Кормушка для птиц

Май потихоньку близится к завершению, на носу тёплое солнечное лето, и очень хочется позабыть на время о серьёзных проблемах, чтобы волноваться только о том, как изолировать комнату от комаров и что съесть на ужин. Только вот забыть не получается. Иллуги в какой-то день вдруг понимает, что у него тревог перед «беззаботным» летом больше, чем было зимой. Во-первых, всё тот же Йохан, всё тот же незнакомец в маске, всё те же мертвяки. После побега первого наступило затишье, никаких пугающих новостей с севера не приходит, в остальном Нод-Крае тоже спокойно, а рядом с постом не бродят подозрительные личности. Однако по неизвестным причинам Иллуги от этого затишья только тревожнее. Во-вторых, с Флинсом он не виделся уже почти две недели. Несколько раз оставлял для него припасы под птичьей кормушкой, но увидеться не получилось – благо, Флинс хотя бы забирает припасы и оставляет записки о том, что с ним всё в порядке и что ему надо чем-то питаться. Хочется встретиться, хочется прийти к нему домой, но на этот раз Иллуги не находит в себе решимости просто затолкать обиду куда-нибудь поглубже и пойти подметать крыльцо Флинса своим метафорическим хвостом верной псины. Сказали держаться подальше – ладно, он будет держаться подальше. Раз ни он сам не нужен, ни его помощь, ни что либо ещё, то смысла навязываться Иллуги не видит. Придёт, ему скажут шагать обратно на пост, и ничего эта встреча в итоге не принесёт, кроме разочарования. Однако всё это не отменяет того, что Иллуги сильно скучает, хочет увидеться, тревожится о безопасности Флинса и от всех этих чувств почти готов на стены лезть, скуля от тоски. В-третьих, в лесу начали дохнуть животные неизвестно от чего, и все на посту вместе с Иллуги только руками разводят, когда обнаруживают на очередной охоте новую мёртвую тушку какой-нибудь белки. Никаких следов от когтей, никаких травм или признаков болезней – поначалу этому не очень много значения придавали, а теперь череда звериных трупов настораживает, заставляет к каждому присматриваться, искать связь. Может, зараза какая? Все теряются в догадках, все встревоженно шепчутся после охоты, все боятся есть мясо тех животных, которых убили не собственноручно. Мало ли, что с этими трупами не так. Вдруг мясо отравлено? Ну и, в-четвёртых… – А Иллуги на кухне? – со стороны распахнутого окна слышится звонкий девичий голос, из-за которого Иллуги замирает на середине движения – отпиливал ножовкой ноги пойманного сегодня утром оленя. – Я ягод принесла! У нас уже жимолость поспела, представляете? Иллуги издаёт тихий обречённый вздох, желая сползти под огромный стол для разделки дичи и спрятаться там. Ещё одна головная боль пришла по его душу, и не то чтобы это серьёзная проблема, но беспокоит едва ли не сильнее всех остальных. Однако тут надо начать сначала. Где-то неделю назад Иллуги и нескольких других товарищей с поста отправили помочь в ближайшей деревне с посевом – в той самой деревне, в которой он первого мая танцевал с Флинсом вокруг костров и чувствовал себя самым-самым счастливым. На этот раз счастья, разумеется, уже не ощущалось. День выдался аномально жарким для Нод-Края, нудная посевная работа вызывала желание самому закопаться в землю, так ещё и деревенские возомнили себя великими начальниками, гоняя пришедших ратников, словно возовых лошадей. Два дня Иллуги пыхтел на полях, смозолил руки о черенок лопаты, но не это по итогу оказалось самым страшным. Самой страшной оказалась Сиф – на деле, конечно, красавица, каких поискать, но Иллуги в мыслях прозвал её своим ночным кошмаром. Девица из общины Лаумы, порхающая дивная пташка с длинными толстенными косами светлых волос – она узнала Иллуги, когда прибежала подлечить захворавшего деревенского мальчишку. Оказалось, травница и знахарка, как и многие женщины в староверской общине. А ещё именно Сиф на празднике подарила Флинсу заколку, чтобы собрал свою шикарную шевелюру. Казалось бы, просто знакомая девчонка – встретились, перекинулись парой слов, разошлись. Но Сиф после травнических дел в оба дня иллугиной каторги прибегала на поля, звонко хрустела сырой картофелиной с прошлой осени – говорит, пока неурожай, яблоки только так заменяет – и жужжащей мухой носилась вокруг, без умолку треща обо всём подряд. Сначала вокруг всех ратников носилась, испытывая какой-то неадекватный восторг от новых лиц, а потом… потом она элегантно запнулась о брошенные на землю грабли, а Иллуги – Иллуги же герой, спаситель, всем ратникам ратник – бросился на помощь, подхватил даму в беде, после чего та похлопала светлыми ресницами, посмотрела на него, будто на божество, и, видимо, влюбилась. Смешно, да? Иллуги вот ни капли не смешно, потому что Сиф уже второй раз приходит на пост. К нему приходит. То травяных отваров принесёт, то вот ягод. Дозорные её пропускают – чего бы не пустить, раз с добром пришла и принесла ценные ресурсы? – другие парни многозначительно ухмыляются, Анлейв радуется: наконец-то у Иллуги появится баба и он отстанет от других. Никита машет рукой, потому что весной и летом к ратникам частенько или жёны приезжают с передачками, или пока ещё только невесты. Словом, на пост Сиф спокойно пропускают, и у Иллуги нет официального повода прогнать её. Просто сказать, чтобы больше не приходила, тоже нельзя – обидеть не хочется, она ведь правда с добром. Однако Иллуги сейчас вообще не до милых девиц, у него тревог по горло, у него в лесу сидит Флинс, которого хочется до зуда под кожей, у него нет настроения даже на дружеское к Сиф отношение. Приходится терпеть. – Иллу-уги… – тянет она с заговорщицкой пугающей интонацией, оказываясь в дверях кухни. Спрятаться под стол уже не выйдет. – Иллуги, я ягод принесла. Жимолость любишь? – Кисловата, как по мне, но отчего бы не любить… – вздыхает Иллуги, но натянутую улыбку старается сделать добродушной, пока Сиф ставит на соседний стол корзинку с приличным количеством синеватых ягод. – Спасибо, госпожа. К завтраку с овсянкой подать можно будет. – Отлично! – она испытывает нешуточный восторг даже просто от того, что её подношение приняли. – Вот это вы оленя поймали… – Да, и тут… зрелище малоприятное, – Иллуги жестом указывает на заляпанный кровью мясницкий фартук, а потом отпиливает наконец оленью ногу и отбрасывает в сторону. – Если противно, то лучше не смотри. Реагирует на картину расчленяемого оленя Сиф вообще не так, как Иллуги ожидал. Думал, что она сморщится, сделает вид, будто дурно стало, и сбежит. Но нет. Она вдруг запрокидывает голову и заливисто смеётся, в который раз подтверждая вывод, сделанный Иллуги ещё в первые встречи. Он уже на празднике об этом задумывался, если вспомнить. Сиф… странненькая. Хотелось бы сказать громкое «она отбитая на всю голову», но всё же так оскорбительно Иллуги не может даже просто подумать. Поэтому странненькая. Дурная. Тёплая. А ещё немного глупенькая, но это уже будто бы в рамках нормы, такое часто встречается. – Это ты нежным аристократкам предлагай, я к разделке скотины привычна, – жаль, теперь причин выгнать её снова нет. – Помочь? – Нет, что ты, это ведь не для женских рук… – Значит, помочь. Давай нож, помогу шкуру содрать. Ну. О чём и речь. Странненькая до невозможности, намёков вообще не понимает и считает, видимо, что разделывать вместе оленя – это очень романтично. А ведь даже другие парни с охоты отмахнулись от грязной работы, сославшись на срочные дела – собственно, поэтому Иллуги и работает с оленем один, потому что дядька, заведующий кухней, уехал в Нашгород пополнять припасы, а его помощники заняты приготовлением ужина. – Только фартук найди, пожалуйста, а то платье испачкаешь. – Ах, Иллуги, ты такой заботливый, – Сиф умилённо хлопает глазами, растягивая аккуратные губы в ласковой улыбке. – Ты мне скажи, у тебя невеста есть? Али женат уже? Ну всё. Сиф решила перейти в открытое наступление. Забавно, что до этого года у Иллуги в жизни романтикой вообще не пахло, а тут сначала Флинс, теперь вот девица за ним носится. При этом настроение от романтичного далеко – у них тут солдатская жизнь, мертвяки кругом, сильные враги с неизвестными намерениями. Вот как тут вообще личную жизнь строить? И что ответить? «Ни невесты, ни жены, но я в непонятных отношениях с беглым аристократом из Снежной, он в лесу живёт. Хочешь, познакомлю?» – да, вот прямо так, в лоб. «Есть невеста, правда она мужик и полуальв по совместительству. А ещё в нашей паре невеста скорее я», – или вот так. «Я практикую аскетизм и отречение от мирских благ, поэтому в перспективе отношений не предвидится, а твои шикарные сиськи меня не прельстят», – ну это уже грубо. Ладно. Надо показать, что путь закрыт. Придётся врать. – Невеста есть, но она далеко, – в целом, ложь тут только касательно пола невесты. – А ещё у нас сейчас всё сложно, – а это вообще ни капли не враньё, потому что с Флинсом всё действительно сложно на данном этапе. Вернее, как? Иллуги его любит, Флинс Иллуги тоже любит, но вокруг творится опасная херня, из-за которой Флинс решил, будто им лучше будет побыть на расстоянии. Звучит, кажется, просто. А вот как с этим разбираться, у Иллуги за все две недели не появилось идей. – Жаль, – Сиф искренне сникает, даже не думая скрывать свой интерес. – Надеюсь, она тебя ценит. Ты хороший такой, любить бы и гладить. – Госпожа, не смущай, пожалуйста, – «и не напоминай, что Флинс меня оценил, как слабость», но дополнение Иллуги проглатывает. – Да какая я тебе госпожа? – она снова смеётся невпопад громко и наконец отходит к стене, где на крюках висят фартуки. – Ладно, давай с твоим оленем разберёмся. Чем раньше закончим, тем раньше погуляем! Ты же пойдёшь со мной гулять? – она подходит к Иллуги вплотную и заглядывает прямо в глаза, отчего его охватывает нехилое смятение, заставляющее по инерции брякнуть согласное «да, конечно». – Молодец, хороший мальчик. …иногда кажется, что Сиф на самом деле умело манипулирует, вводя своей придурочностью людей в заблуждение. Но в следующий момент из её рта вырывается какая-нибудь несусветная глупость вроде «как думаешь, оленчик перед смертью думал про свою семью?», и Иллуги понимает: нет, такую придурь нельзя отыграть, это у Сиф своё, родное. Натуральная красота и натуральные проблемы с головой. Всё своё, данное природой. В четыре руки работа идёт быстрее, но внутри себя Иллуги слегка напуган тем, сколько в Сиф грубой силы. Сразу видно, что не только травы своими нежными ручками перебирает – она так здорово стягивает с оленя шкуру, что все предыдущие «это не девичье занятие» кажутся оскорбительными. Сиф щебечет что-то про ягоды и погоду, Иллуги больше поглощён процессом разделки, помощники заведующего кухней подглядывают на них с любопытством, но не лезут и ничего не говорят. Атмосфера стоит бодрая, рабочая. Девушки на пост обычно если и заходят, то всегда мельком – передать еды из дома, повидаться, а потом отправиться назад по своим важным женским делам. Поэтому внезапная помощница, решившая поработать на кухне, привлекает внимание. Сначала Анлейв приходит якобы воды попить и подозрительно долго стоит возле стола, глядя в сторону Сиф. Потом заходит Бьорн – тоже попить воды и тоже поглазеть на женщину. Другие ратники тоже ошиваются рядом, и Иллуги это начинает напрягать. Пускай он сам к Сиф добродушно-равнодушен, но у них тут одни мужики, многие из которых женские тела привыкли видеть только в бордельных плоскостях и в обнажённом виде. Как бы не полезли. А то придётся опять защитником быть, отваживать от Сиф отвыкших от женщин парней – столько мороки и нервотрёпки. Можно, пожалуйста, не надо? Вот поэтому с Флинсом проще. Его никто за сиськи или задницу полапать не захочет – ну, только если сам Иллуги. – Госпожа, вы сильно не задерживайтесь, – ситуация напрягает и Никиту, что неудивительно – если тут начнётся склока из-за бабы, то ему это на хрен не надо. – В небе буря собирается, а вам ещё обратно добираться. Не прогоняем, конечно, но беспокоимся. – Конечно-конечно! – Сиф с улыбкой кивает несколько раз, складывая руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок – невинная простота. – Товарищ старшина, можно Иллуги меня до фонарных столбов проводит? А я вам корзину клубники через недельку принесу. – Клубники… – ну всё, старик куплен. Он за ягоды Иллуги может и в рабство продать. – Проводит-проводит, у него сегодня дел больше нет. Спасибо вам за угощения, балуете простых солдат. Сиф хихикает, Никита улыбается сам себе, просчитывая, сколько ещё ягодных корзин можно будет с дурочки стрясти, а Иллуги тяжело вздыхает, отдавая последний кусок оленьего мяса кухонным помощникам, чтобы приготовили к ужину. Пока эти двое получают выгоду от сотрудничества, ему, бедному, приходится быть вежливым юношей и общаться через силу. Не то чтобы он против простого общения с Сиф, но его пугает её романтический интерес и сейчас, опять же, вообще не до этого. – Идём? – Иллуги кивает на выход с кухни, отчего Сиф сразу восторженно хлопает в ладоши и с довольным «гулять!» бежит на улицу. Будто собаку завёл, ей богу. Уже за пределами поста, не особо вслушиваясь в бессмысленный сифов щебет, Иллуги думает о том, как бы отвадить от себя внезапную поклонницу. Потому что Сиф даже после слов о невесте не стала сдаваться – гулять вот повела, ещё как-нибудь зайти собирается. Иллуги был бы не против простого общения, он к людям тянется, радуется любым друзьям, но – правда, сейчас вообще не до этого. Поэтому… – Послушай, – он собирается с духом, облизывает губы и заставляет Сиф обратить на него внимание с рассеянным «а?». – Я тебе… ты… – ой, боги, как же это сложно. Вот как бы Флинс сказал? О, сразу мысль появилась. – Я не очень понимаю, чем заслужил такое внимание к своей скромной персоне. Храни Флинса Куутар за его манеры – Иллуги в итоге и не обидел, и нужную тему поднял. Целая наука, оказывается. – Так это… понравился, – Сиф, похоже, искренне не понимает, почему Иллуги не додумался до этого сам. – Такой ты глупенький, Иллуша, – вот кто бы говорил. – Да, но у меня невеста есть, я тебе не смогу ничем ответить. – А и не надо, – она беззаботно отмахивается, совершенно не теряя бодрости. – Я сегодня тебя люблю, а завтра – уже другого. У меня патологическая влюбчивость, Иллуги, неизлечимая, – она важно вскидывает указательный палец, будто самая-самая умная. Честно говоря, вряд ли такая болезнь действительно существует, но звучит пугающе. Ещё и слова такие… «патологическая», «неизлечимая»… – Но ты правда хороший. Я тебе ещё ягод и трав принесу, не отказывайся. – А прогулка? – уточняет Иллуги, чувствуя некоторое облегчение, но оставаясь настороженным. А то вроде ему сказали, что ничего не надо, но не обиделись и не ушли. На отказ разве не реагируют иначе? – А что не так с прогулкой? Идти по пограничному лесу с ратником всяко спокойнее, чем одной. Да и тебе прогуляться не помешает, а то грустный какой-то. Вот как всё, оказывается, просто. Иллуги облегчённо выдыхает и дальше идёт уже смелее, поддерживая спокойный разговор про лечение хвори отварами на лесных травах. Не понимает в этом, конечно, ни черта, но мудростями диалог и не изобилует – надо найти вот такие корешки, вот так порубить, вот так сварить, вот так потом принимать по три раза в день в течение недели. А между делом в мыслях подводятся выводы касательно Сиф и связанной с ней проблемы. Итак, Иллуги действительно случайно влюбил в себя странненькую девицу. Отказ ей что в лоб, что по лбу – обижаться, фыркать и говорить «ну и чёрт с тобой, больше не приду» она явно не намерена. Но про невесту поняла, лезть не собирается, а ещё считает Иллуги хорошим, поэтому… он случайно поладил с травницей-староверкой? Нет, Сиф правда будто собака – один раз спас, погладил по голове, и всё, готова красавица. Можно даже не гладить. Просто защитить от удара граблями по лбу – Иллуги даже не думал, что найти любовь можно таким простым способом. А вот за Флинсом бегать пришлось, раны его штопать, за домом ухаживать. Мелькает мысль, что простому Иллуги больше бы подошла такая вот странненькая девушка, потому что прямая как палка. Но, увы, сердце не трепещет, в штанах ничего не шевелится, разум не помутняется. Сиф красивая: пышногрудая, с округлыми привлекательными бёдрами, силуэт которых проглядывается, когда ветер натягивает на стройные девичьи ноги ткань платья. Лицо миленькое, грива светлых волос отливает золотом. Прибавить к этому лёгкий характер, заботливое отношение к окружающим, и, ну. Невеста. Самая настоящая. А у Иллуги в сердце всё равно прочно засел таинственный полуальв из леса с его чарующей галантностью и длинными ногами. Какие тут невесты? – А твой друг с красивой шевелюрой не на этом посту служит? – интересуется Сиф, заставляя Иллуги вырваться из размышлений. – Ни разу не видела его, когда приходила. Осознание её вопроса приходит не сразу. Сначала кажется, что речь о Бьорне – Никита его всё подстричь хочет, но Бьорн держит оборону и говорит, что если подохнет в ближайшую зиму, то красивым, – а потом Иллуги вспоминает: Сиф же видящая. Зато теперь отпадает вопрос, откуда в ней столько силы. Кстати, а почему она видящая? – Он в отъезде, – быстро придуманная отговорка, а потом сразу же, резко, чтобы сбить с толку и не дать много думать. – А с тобой ничего страшного не приключалось в детстве? Ты когда-нибудь была близка к гибели? – Внезапный вопрос… – увы, такой резкий переход даже для простодушной Сиф оказывается подозрительным. А ещё явно портит настроение, судя по потускневшей улыбке. – Было, да. А ты тоже видящий, получается? Иллуги от шока останавливается на месте и смотрит на Сиф, как баран на новые ворота. Вот почему… почему, когда не надо, она такая умная? – Наверное, – он растерянно поводит плечами, продолжая шагать. – Я до сих пор не знаю, что это значит. – Это значит видеть больше, чем остальные, глупенький, – опять хихикает. Невозможная. – Давай сначала ты расскажешь грустную историю, а потом я. – Какая-то странная сделка. Я же не настаиваю. – Это не сделка, мне просто тоже интересно и у меня язык устал болтать, надо отдохнуть, поэтому ты первый, – поразительная логика. Иллуги эта простодушная непосредственность начинает восхищать. Вот бы к вещам относиться так же просто и много не думать. – Но если не хочешь, то я тоже не настаиваю. – Да там ничего интересного, – вспоминать трагедию своего детства не очень хочется, но раз уж приходится, то надо так, чтобы не начали жалеть. Сухо и спокойно. Будто оно ничего не значит. – Мертвяки напали на наш с родителями дом. Меня спрятали, их разорвали на моих глазах, – в голове всплывает картинка с огромным монстром, аномальным, совершенно непохожим на других. От его рук голова матери Иллуги оторвалась от тела так просто, будто была пришита к нему хлипкими нитками. Ладно, не надо вспоминать, не надо, это всё давно в прошлом. – Потом ратники подоспели, ну и… конец. – Сочувствую твоей утрате, – говорит Сиф тихо и серьёзно в противовес всей прежней лёгкости. Сразу будто взрослее становится на несколько лет. – У меня похожая ситуация, но не мертвяки напали, а разбойничья банда. Отца сразу убили, а меня, мать и младшую сестру… наверное, представляешь, что в таких случаях происходит? – Иллуги механически кивает, сразу делая нужный вывод. – Я сопротивлялась, меня приложили головой о каменную печь, потеряла сознание. Когда очнулась, матушка с сестрой были уже мертвы, а я… наверное, тоже показалась мёртвой, поэтому добивать не стали. Но выжила. Только с головой с тех пор неладно – всё что-то забываю или эмоции странно скачут. А ещё думать много не получается, болеть начинает. Её голос с каждым словом становится всё тише и тише, и с ним в унисон затихает пение птиц над головами. Иллуги делает на автоматизме несколько шагов, испытывая зеркальное сочувствие, и как-то больше не тянет шутить о том, что Сиф дурная. В небе сгущаются тучи. Ветер залетает на лесную дорогу, шелестя листьями деревьев возле обочины. На душе тревожно, неспокойно, тягостно. Вот бы сейчас к Флинсу побежать и погреться в его объятиях, а то Иллуги и на душе холодно, и на физическом уровне. – Соболезную, – произносит он ответную формальность, хотя и так понятно, что историей проникся. – А как ты поняла, что видишь? – Так разве сложно это понять? – Сиф удивлённо моргает, обводя рукой лес перед ними. – Это ведь отличается от того, что видит обычный человек. Сложно не заметить. – Так вроде… лес же, – Иллуги смотрит на деревья, на дорогу, на птичье гнездо в ветках сосны. – Что тут такого? – А ты не видишь разве? – Кого? – Энергию, Иллуги. У всего живого она есть, – Сиф с выразительным недоумением смеряет Иллуги взглядом. – Твоя интересная, кстати. На солнечный свет похожа. …чего? Иллуги снова впадает в ступор. Какая ещё энергия? Какой солнечный свет? Как это можно увидеть? Какого вообще хрена? – Ты не видишь, – она звучит обвиняюще. Иллуги сразу становится стыдно за то, что он не видит. – Соврал? – Да нет, я же видел… – ага, а про Флинса лучше не говорить. Или Сиф понимает, что он скрывает внешность? – Тебе известно, что некоторые люди умеют внешность менять? – Полуальвы, да, – да откуда ей столько известно? – А что ты так смотришь? У них энергия… или аура, как её ещё называют, очень примечательная. Твой друг на лазурное пламя похож. – Я думал, что видящие способны видеть только сквозь их иллюзию. – Это лишь малая часть, если тренироваться, то можно увидеть больше. А может ты просто не в той степени опасности был, чтобы всё проявилось полностью, – Сиф вдруг щёлкает пальцами и встаёт в полувыпаде. – Давай наперегонки до фонарных столбов! Раз, два… вперёд! Нет, она всё-таки отбитая. Иллуги едва подумать успевает, а Сиф уже срывается с места, выбивая пыль из-под каблуков ботинок – ничего другого не остаётся, кроме как рвануть следом. Это проверка, да? Сможет ли угнаться за той, кто все свои силы проявил полнее? От перспективы узнать больше о таинственных способностях Иллуги охватывает азарт, заставляющий бежать во всю прыть, но даже так Сиф оставляет его позади, убегая всё дальше и дальше. …к полосе фонарных столбов Иллуги в итоге прибегает только минут через пятнадцать, отставая примерно на минуты три. Лёгкие после пробежки неприятно жжёт, дыхание сбилось, ноги гудят от перенапряжения. Пятнадцать минут бега на полной скорости – это не шутки всё-таки. Для Иллуги не шутки. Для Сиф, похоже, забег был не сложнее лёгкой прогулки. – Бегаешь быстрее обычных людей, выносливость тоже получше, но это не всё, на что ты способен, – в её тоне слышится наставническая мудрость. – Смотри, – тонкая рука указывает в сторону ближайшего фонаря, но Иллуги там ничего не видит. – Фонарь, – комментирует он своё ценное наблюдение. – А так? Всё та же тонкая девичья рука внезапно с размаху влепляет Иллуги тяжеленную затрещину, от которой он едва не падает с ног. Ошалело выпрямляется, потирает больное место, смотрит на Сиф с откровенным ужасом от таких внезапных подлостей, но она вдруг цепко хватает его за подбородок и разворачивает в сторону идиотского фонаря. Ну что с ним не так? Столб как столб, не светится, выключен по весне. Внизу трава, кусты и… Какая-то тёмная чертовщина возле последних. Будто дым или тёмный свет – смутно клубится в одной точке, кажется помутнением зрения от удара, а потом Иллуги моргает и больше ничего не видит. – Что за ху… – при девушках материться вообще-то не стоит, очень некультурно, но Иллуги не может сдержать ругательства от шока. Сиф без объяснений идёт туда, где было непонятное пятно, и ошарашенный всеми событиями Иллуги идёт следом. Вдвоём они подходят к фонарю, а там – очередной звериный труп. Птица, маленькая сойка. Крылышки крепко прилегают к тельцу, лапки поджаты. Будто спит. – Что с ней? – наверняка Сиф известно больше – она в принципе пока что демонстрирует куда большую осведомлённость в происходящем, чем есть у Иллуги. – Что с другими животными происходит? Ты ведь уже видела такое? – До этой весны не видела, но сейчас стали попадаться. Очень яркая аура, даже ты заметил, – она поднимает сойку с земли и гладит кончиком пальца по рыжеватым перьям. – Я видела ожившего мертвеца всего раз, Иллуги. Его окутывала такая же энергия. От этих слов по хребту пробегается липкий холод, потому что суть вещей доходит до Иллуги быстро. Раньше из мёртвых восставали только люди, а теперь, похоже, могут начать и животные. Но пока ведь не оживают? Или армия мёртвых будет пополняться ещё и озлобленными трупами волков, оленей, лисиц… как же страшно. От тревоги начинает подташнивать, потому что Иллуги представляет масштаб беды, и… Пусть боги проснутся уже и защитят свой мир от угрозы. Пожалуйста. Иной надежды, кажется, нет. – Не бойся, животные не смогут восстать, у них изначально энергия другая, – Сиф ободряюще улыбается лучистым солнцем, и от её уверенности Иллуги становится полегче. – Не советую готовить таких животных в пищу, кстати, – конечно. После увиденного он такую дрянь в рот точно не потащит. – Отнесу её к Лауме. Она пытается убрать тёмное из таких животных. – Чтобы оживить? – Нет. Мёртвое должно оставаться мёртвым, такова природа, – очень мудро и серьёзно. Иллуги кивает и первым идёт обратно к дороге. – Я пойду, Иллуша, тут до деревни рукой подать. А тебе лучше вернуться, пока гроза не началась. О да, опять мокнуть под ливнем Иллуги не хочет. Прощается со своей новой подругой, получает лёгкий поцелуй в щёку и зловещее обещание вернуться с корзиной первой клубники. Закатывает незаметно глаза, а потом идёт обратно к посту, размышляя обо всей полученной информации. До этой весны у них не было огнестойких мертвяков. До этой весны животных никто не пытался поднять из мёртвых. До этой весны не было человека в маске, уж больно подозрительно похожего на предвестника Фатуи, из-за которого вся эта беда вообще началась. Всё связано, не так ли? Но как именно связано и чем грозит? А ещё Иллуги, оказывается, способен на большее. Когда Сиф вернётся, надо будет спросить про то, как можно тренировать свои способности, потому что они позволят стать сильнее, а это, в свою очередь, позволит Иллуги пнуть Флинса в коленку и заявить, что больше он не обуза и не паразит. Ладно, утрированно, конечно, да и стать сильнее хочется в любом случае, но всё равно приличную долю мотивации составляет услышанное «ты – моя слабость». Кстати, о Флинсе. Надо бы его предупредить о животных. Записку оставить или плюнуть на «лучше нам не видеться» и пойти к нему домой? Иллуги с дороги сворачивает сразу к птичьей кормушке, решая проверить её на новую записку. Флинс их оставляет раз в дня три-четыре, с прошлой поставки прошло как раз три. Возможно, что-то есть. Свившие над кормушкой гнездо соловьи встречают Иллуги тишиной – в преддверии бури затаились, нет настроения на песни. Вот бы их этой тёмной энергией не убило. Хорошие такие, поют красиво. Кем надо быть, чтобы беспощадно уничтожать всё живое на своём пути и лишать данного природой права на жизнь? Кем надо быть, чтобы заставлять птиц прекратить своё дивное пение? Монстром, не иначе. С грустным вздохом от невесёлых мыслей Иллуги шарит рукой по дну кормушки, нащупывая там заветный листок бумаги. Разворачивает сразу же, разворачиваясь обратно к посту и вчитываясь в строки. «Милый мой Иллуги, По поставке продовольствия всё, как обычно, оставлю на твоё усмотрение. Уже ведаю, что какой бы список я ни написал, ты собираешь гораздо больше нужного. А ещё, если тебе не составит труда, принеси мне чистый блокнот для записей. Буду премного благодарен. Со мной всё в порядке. Новых сведений, увы, нет. Всё так же бесконечно любящий тебя, Твой Кирилл» Последние строки отзываются в сердце болезненным уколом, от которого хочется глупо расплакаться. Любит же. Почему тогда оттолкнул? Почему не идёт навстречу? Или Флинс действительно настолько за Иллуги боится, что решил его убрать подальше, только бы был в безопасности? Как же надоело маяться от тоски, как же хочется увидеться, как же Иллуги невыносимо скучает. Будто не две недели прошло, а два месяца. Нельзя так больше. Иллуги плюёт на всё и принимает решение отнести всё Флинсу лично. Уже правда сил не осталось так изводиться от тоски, всё внутри зудит от желания встречи, от желания прикосновений и ласки, от желания даже банально поговорить. Услышать дивный голос Флинса. Рассказать ему всё, что случилось за время разлуки. Вот сегодняшняя информация ведь очень важная, надо её лично передать. А ещё Флинс написал «принеси мне блокнот», что подразумевает передать блокнот из рук в руки – всё, у Иллуги целых два оправдания в случае недовольства от его визита. Поэтому он собирает припасы на посту, кладёт в мешок оставшийся кусок сегодняшнего оленя, а потом идёт к Никите, просит у него чистый блокнот и предупреждает о намерении пойти к Флинсу. – Вот бы Чудомирыч нам тоже ягоды таскал… – со вздохом сетует Никита. Он точно выбрал бы Сиф, если бы Иллуги спросил, в кого лучше влюбляться. Такая уж у него ягодная слабость. Хочется пересказать это Флинсу и язвительно добавить, что Никита ягодам не говорит «нам лучше не видеться», у него стоит поучиться. Иллуги уходит с поста, невольно оглядываясь по сторонам и опасаясь слежки. Тучи над Нод-Краем становятся совсем плотными, начинает капать мелкий дождик, и приходится побежать по лесной тропе, чтобы успеть до ливня. И – о, чудо! – на этот раз Иллуги успевает добраться до цели, прежде чем вымокает до нитки. Так, слегка мокренький, не критично. А ещё Флинсу теперь будет тяжело его прогнать.  Иллуги стучится в дверь. Стоит в ожидании несколько секунд. Кусает от волнения губы. А потом вздрагивает, когда дверь внезапно распахивается и настороженный Флинс встречает его с копьём наготове – хмурый, готовый напасть, опасный. Но потом он рассматривает Иллуги, и взгляд меняется сначала на обеспокоенный, потом – на недоумевающий, а в конце – опять на хмурый. – Иллуги, не стоило приходить, опасно ведь… – начинает он ожидаемо бухтеть, но отходит в сторону, пропуская в дом. – Я тут сижу, как на пороховой бочке. Неизвестно, когда нагрянет беда и каких масштабов. – Знаю-знаю, но если бы не пришёл, то загнулся бы от тоски и желания встречи, – Иллуги в ответ недовольно отмахивается, сразу слыша тяжёлый вздох. – Не вздыхай так, у меня важные новости! – Это какие? – Я с такой девушкой познакомился, это нечто! …наверное, Флинс ожидал любых новостей, но только не этих. Не ожидал написанного на лице Иллуги восторга от знакомства с девушкой, не ожидал, что тот с порога объявит об этом знакомстве – так, будто решил влюбиться в другую. И, вообще-то, фраза подразумевает только то, что девушка оказалась поразительной, иного значения Иллуги ей не придавал и потому не сразу понимает, что именно сказал. Понимает только тогда, когда у Флинса тускнеет взгляд и опускаются плечи. – Хорошо, маленький соловей, – говорит он, ставя копьё возле стены. – Я, конечно, крайне раздосадован тем, что в разлуке ты так быстро переключился на кого-то другого, но так, я думаю, будет только лучше. Девушка, невеста, жена. Спокойная семейная жизнь, дети, а потом и внуки… Иллуги кажется, что Сиф его успела заразить отбитостью – из горла вдруг рвётся один смешок, второй, третий… через несколько секунд он уже безостановочно смеётся, сгибаясь пополам. – Это не смешно, – говорит Флинс с осуждением, пока Иллуги медленно оседает на пол. – Я искренне желаю тебе счастья и понимаю, что со мной оно едва ли достижимо, – Иллуги смеётся громче. – Молодой господин, это уже обидно. Да, и смеяться больше не стоит, но он не может остановиться. Никак. Понимает, что нервы совсем сдали и смех уже откровенно истерический, но тело не может остановиться – Иллуги всё смеётся и смеётся, у него болят щёки, болит живот, его разум осознаёт, что надо прекратить ржать, а сделать это никак не выходит. Когда кажется, что всё стихает, смех пробирает опять. Лучше бы заплакал, если честно. – Иллуги… – благо, Флинс тоже понимает, что это у Иллуги нервное. Помогает подняться на ноги, обнимает, прижимает к себе. – Тише, успокойся. – Прости… прости, это… нервное… – кое-как удаётся выдавить в паузах между смешками. Напряжённое тело в тёплых объятиях расслабляется, смех затихает, голова устало опускается Флинсу на плечо, и Иллуги тут же ощущает осторожный поцелуй в макушку. Отлично. Теперь ему хочется плакать. – Как же я по тебе скучал, ты не представляешь… – Я скучал не меньше, поверь, – Флинс отпускает Иллуги и берёт оставленный возле стола мешок с провизией, чтобы разложить всё по местам. – Однако до сих пор думаю, что не стоило так рисковать. Тем более, ты с девушкой познакомился… – Да просто познакомился же, никакой женитьбы и внуков, – Иллуги подсобирается, стряхивает остатки напряжения, и думает, что рядом с Флинсом неосознанно расслабился, оттого накатило маленьким нервным срывом. Слишком долго копил напряжение, а тут, рядом с комфортным надёжным Флинсом… как же Иллуги его любит. – Но я потом расскажу. – А сейчас почему бы нет? – он удачно берёт из мешка блокнот и отходит к полке рядом с кроватью, чтобы положить на неё. Отлично. Идеальная позиция, чтобы подкрасться со спины и заставить сесть на кровать, отчего Флинс издаёт забавный удивлённый звук. – Иллуги? – Ты не понимаешь, я прямо охренеть как соскучился, – несдержанным выдохом от острого обожания, потому что растерянный доверчивый Флинс – высшая награда за всё долгое ожидание. – Не выгонишь ведь под дождь? – это Иллуги спрашивает, уже забираясь на крепкие горячие бёдра, чтобы обхватить ладонями за щёки и заставить посмотреть на себя. Хотя Флинс сейчас и так смотрит на него до того завороженно, что не заметил бы ничего вокруг: ни мертвяков, ни Йохана, ни кого-либо ещё. Будто только Иллуги есть во всём мире. Больше никого. Жаль, что этот взгляд не держится на нём долго, но Флинс хотя бы обнимает и не отталкивает. Уже плюс. – Оставайся до утра, – а ещё сдаётся и ответ даёт тот, который Иллуги от него очень-очень ждал. Скорее всего, утром его попросят на выход и скажут быть осмотрительнее. Скорее всего, это и есть та самая «слабость» Флинса, которой пользоваться немного гнусно. Скорее всего, рисковать так – действительно необдуманный поступок. Однако Иллуги всё равно ощущает маленькую победу от того, что всё хотя бы в данный момент идёт именно так, как он хочет. И отпраздновать победу долгожданным глубоким поцелуем кажется лучшей наградой.