про то, что я исполняю роль твоей жены? Так вот, жена в гневе и будет бить тебя скалкой по башке, попадись только!» Иллуги ставит злую точку под восклицательным знаком и перечитывает абзац. Ладно, он вообще-то не с этого хотел начать… и вообще не хотел сразу кидаться с обвинениями, что ж такое. Опять на те же грабли – никакого спокойного обсуждения, а сразу ругань с первых же строк. Опять совестно. «Прости… Наверное, ты бы посчитал меня глупым ребёнком, глядя на мой гнев. Но я правда ужасно беспокоюсь, теряясь в догадках о том, что с тобой. Жив ли, здоров ли, в безопасности ли? Каждый день беспокоюсь и тоскую, каждый день прихожу к тебе домой, три часа вчера прождал. Сегодня бы пришёл, если бы не надобность навестить архивы в Пирамиде. Кирилл, если ты просто решил съехать и побоялся мне доверить новое местонахождение, то я не злюсь, но мог ведь предупредить? Или я теперь даже этого не заслуживаю? Не знаю…» Снова пауза, снова взгляд пробегается по строчкам и теперь Иллуги не нравится то, каким он звучит жалким. Будто та самая псина на поводке получила пинок под зад и всё равно бежит к хозяину, потому что верная до невозможности. Нет, он, конечно, очень верный и Флинса сильно любит, но всё-таки гордость какая-то должна быть, так ведь? «Видимо, даже просто предупредить меня о том, что ты уехал – это слишком большое доверие, да? Я не понимаю, почему за все эти месяцы, что я тебе в рот заглядывал и ни разу не дал усомниться в своей преданности, ты всё ещё не доверяешь мне? Почему я не заслужил правды о том, что у тебя в подвале сидит наш соратник? Боялся, что я тебя кому-то выдам? Я это мог сделать и по другим причинам, но ведь не сделал, тогда какого сраного хрена…» Иллуги останавливается в третий раз. Опять сплошной гнев и обвинения. Как же его мотает туда-сюда, это невозможно. «Прости. Я снова в панике, поэтому злюсь. Ты когда-то говорил, что от страха два основных инстинкта: сбегать или нападать, вот я и нападаю… а ты, наверное, сбегаешь. Мне сейчас очень совестно за то, что я не смог тогда удержать эмоции под контролем и наговорил тебе всякого. И за удар тоже совестно. Однако по итогу я не могу сказать точно, чего мне сейчас хочется больше: ударить тебя снова или же встать на колени и долго молить о прощении. Взять твою ладонь в свою, припасть к ней губами, оставлять нежный поцелуй за каждое злое слово, слетевшее с моих уст, а потом…» Так. Ну это точно не в ту степь мысль пошла. Иллуги думает продолжить писать, но его останавливает краткий уверенный стук в дверь комнаты. – Ты готов? – в проёме показывается голова Никиты. – Написал прошение впустить тебя в архив. – Готов, – Иллуги тут же вскакивает и бежит к дверям, чтобы принять заветную бумажку. Теперь никакие дряхлые архивариусы ему не станут преградой. – А что насчёт незнакомца в маске? Мне стоит попробовать убедить… – Не стоит, – Никита качает головой, складывая руки на груди. – Я отправлял письмо, где выразил опасения по поводу неизвестного врага, но мне сказали, что информации мало, доказательств никаких, а людей и так не хватает, чтобы кому-то поручать расследование. Раз меня не послушали, то рядового ратника подавно слушать не станут. – Понимаю, – досадно, конечно, но ничего не поделать. Только как бы угроза не разрослась настолько, что все в итоге станут жалеть о бездействии. – Разбираться самим, да? – Грубо говоря, да, – Никита отходит от двери, когда Иллуги выскальзывает в коридор, готовясь сейчас же бежать в конюшню. – Чудомирыч так и не объявился? – в ответ приходится только понуро покачать головой. – Не волнуйся, Иллуги, он же такой у нас, своенравный. Наверное, узнал что-то и побежал собственное расследование проводить. – Надеюсь, – только вот с каждым днём надежды всё меньше. Как бы не угасла совсем. – Ладно, старшина, я побегу. Пожелайте удачи! – С богом, – Никита машет на него рукой, что Иллуги принимает за благословение и бежит по коридору в сторону конюшни. Всю дорогу до Пирамиды Иллуги думает. Думает о том, что ратническая верхушка обоснованно игнорирует их опасения, но всё же зря. Когда появляется странный новый враг, то следует напрячься, уделить этому внимание, но в Пирамиде, похоже, больше озабочены реальными проблемами: ресурсами на постах, огнестойкими мертвяками, обычными мертвяками – куда тут до ожившего древнего мужика из легенд о Старом Тейвате? С Новым бы Тейватом разобраться. Надо хоть о Йохане как-то сказать, но Иллуги даже Никите не смог про него ни слова выдать кроме лаконичного «Ванька вернулся». Потому что Йохан тесно связан с тайнами Флинса, а тайны Флинса Иллуги обещал унести с собой в могилу и обещание это выполнит, даже если весь Нод-Край будет гореть. Он слишком верный. Слишком влюблённый. И от мысли, что Флинс теперь всегда в приоритете при любых возможных выборах, Иллуги как-то страшно. Вдруг когда-нибудь выбор будет стоять совсем жуткий? В любом случае, о Йохане можно будет сообщить, когда удастся поговорить с Флинсом. Про возвращение «злого опасного духа» Никита должен был сообщить сам, поэтому о наличии угрозы в Пирамиде известно. А вот будут ли там ради избавления от этой угрозы хотя бы пальцем шевелить… уже неизвестно. Дел у ратников полно даже летом, поэтому далеко не факт, что какие-то смутные призраки угрозы на южном посту будут восприняты всерьёз. Спустя пару часов езды Иллуги оставляет лошадь в местной конюшне и забегает на подъёмник, в который раз испытывая слабый страх от того, что на металлической платформе нет никаких поручней или ограды. Свалится же так кто-нибудь… вдруг поплохеет на высоте? Благо, самому Иллуги не плохеет, но он всё равно старается лишний раз не дёргаться и стоять на платформе как можно устойчивее, а то не выдержит порыва ветра, и всё – будет у подножия Пирамиды живописная лепёшка из костей и мяса. Иногда кажется, что этот подъёмник – особый экзамен на пригодность к ратнической службе. Если с головой всё в порядке, то кандидат просто развернётся, уйдёт своей дорогой, а вот сумасшедшие психи залезут и упрямо поднимутся к зданию приёмной комиссии. Иллуги, как можно догадаться, проверку на дурную голову успешно прошёл – его тараканы с удовольствием сдали этот экзамен в своё время. Ну, зато в Пирамиду никто посторонний и адекватный не полезет. Высший уровень защиты от здравого смысла. Сдерживая нервный смех от ползущих на ум глупых шуток, Иллуги ловко соскакивает с подъёмника на верхнем этаже Пирамиды и спокойным шагом следует к главному штабу, приветствуя редких знакомых на пути. Вот дядька-преподаватель с курсов по механике. Вот Люберцы – главный секретарь Пирамиды, с которым довелось познакомиться ещё в юные годы на поручениях по типу «отнеси в штаб письмо, только не свались опять с лошади, я тебя умоляю». Знакомые по службе, по торжествам, по обучению... Иллуги даже не задумывался, что знает стольких людей – вот вроде всю жизнь на своём посту сидит, а в итоге со столькими знаком. Либо он просто общительный. Ну да. Даже с нелюдимым Флинсом сдружился, вцепился в него клещом. Коммуникативные навыки на высоте – хоть в резюме вписывай пункт «очень общительный, смог поладить со странным мужиком, который прячется от людей в лесной глуши». Жаль только, что с Флинсом на данный момент как-то не очень общение ладится. Пропал неизвестно где, не предупредил, не пришёл к Иллуги сам. Неужели он правда не заслужил хотя бы записки с лаконичным «я свалил по своим вонючим делишкам, не переживай»? Неужели Флинс настолько сильно обижен за тот удар? И стыдно, и обидно. Невыносимо. – Опять ты, – дед-маразматик в архиве отличается на диво хорошей памятью, удивительно. Смеряет Иллуги недовольным взглядом, вчитывается в каждую строчку нужной для допуска бумажки, а потом кривится так, словно ему прямо под нос сунули отборнейшего навоза, и кивает на листок, приколоченный к доске объявлений. Правила поведения в архиве. – Не шуметь, не пердеть, бумаги грязными руками не трогать, не ломать ничего, не чихать, не лизать пальцы, не раздеваться, не орать. Веди себя нормально. – Дышать можно? – вежливо интересуется Иллуги, с завидным терпением сдерживаясь от яда в голосе. Старик угрожает ему ударом трости, называет грязным сопляком, а потом уходит куда-то, ворча под нос проклятия. Учитывая то, как много в голове Иллуги сейчас мелькает Флинса, он опять вспоминается – не из-за деда, само собой, а из-за того, что ему бы с этим дедом местами поменяться. Флинсу бы больше пошло работать с древними бумажками, трепетно оберегая их и вежливо общаясь со всеми, кто желает с ними познакомиться. А этому старому хрену пошло бы сидеть в глухом лесу и драться там с белками за еду – если бы Иллуги дали сделать выбор в такой ситуации, он болел бы за белок. – Был дед да помер, слепой и жутко злой… – тихо напевает Иллуги, шагая меж стеллажей со стопками пыльных бумаг. – Никто не вспомнил о нём с зимы холодной той. Соседи не стали его тогда хоронить… – Не петь! – слышится недовольный хриплый окрик откуда-то… да будто отовсюду разом из-за зловещего эха. Но Иллуги это не пронимает. – А в правилах не было! На это старику возразить, видимо, нечем. Судя по звуку его злобных шагов, пошёл обновлять листок с правилами, и Иллуги обычно со старшими очень вежлив, но тут не сдержался от шалости – грешен, кается. Правда всё злорадство притупляется от обилия бумаг на полках. М-да, найти в них нужную информацию будет делом крайне сложным – особенно с учётом того, что Иллуги даже не знает, какие вообще сведения ищет. Упоминания человека в маске? Странных мертвяков? В принципе любые странности? Что-то он, наверное, промахнулся. Чтобы здесь всё просмотреть, понадобятся недели, и нет гарантий, что время не будет потрачено впустую. Иллуги решает попытать удачи и просмотреть хотя бы самые старые военные отчёты со времён появления первых светоносцев, но, увы, таких до обидного мало – время их совсем потрепало, оставив только едва живые пожелтевшие листы. В основном это бесполезные отчёты про траты на постройку стены и постов, про закупку ресурсов. Иллуги просматривает одну стопку за другой, вчитывается в заголовки, но ничего полезного не находит. За поисками иголки в стоге сена проходит час. Два часа. Три. Иллуги отчаивается найти хотя бы что-то полезное, думает опустить руки и не тратить зря ценное время, но робкая надежда каждый раз шепчет ласковое «посмотри ещё, может, что-то будет», и он надежде верит. Постройка стены, постройка Пирамиды, глобальные нападения мёртвых на Нод-Край, описанные сухими фактами. За примерно четыре столетия информации осталось жутко мало, а хоть немного полезной – вообще жалкие крупицы. Но в какой-то момент взгляд зацепляется за любопытные слова, вынуждая Иллуги отлистать несколько бумаг в обратную сторону – так автоматически их перебирает, что не смог вовремя остановиться. Слова на вытянутом из стопки отчёте оказываются многообещающими. «Протокол допроса снежнинских беженцев». Иллуги чувствует, как от увиденного чаще начинает биться сердце взволнованной трепещущей птахой. Но то не от заголовка, а от слов в графе «внешние признаки». Мужчина и женщина. У каждого отсутствуют правые руки по локоть. Это что же получается… Иллуги садится прямо на пол, совершенно не раздумывая о том, что надо бы дойти до ближайшего стола. Внутри ликование смешивается с острым волнением, затрудняющим дыхание. Не верится. Он смог что-то найти. Казалось ведь, что уже бесполезно рыться во всех этих документах, что ничего полезного там не будет, а тут вот как. Протокол составлен на две части: на каждого из беженцев отдельный лист. В первом Иллуги ничего интересного не находит, потому что дальняя родственница Флинса, похоже, была в столь плачевном состоянии, что даже собственное имя не смогла назвать. Зато второй лист радует куда более подробным содержанием. «Вопрос: Ваше имя? Ответ: Павел. Вопрос: Что случилось с вашей рукой? Ответ: Отсечена клинком. Вопрос: Кто это сделал с вами? Ответ: Тот, из-за кого я оказался в Нод-Крае. Вопрос: Из-за кого вы оказались в Нод-Крае? Ответ: Сложно сказать точно». Ладно, не так уж содержательно. Похоже, соврать этот Павел не мог, но увиливал ничуть не хуже Флинса. Расплывчатые формулировки, недосказанности… впрочем, уже хотя бы что-то. Иллуги просматривает вскользь первые вопросы, а потом находит наконец важный, ёрзая от нетерпения и жадно впиваясь взглядом в слова. «Вопрос: Что вы видели за границей? Как прошёл ваш путь к посту? Ответ: Мы шли отрядом из двадцати солдат через горы. Большая часть погибла ещё в первые два дня дороги, остальные – в руинах лаборатории. Нам удалось найти единственный вход в неё, остальные были заблокированы. Внутри всё было заполнено древними умертвиями в форме фатуи. Мы хотели добраться до самых нижних этажей, где по предварительным данным должен был находиться источник силы, оживляющий мёртвых. Десятки часов борьбы с монстрами позволили подобраться вплотную к закрытой зоне; системы давно были выведены из строя и нижние этажи оказались аварийно заблокированы. Пройти не удалось, потому что все наши товарищи погибли и нам не хватило сил, чтобы одновременно сражаться и настраивать систему. Решили отступить. Долго шли по горам, вышли к равнинам, добрались до границы, оказались здесь. Вопрос: С какой целью ваш отряд был отправлен на поиск источника силы? Ответ: С целью его уничтожить. Вопрос: Кто создал ваш отряд? Ответ: Военные Снежной. Вопрос: Откуда вам было известно, что источник именно там? Откуда знали про местонахождение лаборатории? Ответ: Я рядовой солдат. Мне неизвестно, откуда у командующих вся эта информация. Вопрос: Вы уверены в том, что источник в лаборатории? Ответ: …» Последними строчками протокола стоит примечание: «более никаких ответов получить не удалось; допрашиваемый вдруг помутился рассудком и начал говорить о том, как громко бьются сердца ратников на посту». Получается, это был тот самый маньячина из Снежной? А как они вообще оказались на пограничном посту? Кажется, родственница Флинса писала, что они сразу из лаборатории отправились обратно в Снежную, однако этот протокол – прямое доказательство обратного. Наверное, она была слишком ослабшей, даже имя не смогла назвать. Поэтому не запомнила побег из лаборатории? Поэтому обратную дорогу в Снежную описала расплывчато? Иллуги тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. Много нового он сегодня, конечно, не узнал, вопросов стало только больше, как обычно. Запертый глубоко в лаборатории источник силы… он до сих пор заперт? Был ли вместе с ним заперт Дотторе или тот всё же давно подох? Но если не подох, то поэтому его столько веков не видели, а теперь вот вылез зачем-то? Или же он скрывался вообще в иных местах? Как же много вопросов ко всему происходящему и как же мало ответов. – На полу не сидеть! – проклятый дед заставляет Иллуги вырваться из размышлений и мелко вздрогнуть от неожиданности. – Архив скоро закрывается. – Документ один можно одолжить? – Иллуги без особой надежды взмахивает рукой с зажатым в ней старым листком. Естественно, хрен ему, а не одолжить. – Ещё чего не хватало! Припрутся вечно, растащат всё и не возвращают! У нас тут память, история! А вы её своими грязными лапами… – Можно хотя бы переписать? – Иллуги от этого хриплого злого голоса уже скоро тошнить начнёт. Приходится невежливо перебить. Старик его в ответ смеряет злобным взглядом, морщится, а потом то ли шлёт в пешее эротическое, то ли даёт добро на переписывание. В любом случае, от Иллуги он уходит куда-то в свой угол, что даёт свободу действий. На столе находится стопка чистых листов и несколько тупых карандашей – выбирать не из чего, своих письменных принадлежностей Иллуги, увы, не взял. Плевать, главное, чтобы было разборчиво. Над почерком он сильно не старается, делая ставку на скорость письма, потому что проклятый старик про закрытие не шутил, выгонять начнёт активнее, не дав закончить. Из архива Иллуги выходит со следом презрительного взгляда между лопаток, с усталостью и с ощущением, что он зашёл в тупик. Информацию брать неоткуда. Прошлое Нод-Края и мертвяков подёрнуто таким плотным туманом, что ничего сквозь него не различить. Никто кроме двадцати нечеловечески сильных полуальвов не смог за века пробраться через армию мёртвых к заброшенной лаборатории глубоко в горах. История Старого Тейвата забыта почти полностью. Ратники всё это время были в обороне, все разведывательные операции кончались провалами и в какой-то момент перестали организовываться вовсе, потому что с каждым годом мёртвых становилось всё больше и больше, а оборону держать было всё сложнее. Как итог: история стёрлась, сил на атаку не хватает, о враге известно слишком мало. Возможно, где-нибудь у главнокомандующих есть свой архив, в котором информации больше, но что рядовой Иллуги сможет сделать, чтобы получить к ней доступ? Ничего. Он бессилен. Пора это признать.  От невесёлых мыслей отвлекает примеченная возле подъёмника фигура, которая в первый момент кажется просто миражом, галлюцинацией, наваждением. Иллуги застывает в ступоре, хлопает глазами, а потом внутри всё взрывается ворохом противоречивых эмоций: злость, восторг, обида, удивление и щемящее чувство нежной радости в грудной клетке от мысли, что никакой беды за время разлуки не случилось. Флинс в своей излюбленной манере нашёлся только тогда, когда его даже не пытались искать. Живой, целый и невредимый. Стоит, ждёт подъёмник и смотрит куда-то вдаль, на силуэты гор далеко на севере. И что теперь делать? Подойти ближе, встать рядом, затеять мирный диалог? Сходу влепить подзатыльник за доставленное беспокойство? Или обнять со спины и позволить рту беспрерывным потоком исторгать признания в любви? Ладно. Для начала бы просто обозначить своё присутствие, а там дальше видно будет. Иллуги подходит к подъёмнику, думает коснуться плеча Флинса, но всё же останавливается на вежливом покашливании. И тут вдруг происходит странное. Впервые на его памяти Флинс... вздрагивает. Из-за него, Иллуги, вздрагивает. И он не знает, что с этим делать, если честно. – Молодой господин, – Флинс справляется со слабой растерянностью и одаряет Иллуги вежливым кивком. Правда этот жест отдаёт какой-то обидной сухостью, будто между ними теперь ничего нет, кроме формальностей. – Не ожидал тебя здесь встретить. – Взаимно, – тихий неловкий ответ, потому что стратегия дальнейшего поведения до сих пор не ясна. Но, ощущая вернувшуюся слабую злость, Иллуги решает сразу перейти к сути. А то потом этот противный Флинс опять загадочно испарится, и ищи его. – Где ты пропадал? Я каждый день приходил к твоему дому, но ни разу не застал. Хоть бы записку оставил. Наверное, так сразу опять кидаться с обвинениями не стоит. Флинс это подтверждает кратким вздохом, неплохо демонстрирующим возникшее от очередного допроса недовольство. И вроде это недовольство Иллуги злит, а вроде и… заслужил. – Уехал в Нашгород и не рассчитал, что надолго задержусь, – благо, от ответа Флинс всё же не отказывается. – Искал информацию. – Нашёл что-то? – К сожалению, почти ничего. Диалог затухает, повисает неловкая тишина, и Иллуги не знает, что теперь сказать. Спросить, как дела? Наверное, стоило это делать перед обвиняющим «ты где был и почему не предупредил?». Вот вроде думал, что надо извиниться и как-то всё наладить, а в итоге первая встреча после ссоры, и всё опять пошло наперекосяк. Иллуги терзается в сомнениях, перебирает в голове варианты диалога, кусает губы от волнения. Флинс ведь стоит совсем рядом – чуть рукой двинуть, и можно будет коснуться, – а ощущение такое, будто они друг от друга отдалились на огромное расстояние. Что говорить? Что делать? Флинс первым заходит на прибывший подъёмник, вежливо ожидая, пока Иллуги зайдёт следом. Ничего иного не остаётся, кроме как встать рядом и дождаться, пока Флинс ловким движением ноги переключит рычаг на краю платформы, чтобы отправиться вниз. Итак, у них есть время дороги до подножия Пирамиды, чтобы как-то всё обсудить. Потом, возможно, Флинс опять где-нибудь потеряется, и ждать новой встречи придётся неделями. Проходили, знают. Нельзя упускать шанс. – Я… Ну… – только вот нужных слов на ум всё так и не приходит, а Флинс помогать не собирается, стоя рядом дивной невозмутимой статуей. Иллуги начинает паниковать. – В следующий раз предупреждай, пожалуйста. Не пропадай так. Я ведь беспокоюсь. – Мне показалось, что после нашего последнего разговора ты ещё долго будешь мне не рад. – Ну, мало ли, что тебе показалось! – а вот теперь паника и волнение начинают преобразовываться в злость. – Неужели всё, что я раньше делал, теперь не имеет никакого веса? Ты думаешь, что я по щелчку пальцев сразу тебе врагом стал? – Не думаю. – Тогда почему… – Иллуги пытается успокоиться, делая паузу на сбитый вздох, но это не сильно помогает. – Почему ты мне не доверяешь? Боялся, что я твоё новое местонахождение выдам? Я себя в последние дни действительно чувствую... не знаю, будто я для тебя дворовая собака. Захотел – позвал, захотел – прогнал прочь. Будто развлечение, что-то совершенно несерьёзное. Почему за столько месяцев… – Ты сильно ошибаешься, молодой господин, – спокойный голос Флинса заставляет Иллуги подавиться очередным обиженным выражением. – Так же, как ты сейчас сетуешь на то, что я не беру во внимание твои слова и действия, я могу пожаловаться на подобное с твоей стороны. Напоминаю, ты – единственный, кого я впустил в свой дом. Все последние недели я относился к тебе с заботой и трепетом, спешил на выручку в трудных ситуациях, искренне говорил все слова о любви. К тому же, соврать мне не дано в любом случае, – от всех этих слов злость Иллуги тут же сменяется стыдом и угрызениями совести. – Одна тайна не означает, что я тебе не доверяю. У меня были причины скрыть правду о Йохане, как я уже говорил. – Какие?.. – спрашивает Иллуги без былого воинственного запала – тихо и пристыженно. Будто не имеет права задавать этот вопрос. – Не было подходящего момента, как бы банально это ни звучало. К тому же, я не знал, как ты отреагируешь, – Флинс вздыхает, отводя взгляд куда-то к горам. – Мои действия не были показателем благородства, нарушали некоторые понятия морали и нравственности. Для меня они были разумной мерой ради достижения глобальной цели, способной поменять этот мир. Однако ты отреагировал негативно, записав меня в ряды монстров, которые тоже собирались мир делать лучше весьма негуманными методами. – Для меня это… слишком, – Иллуги до сих пор не знает, как к этому относиться. Вроде Йохан уже мёртв, а вроде и в сознании же был, не заслужил так мучиться. – Возможно, был другой выход – пусть менее эффективный и неизвестный, но стоило потратить время на его поиски. – Времени у меня не было, как ты знаешь, – тоже резонно. – Иллуги, я уже доверяю тебе больше, чем кому-либо ещё, но это не отменяет того, что остаются вещи, которые так просто не скажешь. Почти уверен, что у тебя тоже есть секреты, которые ты пока раскрывать не готов. Иллуги хочет ответить, что он для Флинса как открытая книга, но слова так и не срываются с языка. Секреты ведь действительно есть, пусть и не такие серьёзные. Припрятанная в ящике стола похабная книжка – свидетельство кражи и не самых достойных предпочтений в литературе. Не то чтобы это действительно было предпочтениями Иллуги в книгах, но мемуары он читал? Читал. Не выкинул? Не выкинул. Держит у себя, открывает иногда – значит, ему это интересно. И за этот интерес стыдно, как и за совершённое преступление. Потому что не хочется в глазах Флинса упасть, не хочется разочаровать его, не хочется открываться до конца. Правда разница в скрытых сторонах у них, конечно, серьёзная – пока Иллуги стесняется своего внутреннего озабоченного извращенца, Флинс утаил то, что истязал их павшего соратника. И всё-таки нечто схожее тоже есть. Ладно, пора наконец признать свою ошибку. – Мне… Иллуги только открывает рот, как вдруг платформа подъёмника сильно дёргается, скрипит и заставляет потерять равновесие. Смотреть вниз в такой момент – непростительная ошибка, которая с перепугу легко совершается. От вида расстояния между подъёмником и землёй у Иллуги пропадает ощущение пространства, выведенное из равновесия тело не может поймать точку опоры, а вспышка страха отправляет сердце куда-то к пяткам. Но не вероятность падения в итоге оказывается самой пугающей. Стоящий ближе к краю Флинс тоже неудачно покачивается от тряски. Его нога готовится соскользнуть вниз, когда Иллуги более-менее восстанавливает шаткое равновесие и смотрит в сторону. От ужаса хочется заорать, но вместо этого он порывисто протягивает руки к Флинсу, хватает его за локоть и притягивает к себе, крепко прижимая к телу, чтобы не свалился. От испуга сердце стучит так бешено, что грозит пробить рёбра насквозь. Но через несколько секунд всё стихает, а подъёмник замирает в неподвижности. – Кажется, мы тут застряли... – раздаётся бормотание где-то у Иллуги над ухом после ошарашенной паузы на осознание того, как близко они были к гибели в таком, казалось бы, безопасном месте. Мелькает мысль, что многих ратников не мертвяки губят, а их собственная неизлечимая глупость. – Благодарю за помощь, маленький соловей. Но можешь, наверное, отпустить. Падение мне больше не грозит. Иллуги сбито кивает, не сразу отпуская Флинса, но отступая от него на шаг. Приходится присесть на край платформы, потому что после этой встряски и острого страха трясутся коленки. Лучше сесть, так будет надёжнее. – Сильно испугался? – спрашивает Флинс, усаживаясь рядом. – Изрядно, – односложно отзывается Иллуги, стараясь успокоиться. – Идиотский подъёмник. Почему не сделают хотя бы тонкую слабую ограду? Удивляюсь, как до сих пор никто не упал. – Здесь достаточно места, чтобы не стоять на самом краю. – Но ты стоял и едва не упал. – Я просто… – Флинс почему-то осекается, а потом тихонько вздыхает и молчит несколько секунд. – Да, ты прав. Моя ошибка. Спасибо, что подхватил. Иллуги слабо кивает головой, дёргая уголком губ в улыбке. Вот теперь кажется, что всё как прежде. Он сам, Флинс рядом, а против них только жестокость мира – будь то мертвяки, опасные подъёмники, докучливые проститутки, проливные дожди или прочие неприятности. Раньше казалось, что они вместе всё выстоят, будут друг другу опорой и поддержкой, как это было сейчас. И очень хочется сказать, что дальше будет так же, однако Флинс сидит от Иллуги на приличном расстоянии и тишина вновь отдаёт заметной неловкостью. Что-то всё-таки поменялось. Конфликт и пошатнувшееся доверие оставили свой след, который пока слишком свеж – не получится всё вернуть сразу к прежним счастливо-влюблённым отношениям. Однако когда Иллуги сдавался так просто? – Мне жаль, что я в тот раз так вспылил, – всё же говорит он, когда вязкая тишина становится настолько неприятной, что разрушить её кажется необходимостью. – Жаль, что не предоставил тебе возможности нормально объясниться и не отреагировал достаточно зрело. А ещё… мне очень-очень стыдно за тот удар. Прости, пожалуйста, это было явно лишним. – Зато ты наконец смог меня атаковать, – тянет Флинс то ли растерянно, то ли насмешливо. Иллуги ставит на первое, потому что не станут же сейчас его искренние извинения высмеивать? – Хороший удар. Как твой неофициальный тренер, я могу гордиться. – Флинс. – Прости, маленький соловей, я немного… – он снова делает паузу и снова вздыхает, не находя слов так сразу. Господин Кирюша вернулся – Иллуги отчасти рад тому, что растерянно-уязвимую сторону Флинс от него не скрывает даже после ссоры. – Немного озадачен всем произошедшим. И нашей встречей, и этим подъёмником, и самим разговором. – Я тоже растерян и озадачен, – Иллуги даёт ответное откровение. – Не расскажешь, зачем приходил? – Хотел доложить господину Сигурду о Йохане и о человеке, который им управляет, – от этих слов ощущается недоумение. Человек, который управляет Йоханом? – Через время после твоего ухода я уловил след Йохана. Сложно это объяснить, но, как ты предполагал во время нашего путешествия, особое чутьё у меня действительно имеется. Его энергетика мне знакома и от неё остаётся заметный след. – Смог его поймать? – Не смог, он ушёл слишком далеко, – Иллуги от неутешительной новости не сдерживает вздоха. Как же всё хреново складывается, если подумать. – Но я видел, что кто-то уводил его прочь от границы. Человек в маске. – Волосы бледно-голубые? – С расстояния не удалось детально рассмотреть, но они точно были светлыми. – Дотторе… – либо просто какой-нибудь подражатель давно подохшему предвестнику. Богов ведь шлюхи изображают, почему бы Дотторе не заслужить такой славы? – В дневниках Хельги говорилось, что предвестник Фатуи пытался достичь вечной жизни и проводил исследования в северных горах Нод-Края. Верно ведь помню? – Верно, – Флинс смотрит на Иллуги с вежливым заинтересованным ожиданием, и вновь чувствуется, что всё по-старому. – Но его имя нигде не упоминалось. Думаю, моим предшественницам было известно мало об истории. Самая первая должна была стать простым исполнителем. – Так и есть… – Иллуги вдруг вспоминает о найденной информации, сразу начиная шарить по карманам брюк в поисках нужного листка бумаги. – Я тут… я попросил допуск в архив у Никиты, чтобы поискать какую-то информацию. Очень сложно во всех военных отчётах отыскать что-то по нужной нам теме, но я нашёл протокол допроса двух выживших полуальвов. Вернее, одного. Они, оказывается, перед отправкой в Снежную смогли добраться до пограничного поста, но женщина была настолько слаба и измучена, что даже своё имя не назвала. Флинс с интересом принимает карандашную копию протокола из рук Иллуги, сразу начиная водить взглядом по бледным строкам от затупившегося карандаша. Пока он читает, в голове вновь всплывают все прежние догадки и вопросы. Надо бы как-то собрать всё воедино, продумать план действий – хотя бы примерный, чтобы не быть снова застигнутыми врасплох. То огнестойкие мертвяки, то внезапный враг в маске, то сбежавший Йохан… Иллуги устал от всех неприятных сюрпризов. – Выходит, лаборатория заблокирована даже внутри, – делает Флинс вывод из прочитанного. – Возможно, уже нет, – Иллуги вздыхает и наконец оформляет все свои домыслы в новую гипотезу. – Есть мысль, что предвестник Фатуи, Доктор или Иль Дотторе, как написано в книге с историей Снежной, мог всё это время быть заперт на глубоких ярусах своей лаборатории. Что, если в ходе своего эксперимента он всё-таки достиг вечной жизни? – Откуда у тебя такая уверенность в том, что это он? – Я видел похожего человека, – Иллуги заглядывает Флинсу в лицо, читая там слабый испуг от этих слов. – У нас на посту видел. А ещё видел изображения предвестников в книге, поэтому и говорю о схожести. Есть возможность, что это просто подражатель или кто-то похожий, но если всё-таки он… Как он выбрался? Почему именно сейчас? – Сюда ещё хорошо вписывается тот факт, что Йохану кто-то дал приказ меня убить, а потом увёл с собой… – Флинс задумчиво хмурится, отдавая копию протокола обратно. – Кому бы он ещё стал подчиняться, если не тому, кто сделал его таким? Мёртвые существуют на базовых инстинктах, и Йохан пусть осознаннее, но рассудок его редко навещает. По большей части он такой же монстр, как и остальные умертвия. – Подчиняться сильнейшему – тоже базовый инстинкт. – И вывод из этого можно сделать довольно пугающий. Йохан сам по себе жутко силён. Кем надо быть, чтобы заставить его подчиняться? Иллуги озадаченно кивает, чувствуя пробежавшийся по хребту холодок. Кем бы ни был этот неизвестный в маске – живым ли предвестником или кем-то другим, – но враг он уже пугающий. Смог подчинить Йохана. Очень вероятно поспособствовал появлению огнестойких тварей, потому что наверняка не просто так появился в поле зрения как раз тогда, когда они были обнаружены. Если этот некто и других мертвяков сможет подчинить, то у него будет армия монстров, которая станет уже не разрозненной толпой тупоголовых тварей, способных без всякой организации бросаться на живых – это будет управляемая сила. Достаточно просто заставить их идти на юг вместо нападения на северную защищённую границу, и всё – даже думать злодейский план не надо. Как же Нод-Краю всё-таки не хватает людей и как же неутешительны перспективы на будущее при такой расстановке сил. – Прошу простить мне мою лексику, но мы, кажется, в полной жопе, – говорит Иллуги с нервным мрачным весельем. – Господин Сигурд к тебе прислушался? Ты смог ему что-то доказать? – Прислушался к словам о том, что мёртвый Йохан опасен, но в предводителя не поверил без доказательств. Сказал, что это просто домыслы, а у нас слишком мало людей и ресурсов, чтобы устраивать расследование по смутному следу угрозы. Да, Иллуги так и думал. Раз Никите особо не поверили, то и Флинсу тоже. Доказательств действительно никаких, одни только домыслы, и сложно отрицать, что они могут быть утрированными. Однако нависшую над Нод-Краем бурю Иллуги чувствует инстинктивно, и в силу привычки готовиться к худшим раскладам старается продумать все исходы. – Ладно, надо дальше искать информацию. Больше мы пока ничего сделать не сможем, – заключает он после недолгих раздумий. – А ещё надо как-то отсюда спуститься, потому что помогать нам, видимо, никто не станет. – Ты тоже надеялся, что всё как-нибудь решится само и мы сдвинемся с места? – Это ты про подъёмник или про наши отношения? – шутит Иллуги, на что Флинс реагирует натянутой улыбкой и отведённым в сторону взглядом – будто не знает, стоит ли вообще смеяться. – Ладно, неудачная шутка. Не хочешь, кстати, сказать что-то по поводу того, что между нами? – Хочу сказать, что нам в ближайшее время лучше не видеться. Иллуги от такого заявления едва не падает с края платформы, резко вскидываясь. В смысле, не видеться? Только что же всё было нормально, спокойно общались, он извинился! Почему опять началось?! – Ты издеваешься? – уточняет Иллуги вполне спокойно, помня свои прошлые ошибки. Но Флинс качает головой, недоумённо хлопая разок глазами. Не шутит. Поразительно. – Я ведь признал, что зря вспылил. Извинился. Мы только что спокойно общались, так почему ты так резко настроен против… – Иллуги, ты меня неправильно понял, – мягко прерывает его Флинс, заставляя замолкнуть и начать недовольно сопеть. – Я лишь о том, что меня всё ещё кто-то очень хочет убить. Находиться рядом со мной, значит быть под угрозой. Я не хочу, чтобы ты попал под раздачу или тобой воспользовались, как моей слабостью. – Так вот кто я для тебя, – от этих слов вмиг так обидно становится, что хочется сброситься вниз с платформы. – Слабость… Вроде странно расстраиваться из-за этого слова, потому что Иллуги объективно слабее Флинса и привязанностью к нему можно воспользоваться. Поймать, начать шантажировать, либо просто как-то навредить и подкосить этим – вспомнить хотя бы, как Флинс себя вёл, когда у Иллуги была травма. Пылинки с него сдувал, носился вокруг, заботился. Переживал. А переживания сильно отвлекают от всего остального – помеха для достижения цели в итоге получается серьёзная. Но всё же… Ладно, тут безо всяких «но». Иллуги действительно слаб и с этим ничего не поделать. Вернее, стать сильнее он старается изо всех сил, но пропасть между ним и Флинсом всегда будет существенная. Тошно от этого всего. А ещё обидно, но эта обида направлена не в сторону Флинса, а в сторону собственной слабости. – Иллуги, я просто не хочу, чтобы ты попал под раздачу, – сбоку слышится тяжёлый вздох, и Иллуги поднимается на ноги, не в силах больше сидеть без дела. – Я не хотел тебя задеть, но нам угрожает враг неизвестного уровня силы, и я… я не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится. – А ты ценнейшая боевая единица, которую нельзя выводить из строя. Я понимаю, – Иллуги водит взглядом по окружению, думая, как заставить подъёмник ехать дальше. – Надо разобраться со всем, а потом уже строить отношения. – Иллуги… – Помолчи, пожалуйста, – от всего этого разговора Иллуги снова чувствует себя так, словно вот-вот взорвётся. Пытается отвлечься на подъёмник, но получается плохо. – Как же его запустить?.. – Послушай, я не врал, когда говорил, что ничего лучше встречи с тобой… – Кирилл, – Иллуги строго зыркает в сторону Флинса, заставляя его закрыть рот и пристыженно отвести взгляд. – Не сыпь соль на рану, помолчи. Я понял твою позицию и согласен с твоим решением, – на этот раз от обиженной истерики Иллуги старательно сдерживается, и это, наверное, признак зрелости. Хотя от осознания своей слабости хочется утопиться. Обуза, бесполезный груз, паразит, от которого одни проблемы. – Что с подъёмником делать? – он нервно пытается переключиться на главную проблему, но выхода так и не находится. Поэтому… – Да чтоб тебя раком через колено граблями! …поэтому с несдержанным психованным ругательством Иллуги бьёт ногой по рычагу, только сейчас осознавая, что после сбоя тот переключился в изначальное положение. Всё это время они могли спокойно переключить рычаг и отправиться дальше, если бы просто подумали. Двое взрослых зрелых мужиков, которые несколько минут обсуждали вероятную угрозу для целого мира, с которой намерены как-то справиться. Так сказать, знакомьтесь. Слабый тупица Иллуги и просто тупица Флинс. Не смогли разобраться с одним простым рычагом. Может, спрыгнуть с подъёмника, пока ещё не поздно? Потому что мир обречён. До земли доезжают без лишних приключений, но молча. Флинс пытается разок снова начать проникновенную речь о том, как он Иллуги ценит и любит, но оказывается прерван грубоватым «заткнись», потому что сил вообще не осталось. Никому не захочется стать для партнёра слабым местом, потому что слабость – не есть что-то хорошее. Это помеха, уязвимая точка, которую в идеале надо бы как-то преодолеть, чтобы не мешала. Либо Флинсу стоит Иллуги разлюбить, либо самому Иллуги надо вырасти и стать неуязвимым – он об этом страстно мечтает в некоторые моменты, но всё же несбыточность подобных мечтаний признаёт. Все люди в чём-то слабы, все неидеальны, да. Однако Флинс действительно ценнейшая боевая единица, и Иллуги не должен ему мешать. – Ты сейчас на пост? Можем отправиться вместе, – это Флинс говорит уже возле конюшни в Пирамиде спокойным вежливым тоном – вернулся в свой обычный режим. – Или ты на меня злишься? – Не злюсь, – отзывается Иллуги таким тоном, что дураку станет ясно: злится. – Иллуги, мы можем спокойно всё обсудить? Я ни в коем случае не хотел тебя задеть своими словами, это лишь беспокойство о твоей безопасности. – Я понимаю. – Тогда почему ты в таком настроении? – В каком? – В сердитом. – Я не сержусь, – Иллуги выводит лошадь за ворота конюшни и вскакивает в седло. Думает немного, а потом смотрит на Флинса сверху вниз, стараясь тщательно подобрать слова. – За последние месяцы я регулярно оказывался в заднице, из которой ты меня вытаскивал. Наша первая встреча. Мой срыв, когда Валдиш погиб. Путешествие в Анклав, травма головы, схватка с Йоханом. Тебе не хочется, чтобы я снова оказался в заднице, это понятно. – Но ты ведь меня тоже спасал, – напоминает Флинс. – Когда я был ранен. Сегодня на подъёмнике. Я не считаю тебя обузой, маленький соловей, и с радостью бы сражался бок о бок, но меня действительно намеренно ищут и хотят убить, – он пробегается языком по губам и подходит ближе, жестом предлагая Иллуги слегка наклониться, чтобы диалог не стал достоянием общественности. – Я узнал у Нефер про странного клиента. Кто-то снимает проституток, чтобы задать им множество вопросов, и про меня пытаются что-то узнать почти в каждый такой раз. Просто скрываться одному гораздо проще, – ещё одна недолгая пауза, после которой Флинс тихо добавляет. – Я не хотел сказать, что ты слабый и уязвимый. Имел в виду скорее то, что под удар мне лучше подставляться одному. Не хочу, чтобы ещё и тебя задело, мой милый соловей. Иллуги после этой проникновенной речи чувствует некоторое облегчение, но всё же до конца обида на положение вещей не стихает. Дурацкий Флинс искренне верит, что со всем лучше справляться в одиночку, и в виду всех последних событий Иллуги сложно начать бить себя в грудь кулаком и кричать героическое «я буду рядом, я буду твоей опорой!». Потому что он вообще не опора. Так, просто веточка, которой могут иногда оконные ставни подпереть и которая сломается от первого же порыва ветра. Слабая страховка. Практически бесполезная. – Если снова надо будет тебя спасти, то позовёшь, – говорит он в итоге. – Может, мне это будет по силам, но не факт. – Иллуги, ну как тебе ещё объяснить… – Флинс беспомощно вздыхает, но Иллуги дёргает лошадиные поводья и трогается с места, не в силах продолжать этот разговор. Даже на это сил нет. Даже тут он слаб. Только спустя половину пути Иллуги приходит в голову мысль, что надо было Флинса подвезти, но накатывает странной апатией и как-то уже плевать. Могущественный сильный великий полуальв на своих двоих доберётся, не развалится. А Иллуги… Иллуги теперь ждёт обычная ратническая жизнь и переживания о нависшей угрозе между делом. Иначе говоря, всё будет так же, как это было до Флинса.